Мое существование в романе для садистов

Делдит сидела на перилах балкона, болтая ногами над пропастью, и разглядывала красивый синий перстень — единственный не розовый аксессуар, который она таскала и берегла как зеницу ока. Камень переливался в лучах заходящего солнца, и внутри него, казалось, танцевали маленькие звёзды. Она поворачивала перстень так и эдак, любуясь игрой света, и улыбалась каким-то своим мыслям. — И что ты тут сидишь? — раздался возмущённый голос Теа. Она присела рядом с сестрой на перила, держась за каменную балюстраду обеими руками, и смотрела на Делдит с привычным неодобрением. — Не боишься когда-нибудь упасть? — Она кивнула на перстень. — Снова это кольцо разглядываешь? И чем оно только тебя так привлекло? Делдит пожала плечами, не отрывая взгляда от камня. — Просто это любовь с первого взгляда, — мечтательно сказала она. — Тебе не понять. Тебе даже ни одного любовного письма не прислали, потому что ты безвылазно сидишь дома. — Зато у тебя на каждый день недели новый ухажёр, — парировала Теа, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Скоро они начнут выстраиваться в очередь, чтобы подарить тебе очередной розовый бант. — Это называется популярность, — гордо ответила Делдит, наконец отрывая взгляд от перстня и поворачиваясь к сестре. — Тебе бы тоже не помешало. — Мне и дома хорошо, — Теа отвернулась, глядя на закат. — И потом, я не хочу, чтобы меня разрывали на части из-за наследства и титула. Делдит хотела возразить, но промолчала. В чём-то Теа была права. В чём-то — нет. Но спорить с ней на закате, сидя на перилах балкона, не хотелось. Она снова посмотрела на перстень, и в голове её закрутились мысли. Откуда он взялся? Кому принадлежал раньше? И почему она чувствует, что он связан с чем-то важным? С чем-то, что изменит всё. Поёмная, сидевшая на её плече, издала короткое «сю-ик», будто соглашаясь. Айко, устроившаяся на плече Теи, чирикнула и нахохлилась. За последнее время Айко неожиданно сдружилась с Теей — на почве их общего скептицизма к любым действиям Делдит. Крапивник перелетал с её плеча на плечо сестры, чирикала что-то одобрительное, когда Делдит очередной раз несла чушь, и даже позволяла Тее гладить себя, что было неслыханной привилегией. Именно от Айко Делдит узнала про перстень совсем чуть-чуть — обрывки, намёки, невнятные чириканья, которые она с трудом переводила. Перстень принадлежал к прошлой королевской династии Кино. Старинной, забытой, почти легендарной. А значит, он принадлежал к роду Теи — любой бы заметил сходство между сестрой и представителями той династии. Те же розовые волосы, те же голубые глаза, та же тонкая, почти прозрачная кожа. Но вскоре после расцвета государства поднялась неожиданная революция. Странная, нелогичная, потому что страна процветала — экономика росла, народ не голодал, войны не было. И всё равно люди вышли на улицы с факелами и вилами. Инициатором был дед нынешнего императора — тогда ещё молодой амбициозный военачальник, который решил, что королевская семья слишком слаба, чтобы править. Королевскую семью свергли. Всех членов — от младенцев до стариков — прилюдно казнили. Делдит содрогнулась, когда Айко, нахохлившись, прочирикала эту деталь. Площадь, заполненная людьми, эшафот, топор, брызги крови на мостовой. И толпа, которая аплодирует. Похоже, выжили не все. Кто-то спасся. Кто-то, возможно, бабушка Теи или её прабабушка. Женщина, которая ушла в тень, сменила имя, родила её и умерла, унеся тайну в могилу. Откуда Айко это знала? Делдит допытывалась несколько дней, но крапивник лишь отворачивался и делал вид, что не понимает. Потом, сдавшись, утверждала, что нашла какую-то книгу в библиотеке, — но показать её не смогла. «Потеряла», «забыла», «сама не помню где», — чирикала Айко, и в её голосе Делдит слышалась ложь. К счастью, за последний год Делдит, перенимая способности матери, стала лучше понимать птиц. Не разговаривать с ними, нет, но улавливать смысл, чувствовать интонации, отличать правду от вымысла. И Айко, к её удивлению, умела писать. Утверждала, что её научила Брианна, пока Делдит была на занятиях. Перстень, как выяснилось из тех же обрывочных сведений, передавался по наследству между всеми королевами. От матери к дочери. Ритуал происходил втайне, в полночь, при свете одной свечи. Старая королева снимала кольцо с пальца, надевала на палец новой и шептала слова, которые никто не должен был слышать. Это было не просто украшение. Это было народное достояние, символ власти, связи между поколениями. Без него королева считалась ненастоящей. Делдит смотрела на синий камень, переливающийся