Часть 17
5 апреля 2026 г., 12:32
— Я знатно довела Кевина, — сказала Делдит вместо приветствия, обнимая сестру и чувствуя, как та на секунду замерла, а потом всё же расслабилась в её руках. — Не беспокойся, я не дала ему и слова вымолвить. Он только и делал, что кланялся да «хозяйка» кричал .
Теа облегчённо выдохнула — так тихо, что Делдит услышала бы это, только прижавшись к ней. Но уже в следующую секунду лицо её снова стало привычно равнодушным, будто и не было этого короткого момента слабости.
— Хорошо, что ты меня послушала, — сказала она, отстраняясь и поправляя рукав платья.
— Давай пойдём в сад? — Делдит взяла её за руку и потянула к выходу, не дожидаясь ответа. Внутри неё кипела решимость — этот разговор должен состояться. Она заговорила весело, чтобы Теа не заподозрила ничего раньше времени: — В конце урока он уже ползал по полу и умолял не сжигать ему волосы. Представляешь? Взрослый мужик, а на коленях передо мной стоял. Я ему говорю: «Кевин, ты чего, я же просто причёску сменить хотела». А он: «Хозяйка, только не огнём!»
Делдит рассмеялась, искренне, во весь голос, и обещала себе сохранить эту картину глубоко в памяти.
— Понятно, — тихо сказала Теа. Она выглядела всё ещё подавленной, и даже дурацкая история про Кевина не смогла её развеселить.
Они дошли до парка и сели на скамейку под старым дубом, откуда открывался вид на пруд. Солнце уже клонилось к закату, и вода окрасилась в розовый цвет.
— Теа, а как прошёл твой день? — спросила Делдит, и сама удивилась тому, каким мягким, почти ласковым может быть голос Овины, когда она этого хочет. Она погладила сестру по руке, чувствуя, как та вздрагивает, но не отстраняется.
— Всё хорошо, — ответила Теа, глядя на воду. — Клэр рассказывала про историю. Про первых императоров и про то, как они воевали с северными племенами.
— Только первый урок с этим Кевином, а я уже соскучилась по Клэр, — призналась Делдит, и это была чистая правда. Она представила, как гувернантка сейчас сидит в своей комнате, читает очередную скучную книгу, потягивает чай и, возможно, даже скучает по их дурацким спорам. — А как ты познакомилась с Кевином?
Теа молчала так долго, что Делдит уже решила, что ответа не будет.
— Никак, — наконец сказала она. — Просто я узнала из слухов, что он плохой человек.
Что ж, вроде бы это всё объясняло. Но в книге об этом не говорилось. Ни слова о том, что кто-то предупреждал Тею. Она решила надавить — осторожно, но настойчиво.
— Ты не общалась с ним лично, — медленно проговорила она, глядя на сестру. — Так почему ты думаешь, что он плохой человек? Люди могут говорить что угодно. Может, он просто строгий? Может, он хороший учитель, просто его не понимают?
Теа сжала пальцы, перебирая край платья.
— Потому что он должен быть плохим, — сказала она, и голос её прозвучал глухо.
— У тебя есть какой-то критерий по выявлению плохих людей? — спросила Делдит, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, хотя внутри всё замерло. — Ну, там, нос такой, или походка, или манера говорить?
Теа посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Делдит не могла разобрать. То ли раздражение, то ли отчаяние.
— Нет, — ответила она. — Я просто решила, что он будет плохим и всё.
Она отвернулась к пруду, и Делдит поняла — сейчас она больше ничего не скажет, даже если продолжать давить.
— Не беспокойся, Теа, — сказала Делдит, и голос её звучал почти весело, хотя на душе скребли кошки. — Я тебя не оставлю. Скоро Лукас узнает, что я унижаю своего учителя, и передумает делать меня наследницей. И тогда мы с тобой будем просто две бедные сиротки при богатых родителях. Будем читать книжки и есть пирожные.
Она замолчала, задумавшись. А если подумать: в семье Манн были только Овина, которая умела лишь унижать людей, и Теа, с которой никто не считался. Если бы Делдит не появилась в этом теле — кто вообще мог унаследовать титул? Овина? Её бы давно выдали замуж и сплавили куда-нибудь подальше, лишь бы не позорила фамилию. Теа? Приёмная дочь, которую Лукас терпел только ради Брианны. Никто. Титул бы отошёл к боковой ветви, какому-нибудь дальнему родственнику, который только и ждал, когда Манны окончательно уничтожат свою репутацию.
— А у меня теоретически может появиться брат? — спросила Делдит, глядя на закатное небо. Вопрос был задан в пустоту, но Теа услышала.
— Теоретически — да, — ответила она. — Практически — сомневаюсь.
— Ты же говорила, что мои родители хорошо общаются, — напомнила Делдит. — Ну, там, аура поддержки и всё такое.
— Хорошо, — кивнула Теа, и её голос был абсолютно серьёзен. — Но не думаю, что настолько, чтобы завести ещё одного ребенка. Да и я недавно появилась. Зачем им второй, когда есть ты и я? Они же не коллекционеры.
Делдит фыркнула, представив, как Лукас и Брианна коллекционируют детей, как марки.
— Ты права, — вздохнула она. — Нас им хватит.
— Овина, а где твои птицы? — спросила Теа, глядя на её плечи, где обычно сидели Айко и мухоед.
Делдит огляделась — пусто. Никто не чирикал над ухом, не топтался на голове, не пытался стащить пряжку с платья. Она оглянулась на дорожку, на кусты, на ветки деревьев — ни следа.
— Не знаю, — растерянно сказала она. — Я, кстати, придумала имя мухоеду. Она будет Поёмная.
— Приёмная? — Теа скривилась, как от кислого. — Это что за дурацкое имя такое? Ты что, усыновляешь птицу?
— По-о-о-ёмная! — протянула Делдит, выделяя первый слог. — Как раз под стать её мокрой натуре.
— Она никогда не падает в лужу, — сухо заметила Теа. — В отличие от тебя. Ты хотя бы раз видела, как эта птица мокнет? Нет.
— Может, я назвала её в честь себя? — парировала Делдит, сложив руки на груди. — Я ведь постоянно падаю везде, где можно и нельзя.
Теа усмехнулась — коротко, почти незаметно, но Делдит успела заметить.
— Ты невыносима, — сказала Теа.
— У тебя одна фраза на все случаи со мной, — Делдит театрально надулась, но глаза её смеялись. — И вообще, иди спать, если не поможешь мне найти мой зверинец.
Она уже сделала шаг к кустам, но Теа вдруг остановила её, схватив за руку.
— Ты серьёзно думаешь, что Поёмная убежала в лес? Она же ручная птица. Она вернётся.
— А если нет?
— Тогда пойдём искать завтра. — Теа вздохнула и потянула сестру в сторону дома. — Сейчас темно, ты упадёшь в ту самую лужу, и будешь потом всю неделю жаловаться. Пошли.
Делдит подчинилась, но на полпути снова обернулась. Сад молчал. Только ветер шуршал листьями, да где-то вдалеке ухал филин.
— Слушай, Теа, а почему филины так рано встают? — спросила Делдит, задирая голову к дереву, где ухал невидимая птица.
— Мне откуда знать, — пожала плечами Теа, продолжая тащить её к дому. — Похоже, ты так громко топаешь, что будишь всех раньше времени. Даже филинов.
— Только задумайся, — Делдит не сопротивлялась, но шла медленно, всё ещё оглядываясь на сад. — Как круто иметь ночной образ жизни. Спишь весь день, а ночью гуляешь, читаешь, делаешь что хочешь. Никто не трогает. Тишина.
— Сомневаюсь, — отрезала Теа.
— Зря она сомневается, — подумала Делдит. В прошлой жизни, к девятнадцати годам, она уже давно вела такой образ жизни. В универе пары начинались с обеда, а работать она привыкла ночью — в тишине, когда никто не дёргает, когда можно выдохнуть и наконец заняться тем, что действительно важно. Ей было так удобно. Даже когда бессонница прогрессировала, она не жаловалась — просто привыкла.
Она ходила к врачу где-то на втором курсе. Тот долго смотрел на карту, крутил ручку и предвещал мигрени ближе к старости.
«Расплата за молодость», — сказал он с таким видом, будто это шутка.
К счастью, она умерла раньше. Переселилась в это тело, где мигрени ей не грозили, зато грозили скандалы, поджоги и этот дурацкий Кевин.
— О чём задумалась? — спросила Теа, когда они почти дошли до двери.
— О том, что в прошлой жизни я была совой, — честно ответила Делдит. — А в этой меня заставляют вставать в шесть утра.
Теа посмотрела на неё с лёгким недоумением, но ничего не сказала. Только толкнула дверь и пропустила сестру вперёд.
— И когда это ты вставала в шесть утра?
В доме было тепло и пахло хвоей. Где-то наверху хлопнула дверь, и голос Клэр крикнул, чтобы они не шатались по ночам. Делдит улыбнулась.
— Теа, пошли почитаем сказку про рысёнка, — Делдит потянула её за рукав, как маленькая, хотя сама была выше на полголовы.
— Служанки всегда уносят все лампы у меня перед сном, — ответила Теа, но руку не отдёрнула. — Уже темно. Я не могу читать в темноте.
— Тебе повезло, что твоя сестра владеет огнём, — ухмыльнулась Делдит и поднесла свободную руку к лицу, выпуская из пальцев маленькое, но яркое пламя. Оно осветило её лицо снизу, придав чертам что-то дьявольское. — Света хватит на двоих.
— Ты просто спалишь книгу, — Теа скрестила руки на груди, но в голосе её не было прежней сухости. — Разве тебе не будет жалко рысь? Она так и не узнает, встретится ли с мамой.
— Я осторожно, — пообещала Делдит, гася огонь и хватая сестру за руку. — Идём.