в лучах заката, и чувствовала, как тяжелеет рука. В её ладони лежала не просто драгоценность. В её ладони лежала история. Вся история династии, которую пытались стереть, но не смогли. Потому что камень помнил. Потому что он ждал. И, возможно, он ждал именно Тею — Теа, дарю! — Делдит бросила перстень в сторону сестры, даже не прицелившись. К счастью, его успела поймать Айко — крапивник камнем метнулся с плеча, перехватил кольцо в воздухе и, тяжело дыша, уселся на перила, сжимая перстень в лапке. Айко смотрела на Делдит с таким неодобрением, что та на секунду почувствовала себя нашкодившим ребёнком. — А если бы он упал? — спросила Теа, принимая кольцо из птичьих лап. — Овина, зачем он мне? — Как зачем? — Делдит удивилась, будто вопрос был глупее некуда. — Носить. Он же так подходит к твоим глазам. Теа посмотрела на перстень, потом на сестру, потом снова на перстень. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли что-то более тёплое. — У тебя, как бы парадоксально ни звучало, он будет целее, — сказала она, протягивая кольцо обратно. — Ты его нашла. Ты его и носи. — Теа! — Делдит вдруг порывисто обняла сестру, прижав к себе так крепко, что та охнула. Они качнулись — перила были узкими, а объятия слишком пылкими. На секунду Делдит показалось, что они сейчас упадут вниз, в темноту, но Теа, не разжимая рук, упёрлась ногами в каменную балюстраду и удержала их обеих. — Ты ненормальная, — выдохнула Теа, когда Делдит наконец отпустила её. — Знаю, — счастливо улыбнулась Делдит и, взяв перстень из её руки, надела на свой палец. — Но теперь у нас есть общая тайна. И это сближает. Айко, наблюдавшая за этой сценой, неодобрительно чирикнула. Поёмная издала короткое «сю-ик» и спрятала голову под крыло — кажется, она была на стороне Теи. Но Делдит было всё равно. Она смотрела на синий камень на своём пальце и чувствовала, что Теа сделала правильный шаг. — Что за тайна? — спросила Теа, поворачиваясь к сестре. — Почему я об этом не знаю? Делдит вздохнула, покрутила перстень на пальце и виновато улыбнулась. — Ну как же, тайна о твоём происхождении. Ты что, забыла? Теа посмотрела на неё долгим, непроницаемым взглядом, потом перевела глаза на перстень, на Айко, которая сидела на перилах и делала вид, что её это не касается, и на Поёмную, которая спала на плече Делдит. — Получается, это тайна на четверых, — сказала Теа. — Технически — на пятерых, если считать птиц, — поправила Делдит. — Йохан молчит. Он дал слово. — И ты ему веришь? — Теа подняла бровь. — Не особо, — честно ответила Делдит. — Но выбора у меня нет. Он знает, и я не могу заставить его забыть. Теа молчала. Смотрела на закат, на розовеющее небо, на сад, который постепенно погружался в сумерки. Потом тихо сказала: — Он придёт снова. Они все придут. Рано или поздно. — Знаю, — Делдит сжала её руку. — Но сейчас мы вместе. И это главное. Айко чирикнула. Поёмная открыла один глаз, издала короткое «сю-ик» и снова уснула. Теа не отняла руку. — Что за неожиданные слащавые фразочки? — удивилась Теа, приподнимая бровь. — Сегодня какой-то праздник? — Каждый день, который я провожу с тобой, для меня праздник, — хихикнула Делдит и, дёрнувшись от собственного смеха, снова чуть не потеряла равновесие. Её простая розовая заколка с блёстками, которая и так еле держалась в растрёпанных волосах, выпала и, сверкнув на солнце, полетела вниз. Делдит ахнула, инстинктивно подалась за ней, перегибаясь через перила, и её причёска окончательно распустилась — волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Она сразу же загнулась ещё сильнее, пытаясь ухватить заколку в воздухе, но Теа резко дёрнула её назад, за край платья. — Смерти что ли ищешь? — спросила она, и в голосе её послышалось раздражение, но глаза смотрели с тревогой. — Блин, надо бы волосы отрезать, — проворчала Делдит, поправляя рассыпавшиеся пряди. — Постоянно заколочки теряю. — Потому что не следует пытаться сделать сальто в двадцатикилограммовом платье на перилах балкона, — отрезала Теа. Делдит хотела возразить, но поняла, что сестра права. Она вздохнула, откинулась назад, прислонившись к каменной балюстраде, и посмотрела на закат. Волосы щекотали щёки, ветер играл с прядями, и на секунду ей стало легко. Словно не было ни тайн, ни заговоров, ни прошлого, которое давило на плечи. Словно они просто две сестры, сидящие на балконе и болтающие о ерунде. — Теа, ты так просто одеваешься, — бросила Делдит, внимательно разглядывая сегодняшний наряд сестры. Лёгкое зелёное платье, никаких украшений, никакой вычурной причёски — просто распущенные волосы и минимум