Она потащила Тею к её комнате, даже не оглядываясь. В своей ей не хотелось оставаться — особенно когда её две подружки, вместо со своих клеток (для Поёмной Хилда уже поставила отдельную, на всякий случай), спали где-то на ветке или вообще не спали. Она так привыкла к их возне, к топоту по спинке кровати, к тихому чириканью в темноте, что теперь комната казалась пустой и чужой. Без них она не смогла бы заснуть.
***
После урока с Кевином Делдит чувствовала лишь удовлетворение. Этот старик не смел жаловаться. Он приходил каждый день ровно в назначенный час, кланялся, называл её «хозяйкой» и покорно сносил всё, что она выдумывала. Она заставляла его переписывать конспекты, когда он ошибался в датах (даже если даты были верные). Она отвлекала его бесконечными вопросами о том, как бы он поступил в той или иной нелепой ситуации («Кевин, а если бы к тебе пришёл дракон и попросил научить его экономике, ты бы согласился?»). Она заставляла его стоять, пока сама разваливалась на столе. А он продолжал быть её подушкой для битья, попутно докладывая Лукасу о её успехах в учёбе. Но за эти несколько дней Делдит смутило лишь одно: когда Кевин пересекался с Теей, он смотрел на неё явно недобрым взглядом. Не так, как на сестру капризной Овины — тяжело, пристально, с каким-то странным, почти хищным интересом. Делдит замечала это каждый раз: в коридоре, когда они случайно сталкивались; в столовой, когда Теа проходила мимо их стола; даже мельком, через окно, когда сестра гуляла в саду. Делдит уже неоднократно говорила ему, что ему следует держаться от неё подальше. Говорила прямо, без обиняков, с той особой угрозой, которая заставляла Кевина бледнеть и лепетать о недоразумении. Но взгляд оставался и Делдит чувствовала — это только начало. Для неё такое отношение было неприятным. Вспомнив, что Тею насиловали и деды — в книге, в той жизни, которую Делдит поклялась стереть, — она просто взяла и при следующем взгляде отбила ему всё, что можно, каблуком. Резко, без предупреждения, под весёлое чириканье Айко и Поёмной, которая уже с радостью отзывалась на своё имя, не подозревая о его истинном значении. Кевин согнулся, захрипел, но даже не упал. Стоял, держась за стол, с лицом, превратившимся в маску боли, и снова стерпел, не пожаловался. Всё, как она любит. Делдит стояла над ним, чувствуя, как внутри всё дрожит — не от страха, от злости. Тее она ничего не рассказывала. Не стоит её тревожить понапрасну, особенно теперь, когда проблема решена. Да, она была очень жестокой, но мир ещё жестче. Она просто пытается защитить свою сестру. Бог даже не станет её судить. — Кевин, сегодня у нас по расписанию плетка, да? — спросила она, и голос её звучал ровно, будто речь шла о погоде. Кевин с дрожью склонился, всё ещё не разгибаясь до конца. — Нет, хозяйка, — выдавил он. — Сегодня у нас по расписанию структура и значение налогов. — Неси плетку, я сказала. Делдит взяла со стола указку и принялась крутить её в пальцах, глядя, как он, согнувшись, ковыляет к шкафу, где хранились учебные пособия. Айко вспорхнула ей на плечо, довольно чирикнула. Поёмная устроилась на люстре и сверху наблюдала за происходящим с видом королевы, присутствующей на казни. Делдит взяла плетку, которую он ей протянул, и демонстративно похлопала ею по столу. Раз-два, в такт своим мыслям. — Что выбираешь? Пять или десять? — Д-десять, — выдохнул Кевин, даже не поднимая глаз. Делдит улыбнулась. Какой же он наивный, если думает, что она предложила ему выбор всерьёз. Она уже решила, что будет десять, ещё до того, как он открыл рот. — Сегодня без подвохов, — объявила она, взвешивая плетку в руке. — Десять ударов. Так, протяни свои ручки, золотце. Она начала подумывать, что старику это всё нравится. Иначе он давно бы свалил, пожаловался Лукасу, написал жалобу императору — хоть что-то сделал, а он терпел. Иногда даже напрашивался на наказания, подставляясь под её удары с каким-то странным, почти предвкушающим видом. Он послушно протянул руки, и Делдит вслух отсчитала удары. Она била не слишком сильно, но и не слабо — так, чтобы каждый удар оставил свой след. Кевин молчал, только иногда шумно выдыхал. — Ладно, сегодня я устала, — сказала Делдит, отбрасывая плетку на стол. — Рассказывай про свои налоги Айко, она мне передаст. Она вышла, хлопнув дверью, и оставила Айко одну в кабинете. Крапивник сидел на краю стола и смотрел на хозяйку с таким выражением, в котором читалось: «Предательница. Ты меня опять бросила.». Поёмная осталась с ней по собственной воле — перелетела с люстры на спинку стула, устроилась поудобнее и приготовилась слушать. В прошлый раз ей пришлось выслушивать лекцию про предпринимательство, и она пережила это с достоинством истинной королевы. Делдит, не оборачиваясь, пошла по