косметики. Конечно, оно выглядело прекрасно и без лишних деталей. На Тее даже мешок смотрелся бы как вечернее платье. — Совсем не наряжаешься и балы не любишь. — Зато ты просто обожаешь, — парировала Теа, скрещивая руки на груди. — Как ты постоянно носишь все эти украшения и корсет? Тебе не тяжело? Не жарко? Не хочется иногда выдохнуть? Делдит задумалась. Она не придавала этому уже давно значения. Когда она только пришла в этот мир, всё это — многослойные юбки, тугие шнуровки, бесконечные банты и броши — её ужасало. Она чувствовала себя куклой, которую нарядили на витрину. А теперь... Теперь это внушало ей желание нацепить на себя побольше. Словно каждое украшение, каждый слой ткани делали её сильнее. — Не знаю, — честно ответила Делдит. — Наверное, привыкла или просто люблю быть красивой. — Ты и без украшений красивая, — тихо сказала Теа и отвернулась, будто боялась, что сестра увидит её смущение. Делдит улыбнулась. Слова сестры были редким сокровищем, которое она хранила в сердце. Айко на плече Теи чирикнула. Поёмная, сидевшая на спинке стула, издала короткое «сю-ик». Делдит легонько толкнула её плечом. — Спасибо, — сказала она. — Ты тоже красивая. Даже в этом зелёном мешке. — Это не мешок, — фыркнула Теа. — Это дизайнерское платье. — Ой, всё равно, — махнула рукой Делдит. — Пойдём ужинать, а то Айко скоро начнёт клевать нас за то, что мы голодные. Айко возмущённо чирикнула. Поёмная согласно кивнула и они пошли. Они спокойно разошлись по комнатам. Хилда как раз перебирала её гардероб — платья висели на плечиках, туфли стояли ровными рядами, украшения блестели в шкатулках. Её обязанностей с каждым днём становилось всё больше, но она никогда не жаловалась. Делдит никогда бы не позволила себе такую легкость раньше — размахивать перстнем перед слугами, но это была Хилда. — Хилда, слушай, а ты когда-нибудь видела такой перстень? — Делдит помахала кольцом перед её лицом, и синий камень сверкнул в лучах заходящего солнца. — Вы постоянно носите его, конечно, я видела его на вас, — спокойно ответила Хилда, даже не поднимая головы от стопки платьев. Такой ответ Делдит ожидала. Но последовавшее — не учла. — Также я видела такой же у её величества Рики на параде, — добавила Хилда, расправляя складки на простом платье. — У меня была честь сопровождать её. — Хилда, как? — Делдит вытаращила глаза. — Ты что, такая старая? Удивлению её не было предела. Хилда выглядела на пятьдесят — ну, может, на шестьдесят, если присмотреться. Морщинки, седые пряди в тёмных волосах, усталые глаза. Хоть обучение истории у Клэр кое-чему её и научило, но возраст королевы Рики Делдит не помнила. Или не хотела помнить. — Да, — Хилда подняла голову и посмотрела на неё своими спокойными, чуть выцветшими глазами. — Мне в этом году исполнится двести два. Делдит открыла рот, закрыла, снова открыла. Слова застряли в горле. Айко на подоконнике чирикнула. Поёмная издала короткое «сю-ик», будто хотела сказать: «Я же тебе говорила». Но Поёмная ничего не говорила. Делдит просто показалось. — И ты... Всё это время работала горничной? — выдавила она наконец. — Не всё, — Хилда вернулась к платьям, и её голос стал чуть тише. — Раз ты так долго прожила, то у тебя есть дар. — предположила Делдит. — Да, я могу обрабатывать драгоценности. Это все. — сказала женщина, аккуратно вешая очередное розовое платье. — У вас нет таких, так что я не могу показать Это очень хороший дар. Да у него одно применение, но за то какое! Можно открыть свою ювелирный магазин. Только непонятно почему такая умная женщина не воспользовалась этой возможностью. — А почему ты работаешь горничной с таким даром? — полюбопытничала Делдит, ложась на кровать животом и начиная болтать ногами, даже не сняв обувь с высоким каблуком. — Я считаю это своим предназначением. Моя душа больше ни к чему другому не лежит. — спокойно сказала Хилда Способность Хилды слабая, но с ней она прожила уже довольно много лет, да еще и проживёт лет пятьдесят как минимум. Получается с такой силой как у нее, о смерти можно вообще не беспокоиться. — Хилда, а ты когда нибудь пробовала открыть ювелирный магазин? — Да, как только узнала о своей способности. — А почему ты его закрыла? - спросила Делдит - Я его не закрывала. Он до сих пор работает. Я захожу в него максимум раз в два месяца. — объяснила женщина. Вот это да! Получается Хилда бизнес вумен. Какая редкость в наше время! Везде лишь одни женщины, цепляющиеся за налоги со своих земель. Приятно увидеть что-то новое. — Хилда, я никогда не думала что ты мажорка. — усмехнулась Делдит. - Это слишком громкое слово для такой простой