коридору. Ей хотелось к Тее. Она решила снова заглянуть на занятие сестры — может, Клэр рассказывает что-то интересное или просто посидеть рядом, слушать её голос, не думать ни о Кевине, ни о налогах, ни о том, что она только что сделала. Делдит всё не могла выкинуть из головы ту сцену в саду. Разговор Лукаса и Клэр, «проект», о котором они говорили, её имя, которое упоминали как будущую наследницу. Она прокручивала это в голове снова и снова, когда лежала без сна, когда сидела на уроках Кевина (в перерывах между ударами плетью и вопросами по теме), когда бродила по саду в поисках своих птиц, которые вечно куда-то улетали. Сегодня она снова пришла на занятия к Клэр. Учительница, как всегда, сидела с идеальной осанкой, держа в руках указку, и спокойно что-то объясняла Тее. Похоже, у них был урок о магии — на доске красовались схемы потоков и какие-то формулы. — Овина, — Клэр даже не повернула головы, но Делдит знала — она её заметила сразу. — Снова уроки прогуливаешь? Я уже скоро пожалуюсь твоему отцу. Ему будет интересно узнать, что его наследница предпочитает учёбе... Что именно ты предпочитаешь? Делдит накинулась на Клэр с объятиями, обхватив её за шею и прижавшись щекой к плечу. — Где твои птички? — спросила Клэр, не отстраняясь. — Мои птички сейчас послушно слушают лекцию по экономике, — пропела Делдит, зарываясь носом в воротник. — Клэр, я так соскучилась! Почему ты не обнимаешь меня в ответ? — Ты оставила своих птиц учиться вместо тебя? — Клэр наконец повернула голову и посмотрела на неё с таким выражением, в котором смешались возмущение и что-то очень похожее на гордость. Делдит почувствовала, как руки Клэр всё же обхватили её за спину — коротко, почти неловко, но тепло. — Они умнее меня, — сказала Делдит, прикрывая глаза. — Им не надо будет сдавать экзамены. Теа, сидевшая за партой, закатила глаза, но промолчала. На её коленях лежала раскрытая тетрадь, а рядом — аккуратно сложенные листы с конспектами. — Клэр, а можно я посижу на вашем уроке? — Делдит сделала самые жалобные глаза, на которые была способна, и сложила руки на груди, как обиженный ребёнок. — Кевин мне совсем не нравится. Он такой строгий! — добавила она, хотя все знали, что строгость этого «строгого» учителя уже давно превратилась в пыль под её каблуком. Обсирать Кевина стало её маленькой традицией, чем-то вроде утренней молитвы или вечернего чая. Клэр посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось всё: и усталость, и привычное раздражение, и где-то в глубине — что-то очень похожее на одобрение. — Ладно, — вздохнула она. — Чтобы это было в последний раз. Они обе знали, что это не в последний раз. Делдит придёт снова, и Клэр снова скажет «в последний раз», и всё повторится. Клэр давно перестала понимать неприязнь ученицы к новому учителю — но и лезть в это не хотела. Делдит радостно подбежала к Тее, намереваясь устроиться рядом, но стула там не было. Клэр молча показала пальцем на диван у стены — широкий, обитый тёмно-зелёным бархатом, явно предназначенный для таких вот незапланированных гостей. — Но я хочу сидеть с Теей! — заныла Делдит, топнув ногой. Теа, сидевшая с идеально прямой спиной, даже не подняла головы от тетради. Но потом, спустя секунду, она молча пододвинулась, освобождая место на узкой скамейке. Делдит тут же плюхнулась рядом, прижавшись плечом к плечу, и довольно улыбнулась. Клэр только покачала головой и снова взялась за указку. — Итак, направление при воздействии магии очень важно, но не менее важна концентрация маны. Уже была изобретена формула, способная узнать наиболее подходящее количество... — Клэр, блин, — Делдит закатила глаза и дёрнула Тею за рукав, привлекая её внимание, — я пришла сражаться! Всю эту теорию можешь рассказывать Тее. Она любит слушать, а я люблю бить. Она попыталась подняться, но Клэр даже не повернула головы. — Овина, напоминаю: ты пришла ко мне на занятия. Молчи. Делдит почувствовала, как её рот послушно закрывается сам собой, без всякого её желания. Губы слиплись, язык прилип к нёбу — никакой боли, просто полная, абсолютная невозможность издать хоть звук. Клэр использовала свою способность. Вот же... Она зыркнула на нее, потом на Тею. Та сидела с идеально прямой спиной, но в уголках её губ Делдит заметила то, что бывало крайне редко — явное, почти неприкрытое одобрение. Теа явно наслаждалась тем, что кто-то наконец заставил сестру замолчать. Делдит попыталась возмутиться, но из её рта не вылетело ни звука. Только беззвучное открывание и закрывание рта, как у выброшенной на берег рыбы. Клэр, не обращая на неё внимания, снова взялась за указку. — Итак, на чём мы остановились? Формула, о которой идёт речь, была выведена в начале прошлого века... Теа посмотрела на сестру, чуть приподняв бровь, и вернулась к конспекту. Делдит обречённо откинулась на спинку дивана. Айко и Поёмной нет, чтобы поддержать, Клэр запечатала рот, Теа радуется. Оставалось только слушать и страдать. Делдит перестала слушать и страдать уже после получаса занятий. Её взгляд блуждал по комнате: от доски с формулами к окну, от окна к Тее, от Теи к её замысловатой причёске, состоящей из множества тонких косичек, которые Клэр, видимо, заставила её заплести перед уроком. Она принялась распутывать их. Медленно, терпеливо, одну за другой. Косички легко поддавались, пальцы скользили по розовым волосам, распуская каждый завиток, каждую петлю. Теа сначала дёрнулась, но потом, почувствовав, что голова становится легче, а тугие пучки больше не тянут кожу, заметно расслабилась. Она даже чуть склонила голову набок, позволяя сестре продолжать. Клэр не обращала на них внимания. Она продолжала говорить — про магические потоки, про формулы, про направление маны, — словно за её спиной ничего не происходило. Делдит, закончив, оглядела дело рук своих. Теа выглядела так, будто только что проснулась: волосы свободно лежали на плечах, без всяких заколок и шпилек. Гораздо лучше, чем эта монашеская строгость. Раз она свой долг по облегчению жизни сестры выполнила, пора бы навестить её питомца... кхм, Кевина. Делдит поднялась и направилась к двери, стараясь ступать бесшумно. — Овина, — раздался голос Клэр, когда рука Делдит уже коснулась ручки. — И куда ты пошла? Урок ещё не окончен. Даже сестру всю взлохматила — и вон. Теа перевела взгляд на свои волосы, упавшие на плечи, потом на сестру. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Только лёгкое, почти незаметное «спасибо». Делдит обернулась, виновато улыбнулась и всё равно выскользнула за дверь, оставив Клэр и Тею наедине с формулами и невысказанными вопросами. Но сразу же развернулась. Вспомнила, что не может говорить. И свалить так просто не получится — Клэр прикажет вернуться одним словом, и Делдит придётся топать обратно с позором. Она вернулась. Медленно, с достоинством, делая вид, что это было её собственное решение. Клэр смотрела на неё — насмешливо, с приподнятой бровью, и на губах её играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Что, резко желание учиться появилось? — спросила Клэр, не повышая голоса. — Ладно, так и быть. Если будешь внимательно наблюдать за занятиями, я, возможно, верну тебе голос. Не сразу, конечно. Постепенно. Делдит важно кивнула, стараясь изобразить на лице королевское величие, и с видом монарха, возвращающегося на трон, уселась обратно рядом с Теей. И тут же, забыв о своём обещании, снова принялась её тормошить — теребить рукав, дёргать за волосы, заглядывать в тетрадь. — Клэр, зачем ты её вообще пустила? — возмутилась Теа, пытаясь вырвать свою тетрадь из рук сестры. — Нормально же сидели! Овина, руки убрала! Делдит с возмущением посмотрела на неё — дескать, никакого уважения к будущей герцогине и для острастки легонько шлёпнула Тею по руке. — Клэр! — взвилась Теа, отодвигаясь на край скамейки. — Она ещё дерётся! Вообще беспредел! Делдит развела руками, показывая — что я сделала? И тут же, поймав взгляд Клэр, сделала самое невинное лицо, на которое была способна. Клэр вздохнула, потёрла переносицу и, кажется, мысленно пересчитала до десяти. — Вы обе — невыносимы, — сказала она и вернулась к лекции. — Итак, магические потоки, в отличие от ваших характеров, поддаются формуле... Делдит победно улыбнулась и снова придвинулась к сестре, положив голову ей на плечо. Теа вздохнула, но отодвигаться не стала. Скоро Делдит поняла, что ничего не понимает. Формулы сливались в одно пятно, Клэр говорила на непонятном языке, а схемы на доске казались заклинаниями древних магов. Ей стало скучно. Она решила незаметно развлечься самостоятельно. Используя свой палец вместо зажигалки, она зажигала и гасила маленький огонёк — раз, два, раз, два. Тёплое пламя лизало подушечку, не обжигая, послушно исчезало и снова появлялось. Айко бы оценила, но Айко не было. Кто же знал, что платье Теи может загореться? Делдит отвлеклась на секунду, и случайная искра упала на рукав сестры. Ткань вспыхнула мгновенно — дешёвый хлопок, которым, видимо, пренебрегали портнихи, загорелся как спичка. — Овина! — Теа отдёрнула руку, но пламя уже лизало манжет. — Да чтоб тебя! — Овина, посиди хоть чуть-чуть тихо! — крикнула Клэр, бросаясь к ним. Хорошо, что у Теи была магия воды. Она плеснула на рукав — и пламя погасло, оставив после себя мокрое пятно, обгоревшие края и запах гари. Сама Теа сидела с мокрым рукавом, прилипшим к руке, и почему-то очень злая. — Овина, — Клэр подошла к ней и сложила руки на груди. — Что скажешь в своё оправдание? Делдит открыла рот, но Клэр заговорила быстрее: — Совсем забыла. Я