прислуги как я. - скромно ответила Хилда. — Ты же понимаешь, что ты особенная? — сказала Делдит, вставая, чтобы подхватить Хилду и стиснуть её в объятиях. К счастью, её рост — 164 сантиметра — позволял ей утыкаться прямо в макушку служанки, которая была чуть ниже. Делдит зажмурилась, вдыхая знакомый запах — пудра, старые книги и немного лаванды. Так пахло детство. Так пахло тепло. — Хилда, я так тебя люблю, — выпалила Делдит, не разжимая рук. — Ты прямо как моя вторая мама. Я попрошу маму бросить Лукаса и жениться на тебе. — Что вы говорите! — Хилда поспешно замахала руками, пытаясь высвободиться из объятий. Её щёки, обычно бледные, порозовели. — Не говорите так о его сиятельстве! Это неуважительно! — Какое он сиятельство? — Делдит нахмурилась, но не отпустила. — Герцог Лукас Манн — его сиятельство, — твёрдо сказала Хилда, перестав вырываться. — И не надо его бросать. Леди Брианна его любит и вы его должны уважать. — Я никому не должна, — буркнула Делдит, но голос её звучал уже не так уверенно. Хилда вздохнула и осторожно погладила её по спине. — Вы добрая, госпожа. Но иногда говорите странные вещи. — Это я странная? — Делдит отстранилась, уперев руки в бока. — Это ты у нас двести лет работаешь горничной, а я странная? — Я люблю свою работу, — спокойно ответила Хилда и вернулась к платьям.

***

Вибек. Какое же странное имя — подумала Делдит, глядя в потолок. Она лежала на кровати, раскинув руки в стороны, и смотрела на лепнину, изображающую ангелов и облака. Имя крутилось в голове, как заевшая пластинка. Вибек. Вибек. Что это за имя? Откуда оно взялось? Может, это кодовое слово? Или название древнего заклинания? Она повернулась к Брианне, которая сидела в кресле с журналом на коленях и делала вид, что читает. — Мама, ну отдай ты мою книгу! — промычала Делдит, закрывая лицо подушкой. — Ладно, птенчик, я отдам, — спокойно ответила Брианна, переворачивая страницу. — Ну пожалуйста... — Делдит замерла. Убрала подушку с лица. Приподнялась на локтях. — А? Отдашь? Она широко распахнула глаза, и в них загорелся тот самый огонёк, который появлялся, когда случалось что-то невероятное. — Да, — Брианна отложила книгу и потянулась. — Я подумала и решила, что ты теперь взрослая и хорошо распорядишься ею. Так что отдам. Подожди меня здесь. Делдит смотрела, как мать встаёт с кресла и выходит из комнаты, и не могла поверить в происходящее. Это точно моя мама? Она прыгнула на кровати, упала спиной на матрас, подпрыгнула снова и принялась раскачиваться из стороны в сторону, бия ногами по покрывалу, как маленький ребёнок. Подушка, которую она подбросила в воздух, упала ей на лицо, но Делдит даже не обратила на это внимания. Чёрт, как же ей хотелось снова встретиться с этой рыжей красоткой! Нет, она сейчас не про Кхиру. А про книгу с оранжевой обложкой. Она даже стала забывать, как та выглядела. Смутно помнила потёртый переплёт, выцветшие буквы на корешке. Делдит зажмурилась, пытаясь вспомнить, но образ ускользал. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Ангелы на лепнине смотрели на неё с лёгкой насмешкой. Или ей просто казалось? Айко, сидевшая на подоконнике, недоумённо чирикнула. Поёмная, спавшая на спинке кровати, открыла один глаз, издала короткое «сю-ик» и снова уснула. Делдит перестала раскачиваться и замерла в ожидании. Брианна поскорее бы вернулась. Брианна вернулась с книгой. Именно с той, о которой Делдит часто вспоминала. Оранжевая обложка, потёртые края, выцветшие буквы на корешке — всё, как в тот самый первый раз, когда она нашла её в библиотеке. Сердце забилось быстрее. — Давай сюда, — Делдит нетерпеливо протянула руки, схватила книгу и открыла на первой странице. Внутри были всё те же изображения сказочных персонажей — принцы на конях, драконы с крыльями, башни, где томились принцессы. Привычный текст, который она читала сто раз: «Жила-была девушка, и мечтала она о великой любви...» Никакой пентаграммы. Никаких ритуалов. Никакой крови. Делдит перелистнула страницу. Ещё одну. Ещё. Ничего. Это расстраивало. Но, с другой стороны, хорошо — ведь Брианна пристально следила за ней, стоя у кровати и скрестив руки на груди. Если бы в книге было что-то подозрительное, мать бы заметила и забрала бы её снова. Навсегда. — Спасибо, мама! — Делдит крепко обняла Брианну. — Не за что, птенчик, — Брианна ласково улыбнулась, погладив её по волосам. Делдит хотелось выгнать её. Прямо сейчас. Но напрямую это сделать было нельзя — Брианна заподозрила бы неладное. Нужно было придумать повод. Хороший, убедительный повод. — Тебя... Теа звала, — сказала Делдит и тут же пожалела. Это прозвучало жалко. Даже Айко на подоконнике отвернулась, будто стыдилась за неё. — Ты хочешь внимательно прочесть книгу? — догадалась Брианна. Она понимающе улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «Я всё знаю, но не буду мешать». — Я вернусь через пару часов. Не хочу отвлекать тебя от чтения. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Делдит выдохнула, откинулась на подушки и уставилась в потолок. Айко спрыгнула с подоконника и уселась на край кровати, склонив голову набок. Поёмная, проснувшись от тишины, издала короткое «сю-ик». — Ладно, — сказала Делдит сама себе, садясь и открывая книгу снова. — Посмотрим, что ты прячешь. Она снова открыла книгу, провела пальцем по первой странице — ничего. Перелистнула — и сразу же почувствовала резкую боль. На подушечке указательного пальца выступила тонкая, едва заметная полоска крови. Делдит отдёрнула руку, посмотрела на порез. Разве со старыми книгами такое бывает? Бумага была старой, пожелтевшей, но не настолько, чтобы резать пальцы. Самое странное произошло дальше. Кровь не стекла на страницу, не растеклась некрасивым пятном — она впиталась. Мгновенно, без следа, будто книжная бумага была губкой. Айко на подоконнике обеспокоенно чирикнула, но Делдит остановила её взмахом руки. — Всё нормально, — прошептала она. — Не мешай. Она перелистнула следующую страницу — и снова порез. Тонкий, как ниточка, на том же пальце. И снова кровь впиталась, не оставив следа. Делдит перелистнула ещё раз. Царапина. Ещё раз. Царапина. К концу десятой страницы палец был весь в тонких порезах, но странное дело — они не болели. Только слегка покалывали, и в этом покалывании было что-то приятное. — Хватит меня царапать, — прошептала Делдит, выводя карандашом буквы на пожелтевшей странице. Слова замерцали, потемнели, исчезли — и вместо них проступили новые, выведенные аккуратным, почти старинным почерком: «Я буду общаться, только если ты будешь писать своей кровью». Делдит замерла. Смотрела на надпись, на свою руку, на тонкие царапины, которые уже начали затягиваться. Значит, книга не просто бумага. Значит, она живая. Значит, ей нужно нечто большее, чем карандаш. Айко на подоконнике издала тревожный звук, но Делдит подняла руку, успокаивая её. Поёмная спрятала голову под крыло, будто не хотела видеть того, что сейчас произойдёт. Делдит сжала зубы, провела пальцем по уже знакомому месту — и кровь снова выступила, капнула на страницу, впиталась, не оставив следа. «Правильно, — появилось на чистом листе. — Продолжай». Делдит выдохнула. Отступать было некуда и не хотелось. Она написала, выдавливая из порезанной подушечки пальца одну каплю за другой: «Как тебя зовут?» Но крови было слишком мало. Буквы получались бледными, нечёткими, расплывчатыми — невозможно было прочесть, что там написано. Слова тонули в бумаге, не успевая сложиться во фразы. Делдит встала. Подошла к ящику комода, где на самый крайний случай лежал небольшой кинжал — подарок Лукаса на пятнадцатилетие, который она так ни разу и не использовала. Тяжёлая рукоять, острое лезвие. Поёмная встрепенулась, взлетела с кровати и заметалась перед лицом Делдит, пытаясь отобрать кинжал, перехватить руку, помешать. Но Делдит, ведомая книгой, словно загипнотизированная, не обращала на это внимания. Она резанула по ладони — неглубоко, ровно настолько, чтобы не задеть важные сосуды, но чтобы крови хватило. Боль обожгла, но Делдит не вскрикнула. Сжала руку в кулак, давая крови капать на раскрытую страницу. Красные пятна расплывались, впитывались, исчезали — и на чистом листе проступили буквы. Аккуратные, чёткие, почти каллиграфические: «Виллем». Делдит выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое — не от крови, от предвкушения. Она вывела на странице, не жалея алых капель: «А я Делдит». Надпись замерцала, поплыла, перестраиваясь, и сложилась в новую фразу: «Твоё имя теперь — Овина». Делдит смотрела на эти слова, и у неё перехватило дыхание. Книга знала. Книга всё знала — кто она на самом деле, откуда пришла, кем была раньше. — Овина, — прошептала Делдит, пробуя имя на вкус словно впервые. — Да. Теперь я Овина. Айко, сидевшая на подоконнике и не издававшая ни звука, вдруг тихо чирикнула. Поёмная опустилась на кровать и смотрела на хозяйку круглыми глазами. «Овина, твоя мана очень сильная. Я чувствую её через кровь. Мой ритуал тебе очень помог». Делдит захлестнула благодарность — тёплая, почти болезненная, как укол в самое сердце. Эта книга была поистине удивительной. Она понимала, что она — не просто набор страниц, не просто древний фолиант. Она была живой и