разрешаю тебе говорить. Делдит выдохнула, облизнула губы и выдала: — Это была не я. Это платье само загорелось. Оно было некачественное. Теа посмотрела на неё таким взглядом, что Делдит на секунду стало страшно. Но только на секунду. — Но это правда, — Делдит развела руками, стараясь выглядеть максимально невинно. — Разве видно, что я что-то делала? Я просто сидела. Тихо. Смирно. — От тебя пахнет дымом, — прошипела Теа, и в голосе её было столько яда, что Делдит даже отодвинулась. Она никогда не видела сестру такой злой — обычно та отделывалась холодным молчанием или короткими фразами, а тут она буквально кипела. — Если я сейчас плесну на тебя водой? — Ну ты сравнила, — фыркнула Делдит, чувствуя, что почва под ногами начинает гореть (в прямом смысле). — Воду и огонь... Это разные стихии. — А ну заткнулись обе! — рявкнула Клэр, и даже птицы за окном притихли. Она стояла посреди комнаты, сжимая в руках указку, и выглядела так, будто только что потеряла последние остатки терпения. Волосы выбились из пучка, на лбу блестела испарина. — Я тут стараюсь, материалы ищу, лекции готовлю, формулы выписываю, — зашипела она, переходя на какой-то свистящий шёпот. — А тут приходит Овина и всё портит! За десять минут! Своим присутствием или огнём, что то же самое. Делдит открыла рот, чтобы возразить, но Клэр уже показывала на дверь. — Всё, Овина. Иди. Не смею тебя задерживать. Делдит сразу вцепилась в Клэр — они были одного роста, так что выглядела она не столько жалостливо, сколько смешно, как коала, повисшая на эвкалипте. — Клэр, ну прости меня! — заныла она, заглядывая ей в глаза. — Ты просто... Ну, так скучно преподаёшь. Я не выдерживаю. Упс. Кажется, она сказала что-то не то. Клэр замерла. Её лицо, ещё секунду назад красное от гнева, вдруг стало спокойным — тем особым ледяным спокойствием, которое всегда предвещало бурю. — Давайте тогда устроим день самоуправления, — как ни в чём не бывало предложила Делдит, пытаясь спасти ситуацию. — Может, у тебя, Теа, получится лучше? А я в это время тоже буду развлекаться или тоже преподавать. Или... — Или ты сейчас выйдешь за дверь, пока я не приказала тебе, — закончила за неё Клэр. Теа, сидевшая с мокрым рукавом, тихонько хмыкнула. Делдит поняла, что спорить бесполезно, разжала руки и поплелась к выходу, бормоча под нос что-то про несправедливость мира. Клэр проводила её взглядом и тяжело опустилась на стул. Делдит решила навестить Брианну. «Мама», — так она уже привыкла её называть — даже иногда мысленно, когда думала о ней. Брианна, как всегда, лежала на кровати, откинувшись на подушки, и листала какой-то журнал с яркими картинками мод. На столике рядом дымилась чашка чая, и пахло розами — её любимыми духами. — О, привет, Овина, — Брианна отложила журнал и улыбнулась, протягивая руки. — Почему ты не на учёбе? Только не говори, что опять прогуливаешь. Делдит подошла поближе, наклонилась и обняла мать — так, чтобы та не вставала, чтобы ей было удобно. Брианна пахла теплом и сладостью, как всегда. — Просто Кевин решил отпустить меня пораньше, — соврала Делдит, уткнувшись носом в материнское плечо. — Я прекрасно сдала прошлый тест. Он сказал, что я гений. — Какая ты у меня умница! — Брианна чмокнула её в макушку и погладила по спине. — Дай тебя поцелую. Вся в меня, вся такая талантливая. Делдит замерла на секунду, вдыхая знакомый запах, а потом, собравшись с духом, спросила: — Мама, пожалуйста, верни мне ту книгу. Тишина. Брианна перестала её гладить. — Какую книгу, птенчик? — спросила она, и голос её стал чуть ниже, будто она и так знала ответ, но надеялась ошибиться. — Ну ту с пентаграммой. Я её больше не трону, честно. Просто... — Делдит запнулась, не зная, что придумать. — Просто я хочу на неё посмотреть. Брианна долго молчала, и Делдит чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. — Птенчик, скажи мне честно, — Брианна отложила журнал и посмотрела на дочь долгим, внимательным взглядом. Её карие глаза, обычно такие тёплые и беззаботные, сейчас казались глубже, серьёзнее. — Та книга была у тебя долго, да? Ты до сих пор о ней помнишь? Делдит задумалась. Отрицательно помотала головой, но слишком быстро, слишком нервно. — Я просто заметила, что после этой книги ты очень сильно изменилась, — сказала Брианна, и в голосе её не было привычной мягкости. Она смотрела на свои руки, лежащие поверх одеяла, и перебирала пальцами край кружева. — Нет, конечно, в лучшую сторону. Но всё равно такие перемены меня очень испугали. Делдит молчала, чувствуя, как внутри всё холодеет. А она-то наивная, подумала, что Брианна ничего не поняла. Как тут можно было не обратить внимания на изменения собственного ребёнка? Мать видела всё — и, наверное, давно уже обо всём догадалась, но молчала, выжидала. — Возможно, эта книга и правда сыграла в этом роль, — сказала Делдит, поднимая глаза на женщину. — Так что тебе следует вернуть её. Делдит прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. — Нет, — сказала Брианна. — Помнишь, я ходила к библиотекарю, чтобы проверить книгу? — Помню, — кивнула Делдит. — Библиотекарь сказал, что книга была... — Брианна остановилась, видимо, не желая говорить дальше. Она отвела взгляд, и в этом движении было что-то неуловимо виноватое. — Давай о другом. Принц, твой бывший жених, прислал письмо. Он хочет позвать Тею в гости. Делдит замерла. В смысле — в гости? Неужели Йохан тоже извращенец, который хочет Тею? Хотя в сюжете он не появлялся, но всё могло измениться. Любой персонаж мог сойти с ума в любой момент — она знала это по книгам. — Зачем ему это? Что было в том письме? Оно у тебя? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Брианна протянула ей аккуратное письмо — плотный кремовый конверт, запечатанный сургучной печатью с императорским гербом. Делдит взяла его в руки. Внутри оказался лист тонкой бумаги, исписанный каллиграфическим почерком: Ваше сиятельство, герцогиня Брианна Манн, Позвольте обратиться к вам с почтительной просьбой. В связи с недавним вступлением леди Теи в вашу славную семью, я счёл бы за честь принять её в императорском дворце на несколько дней. Сие торжественное событие заслуживает особого внимания, и мне хотелось бы лично поздравить леди Тею, а также предложить ей ознакомиться с достопримечательностями столицы в моём сопровождении. Уверяю вас, что за время пребывания во дворце за леди Теа будет обеспечен должный уход и присмотр. О её отъезде и возвращении я договорюсь отдельно с вашим супругом. С надеждой на ваше благосклонное решение, Йохан Фудзимото Делдит перечитала письмо дважды. Всё было вежливо, официально, почти сухо. Ни намёка на личную заинтересованность. Только просьба, подкреплённая этикетом. — Что скажешь? — спросила Брианна, наблюдая за её лицом. Делдит молчала, сжимая письмо в руках. — Мама, я уверена, что ты сама понимаешь, как это странно, — Делдит подошла к окну и обернулась, сжимая письмо в руках. — Звучит так, словно он хочет подкатить к Тее. Да и вообще — позволять ребёнку ехать во дворец, к почти незнакомому мужчине... — Я тоже так думаю, — тихо сказала Брианна. Она уже не улыбалась, лицо её стало серьёзным, почти испуганным. — Но если я поеду с ней, всё будет вполне приемлемо. — Делдит прошлась по комнате, разгоняя мысли. — И я смогу поджечь дворец в честь разрыва помолвки. Маленький фейерверк для настроения. — Птенчик, — Брианна вздохнула, и в этом вздохе послышалось что-то материнское, усталое, бесконечно терпеливое. — Я думаю, нам просто стоит дать вежливый отказ. Не стоит ничего поджигать, пожалуйста. Делдит чуть не рассмеялась — Брианна всё ещё воспринимала её слова буквально. Хотя, возможно, это и к лучшему. — Не беспокойся, мама, — Делдит подошла к кровати и села на край, беря мать за руку. — Позволь мне поехать хотя бы ради любопытства. Я не буду ничего поджигать. Честное слово. — Овина, — Брианна покачала головой. — Ты должна быть на уроках, а не ходить по музеям. Да и я боюсь, что с твоим бурным нравом лучше не задерживаться рядом с императорской семьёй. Ещё один скандал — и Лукас меня убьёт. Или император. Делдит понимала, что Брианна права. Но ей так хотелось узнать — зачем Йохан пригласил её сестру во дворец? Что-то здесь было не так. — Мама, прошу, — Делдит сжала её руку. — Я очень беспокоюсь за Тею. Вдруг он замышляет что-то недоброе? Или хочет отомстить мне, используя её? Ты же знаешь, какими бывают люди. — Ты несёшь глупости, — Брианна погладила её по голове, но в глазах её мелькнула тень сомнения. — Скорее всего, ты права, — Делдит поджала губы, всё ещё сжимая письмо, — но давай рассудим по-другому. У принца наверняка есть какое-то дело. Так что лучше я поеду вместе с Теей, и мы всё решим на месте. Если он что-то захотел то все равно приедет. Брианна задумалась. Она смотрела куда-то в сторону, на свет, пробивающийся сквозь шторы, и медленно кивала каким-то своим мыслям. — Ты права, — наконец сказала она. — Я поеду с вами, сейчас и напишу ему ответ. Только мы задержимся на пару дней, не больше. — Она помолчала, нахмурилась. — Что ещё может быть хуже? А что, если это письмо не от самого принца? Если это просто другой человек прикрывается его именем? Делдит хотела рассмеяться, но осеклась. Внутри кольнула тревога. — Ну, не в самом же деле, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Кому нужна вообще-то приёмная дочь Маннов? Брианна посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, но ничего не ответила. Только кивнула, будто приняла какое-то решение. — Знаешь, мне твой жених сразу не