она помнила. «Да, очень, — написала Делдит, выводя буквы дрожащей рукой. — Я очень хочу отплатить тебе». Кровь на ладони начала подсыхать, буквы получались бледными, нечёткими. Делдит приготовилась нанести себе новый порез, уже занеся кинжал над левой рукой, как вдруг краем глаза заметила, что Айко и Поёмная куда-то исчезли. Подоконник пуст. Кровать пуста. Даже их обычного чириканья не слышно. Но Делдит обратила на это внимание лишь на секунду. Её взгляд был прикован к странице, где проступали новые строки: «Мне не нужно благодарности. Для меня уже приятно видеть твоё развитие. Послушай, у меня есть для тебя ещё одна инструкция, которая сделает тебя сильнее». Делдит почувствовала, как сердце пропустило удар. «Правда? Какая?» — вывела она, и рука её дрожала уже не от усталости, а от нетерпения. Боль в ладони пульсировала, отдавая в запястье, но она растворялась в жгучем желании обрести новую силу. Ещё больше. Ещё сильнее. «Я напишу её тебе, — появилось на странице, — но взамен ты должна отдать мне чуть своей маны». Делдит с готовностью протянула руку — и вдруг замерла. В голове что-то щёлкнуло. Остановило её. «Моя мана может сжечь тебя», — написала она осторожно. «Не сожжёт. Не волнуйся». Делдит смотрела на эти слова, и в висках стучало: «Не волнуйся, не волнуйся, не волнуйся». Что-то здесь было не так. Но она не могла понять — что. Голова кружилась от потери крови, от запаха меди, от магии, которая витала в воздухе. Она снова опустила руку, готовая продолжить. Но в последний момент замерла. — Айко, — позвала она. — Поёмная. Тишина. Делдит обернулась. В комнате никого. Только она, книга и кровавые следы на полу. Она снова перевела взгляд на книгу и поняла, что не может отвести глаз. Страницы мерцали, буквы плыли, складываясь в новые слова, которые впивались в сознание, как иглы: «Ты не доверяешь мне? Не помнишь мою прошлую помощь? Отдать чуть-чуть маны — не страшнее, чем нанести на себя эти порезы». Делдит хотела возразить, но слова застряли в горле. Да, верно. Книга говорит правду. Ничего страшного. Книга же так помогла. Да. Она обязана. Она кивнула, чувствуя, как мысли путаются, а воля тает, будто воск на свече. Она начала направлять свою ману — теплую, живую, пульсирующую где-то в груди. Энергия потекла по рукам, к пальцам, к бумаге. И в тот же миг Делдит почувствовала, как голова начинает кружиться, как пол уходит из-под ног. Она попыталась оторвать руки от книги, но не смогла. Пальцы приросли к страницам, будто приклеенные. Она дёрнулась — бесполезно. Ещё раз — сильнее. Бесполезно. — Я теряю сознание, — успела подумать она, чувствуя, как темнота подступает к глазам. И в этот момент книга словно сама оттолкнула её. Резко, грубо, будто выплюнула. Делдит отлетела к стене, ударилась спиной и сползла на пол, тяжело дыша. Ладони горели, голова раскалывалась, но она была жива. И свободна. Книга лежала на кровати, закрытая, тихая, безобидная, будто ничего не произошло. Делдит смотрела на неё, и в глазах её стоял ужас. То, что она приняла за союзника, оказалось ловушкой и она чуть не попалась. Вопрос только — успеет ли она сбежать, прежде чем книга снова позовёт? По её глазам потекли слёзы — горячие, солёные, бессильные. Она не понимала, почему плачет. От боли? От страха? От того, что книга снова её поймала в свои сети, а она, как дура, снова повелась? Над книгой появилась надпись — такая же кроваво-красная, как те, что она выводила своей рукой: «Подойди ко мне». Делдит почувствовала, как ноги сами несут её вперёд. Она не могла сопротивляться. Тело перестало слушаться. Разум затуманился. Она послушно подошла, легла на кровать, открыла книгу и уставилась в пустые страницы. Слёзы капали на бумагу, расплываясь тёмными пятнами. Книга впитывала их, как впитывала кровь. И на чистом листе проступило: «Почему ты плачешь? Словно что-то произошло. Я знаю очень много. Может, тебе любопытно, кто была твоя бабушка?» Делдит замерла. Откуда она знает? Читала её мысли или чувствовала желания? Делдит почувствовала, как её охватывает покой — тёплый, вязкий, успокаивающий. Стоит лишь коснуться книги — и всё становится просто. Никаких загадок. Никакой боли. Только ответы. Она снова расцарапала раны на ладони — сильнее, чем нужно, — и написала кровью, чувствуя, как настроение поднимается, будто ничего страшного не произошло: «Кто она? Откуда? Почему Брианна не хочет о ней разговаривать?» Книга не заставила себя ждать: «Твоя бабушка была интересной личностью. Хоть и простолюдинокй. Да и способность у неё была хорошая». Делдит смотрела на эти слова, и внутри неё боролись два чувства: любопытство и страх. Она хотела знать больше. Но боялась того, что узнает. Книга чувствовала её колебания — и давила. Мягко, настойчиво, как вода, точащая камень. Айко и Поёмной не было. Никто не мог её остановить. «Какая способность?» — написала Делдит. «Она могла вызывать демонов. Пользоваться ими. Сама словно была дьяволом. Никогда не видел ещё такой способности. Ты пошла не в неё, но я чувствую твою силу. У тебя хороший потенциал. Кстати, это именно она заточила меня здесь». Заточила? Значит, он хочет отомстить ей? Через неё? «Ты, получается, тоже демон», — написала Делдит, и пальцы её дрожали. «Верно. Умница. Быстро схватываешь. Давай заключим мини-сделку, от которой каждый получит выгоду». Делдит замерла. Нет. Нельзя заключать сделку с дьяволом. В книгах, сериалах, даже в глупых сказках — это всегда плохо заканчивается. Всегда. «На каких условиях?» — написала Делдит. «Твоя мана очень сильная. Отдавай мне каждый день по чуть-чуть. Меня лишили сил. Через несколько лет после такой помощи я освобожусь. А пока я буду заточен в книге, ты можешь задавать любые вопросы. Я знаю очень много». Делдит перечитала эти строки раз, другой, третий. Вроде бы подвоха не было. Она отдаёт немного маны — той, что у неё и так в избытке. Получает знания, которые нигде больше не достать. Виллем освобождается, но не сразу, а через годы. К тому времени она, возможно, уже сама станет настолько сильной, что сможет с ним справиться. Если понадобится. Но в глубине души что-то кричало: «Не соглашайся! Беги! Закрой книгу! Сожги её!» Делдит посмотрела на свои руки — в порезах, в запёкшейся крови, в мане, которая пульсировала под кожей, как живая. Потом на книгу — такую спокойную, такую безобидную с виду. Потом на пустой подоконник, где ещё недавно сидели Айко и Поёмная. Никто не мог её остановить. «Я согласна», — написала Делдит, уже жалея о своих словах. Буквы легли на страницу неровно, дрожаще — рука плохо слушалась после недавнего обморока, а голова всё ещё кружилась. Но было поздно. Слово сказано или написано. Прямо перед ней, будто из воздуха, материализовался пергамент с пером. Настоящий, плотный, с золотыми краями, свёрнутый в трубочку и перевязанный алой лентой. Делдит сглотнула. Похоже, она действительно сейчас подпишет контракт с дьяволом или с тем, кто похуже. Она взяла перо — тяжёлое, с металлическим наконечником, ещё хранящим чьё-то чужое тепло. И вдруг заметила деталь. На пергаменте было написано чёрным по белому, обычными чернилами, без единой капли крови. «Разве не нужно подписывать кровью?» — вывела она осторожно, боясь спугнуть. Ответ пришёл мгновенно: «Уже никто не пользуется такими методами». Делдит замерла. А потом, не удержавшись, спросила: «Тогда зачем я тебя кормила кровью?» Пауза. Пергамент мерцал, словно раздумывал, стоит ли говорить правду. Наконец, ответ появился: «Очевидно, чтобы нагнать жути и проверить, не струсишь ли ты». Делдит перечитала эту фразу дважды. Потом трижды. Ах, значит, кровопускание было не магической необходимостью, а просто тестом? Она резала ладонь, теряла сознание, рисковала жизнью — всё ради того, чтобы доказать книге свою храбрость или глупость. Но Делдит почему-то стало не обидно. Наоборот. Она почувствовала странное, почти дикое удовлетворение. Её проверили. Она прошла. Значит, она не просто так здесь оказалась. Значит, чего-то стоит. Она улыбнулась, взяла перо и, не колеблясь больше ни секунды, поставила свою подпись. Овина Манн. Крупно, размашисто, как учила её Клэр — с нажимом, с характером. Пергамент свернулся сам, перевязался лентой и исчез. Книга на кровати довольно зажмурилась. По крайней мере, Делдит показалось. — Овина, почему твои птицы галдят и толкают меня в твою комнату? — Теа вошла, даже не постучавшись, и замерла на пороге. Айко и Поёмная влетели следом, обеспокоенно зачирикали, заметались вокруг кровати, показывая клювами на хозяйку. — О боже... Делдит сидела на полу, прислонившись к стене, с растрёпанными волосами и бледным, почти белым лицом. На ладони запеклась кровь, на полу — несколько тёмных капель. Рядом валялся кинжал. Взгляд у неё был мутный, рассеянный, будто она только что очнулась после долгого сна. — Теа, это не то, о чём ты думаешь! — Делдит быстро запихнула книгу под подушку, стараясь, чтобы сестра не заметила оранжевую обложку. — Честно! Клянусь! Теа уже не слушала. Она подошла, решительно отодвинула Делдит, подняла подол её платья и отобрала нож. Делдит даже не сопротивлялась. Только смотрела, как сестра вертит кинжал в руках, разглядывая лезвие с остатками крови. — Овина... — Теа подняла глаза, и в них не было привычной отстранённости. Только страх и боль. — Я даже не знаю, что сказать. Я позову Брианну. — Не смей! — выкрикнула Делдит, хватая её за руку. — Пожалуйста. Не надо. Я всё объясню. Сама. Теа выдернула руку, но к двери не пошла. Стояла, сжимая кинжал, и смотрела на сестру. В комнате было тихо — только Айко и Поёмная, прижавшись друг к другу, замерли на подоконнике, не издавая ни звука. Делдит опустила голову и начала говорить. — Теа, я хотела нож на заточенность проверить, — выпалила Делдит и сразу поняла, что придумала не ту отмазку. Глупее не придумаешь. — Рука соскочила, и я чуть не отрубила себе кисть. — Овина, — Теа смягчила голос, но в глазах её всё ещё горела тревога. — Послушай. Не ври мне. Пожалуйста. — Она сделала шаг к двери. — Пошли к доктору. Тебе нужно перевязать рану. Хотя нет... Лучше я его сюда приведу. Теа замерла, вспомнив о неадекватности сестры. Если оставить Делдит одну, она точно снова что-нибудь выкинет. Сбежит, спрячет улики или ещё порежется. Делдит, угадав её мысли, вцепилась ей в рукав. — Теа, пожалуйста, не надо. Принеси лучше аптечку. Я сама все сделаю. — Нет, — Теа решительно покачала головой. — Лучше я сама. Сиди здесь и не двигайся. Она вышла, плотно прикрыв за собой дверь, и Делдит осталась одна. Айко и Поёмная, всё ещё сидевшие на подоконнике, тревожно переглянулись. По крайней мере, Делдит показалось. Книга под подушкой молчала. Кинжал Теа унесла с собой. Кровь на ладони подсыхала, стягивая кожу. Делдит смотрела на дверь и ждала и боялась. Не того, что Теа вернётся с аптечкой, а того, что она вернётся с вопросами. На которые у Делдит не было ответов. Она вернулась с аптечкой. К счастью, одна. Без докторов, без служанок, без Брианны. Теа быстро подбежала к Делдит, опустилась на колени и, не спрашивая разрешения, взяла её за руку. Пальцы у неё были холодные, но уверенные. Она принялась обрабатывать рану, достав из аптечки пузырёк со спиртом. Жидкость полилась на вату, и Теа осторожно, стараясь не касаться открытой кожи, нанесла её вокруг пореза. Но несколько капель всё же попали внутрь. — Больно, Теа! — захныкала Делдит, отдернув руку. Глаза защипало от слёз. Теа схватила её за запястье крепче. Не больно, но жёстко. Голос её был грубым, осуждающим: — Значит, когда ножом — не больно. А когда чуть-чуть ваточку приложила — то сразу? — Но Теа стала ещё аккуратнее. Вата двигалась медленнее, спирта стало меньше, движения — мягче. — Теа, я правда не резалась. — Делдит попыталась вырвать руку, но не смогла. — В смысле резалась, но с целью. — Ты сама это подтвердила, — сухо сказала Теа, даже не поднимая глаз. Она уже заканчивала перевязку — бинт ложился ровными слоями, белыми и чистыми, как снег. Делдит замолчала. Айко и Поёмная, наблюдавшие с подоконника, тоже молчали. В комнате было тихо. Только слышно было, как бинт шуршит о кожу. Теа завязала узелок, отрезала лишнее и, наконец, подняла взгляд. — Рассказывай, — сказала она. — Всё. С самого начала. Делдит сглотнула. Рассказывать не хотелось. Но деваться было некуда. — Я заключила сделку с книгой, — призналась Делдит, ловя недоумённый взгляд Теи, которая, кажется, думала, что это очередная отмазка. — Вот честно! Она достала книгу из-под подушки — оранжевая обложка, потрёпанные края, тяжёлая, как камень. Открыла, чтобы продемонстрировать их общение, но страницы были пусты. Ни букв, ни пятен, ни даже царапин. Чистый лист, будто ничего и не было. — Вот. Понимаешь? — Делдит ткнула пальцем в пустоту. — Нужно написать, и она ответит. Она приготовилась снова расцарапать запястье — ножа не было, но можно и так, пальцем, кожей, ногтем. Но Теа перехватила её руку на полпути, сжав так, что костяшки захрустели. — Что ты творишь? — голос Теи был спокоен, слишком спокоен. — Прими таблетку. Она протянула маленькую белую капсулу — из тех, что лежали в аптечке на самый крайний случай. — Если не выпьешь, я... — Теа не договорила, но Делдит и так поняла. Позовёт Брианну или Лукаса. Делдит послушно выпила. Таблетка была горькой, но она проглотила, даже не поморщившись. — Ладно, — сказала Теа, убирая аптечку. — Теперь спи. Завтра поговорим. — Но книга... — Завтра, — повторила Теа, и в голосе её было столько стали, что Делдит не посмела спорить. Она кивнула, откинулась на подушки и закрыла глаза. Теа постояла ещё минуту, глядя на неё. Потом погасила свечу и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В темноте Делдит слышала, как Айко и Поёмная возятся на подоконнике, перебирая пёрышки и как стучит её собственное сердце. Громко, неровно, будто пытается вырваться из груди. Она не спала.