понравился, — сказала Брианна, откидываясь на подушки и прикрывая глаза. Она говорила медленно, словно вспоминала что-то давно забытое. — Весь такой... забитый. — Она поморщилась, подбирая слово, но потом вспомнила про Тею и сразу переменила тон: — Нет, не как Теа. Просто он был как зверёк. Как ёжик, которого ты пытаешься погладить, а он всё сворачивается и фыркает. Делдит с любопытством слушала. Ей очень хотелось узнать побольше об одном нераскрытом персонаже — о его поведении, о том, что он вообще из себя представляет. — Он вообще не говорил, — продолжала Брианна, открывая глаза и глядя в потолок. — Даже когда нужно было. Не считал важными правила этикета. Молчал на приёмах, не кланялся, когда надо, не улыбался, даже когда император шутил. А как ты появилась в его жизни... — она вздохнула, — всё стало ещё хуже. Делдит догадывалась, о чём она. Принцу пришлось несладко — её предшественница, видимо, не упускала случая его позлить. — Он просто страдал от твоих издевок, — закончила Брианна и замолчала, давая дочери время переварить услышанное. Делдит снова стало жалко этого мальчика. Того самого, кто пережил слишком много за свои шестнадцать лет и умер так рано, что даже не успел пожить по-настоящему. Возможно, это даже хорошо, что он не дожил до супружеской жизни с Овиной — кто знает, во что превратился бы их брак. — Но теперь он стал вести себя странно, — продолжала Брианна, задумчиво теребя край одеяла. — Из забитого мальчика, который прятал глаза и отвечал односложно, он за день превратился в юношу, который может смотреть прямо в глаза. Который говорит то, что думает. Который... — она запнулась, — который ведёт себя так, будто ему всё равно, что о нём подумают. Сердце Делдит пропустило удар. Возможно ли, что он тоже попал в этот роман? Та же внезапная перемена, то же странное спокойствие, та же отстранённость... — Мне кажется, что его подменили, — тихо сказала Брианна, и в голосе её послышался страх. — Я слышала, такое часто бывает. Особенно с детьми знати. Подкладывают двойников, похищают, заменяют... — Мама, не говори чуши, — перебила Делдит, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё похолодело. Она не была уверена, что это чушь. Она была уверена в обратном, но признаваться в этом матери не собиралась. — Верно, что это я, — Брианна вдруг рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Веду себя как те самые аристократки-сплетницы перед своей собственной дочерью. Уму непостижимо! — она покачала головой, откидываясь на подушки. — Овина, не бери это в голову. Лучше думай, куда мы пойдём в столице. Надо же составить план, чтобы не слоняться без дела. Делдит сразу оживилась, радуясь смене темы. Ей не хотелось больше говорить о Йохане — по крайней мере, сейчас, когда внутри всё ещё колотилось от материнских подозрений. — Я хотела бы зайти на улицу Фонтенов, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Говорят, там новые фонтаны поставили с подсветкой и кафе вокруг. На самом деле она хотела совсем другого. Она хотела сама, лично спросить Йохана, глядя в глаза. Улучить момент, когда никто не будет рядом, и выпалить: «Ты кто такой и что тебе нужно от моей сестры?» Конечно, если он не напишет в ответ, что готов принять только Тею или если у неё хватит смелости это сделать. А не стоять, как дура, и не мямлить. — О, я там была, — глаза Брианны засияли. — Там очень красиво. Особенно вечером, когда зажигаются огни. Ещё бы Лукаса взять, но ему, как всегда, некогда. Она погрустнела, и тень пробежала по её лицу. Делдит молча сжала её руку. — У вас отношения с каждым годом всё хуже, — сказала Делдит, ожидая, что Брианна в ответ промолчит. Обычно она так и делала — уходила от разговора, переводила тему, придумывала срочное дело. Но сегодня, похоже, был особенный день. Брианна не только не промолчала, но и ответила. — Это не так, — спокойно сказала она, даже не поворачивая головы. — Ты же знаешь, что у нас с ним всегда были такие отношения. — Она помолчала, глядя в стену. — Просто мы такие люди. Такие — это какие? — подумала Делдит, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Она не понимала, как можно так холодно относиться к своей семье. Не обниматься по утрам, не смеяться вместе, не разговаривать по душам. Жить под одной крышей — и быть чужими. — Мама, а ты его вообще любишь? — спросила Делдит, и голос её прозвучал тише, чем она планировала. — Зачем ты за него вышла? Брианна наконец повернула голову и посмотрела на дочь долгим, изучающим взглядом. — Потому что я захотела, — сказала она. — Это очевидно. Я не из тех, кто делает что-то против воли. Она улыбнулась — той своей светлой, безмятежной улыбкой, которая всегда появлялась, когда разговор заходил в тупик и Делдит поняла: больше она ничего не скажет.
