Мое существование в романе для садистов

Праздник «Нежного полного сияния луны» — или, как просто называла его Делдит, «праздник Полнолуния» — был поистине прекрасным событием. По крайней мере, на словах. В книгах его описывали как ночь единства, когда даже самые тёмные души выходят на свет, чтобы отпраздновать возрождение. На самом деле этот праздник был добавлен в календарь много веков назад (читай автором) для того, чтобы из Теи всю ночь пили вампиры все соки — эротично, с придыханием, под звуки скрипок и лунный свет. Да, здесь были вампиры. И в эту ночь они особенно зверели, теряя остатки человеческого облика и превращаясь в хищников, для которых единственным законом была жажда. К счастью, теперь Теа была с ней. Делдит решила: никто не тронет её сестру. Ни вампир, ни оборотень, ни даже случайный пьяный аристократ, решивший, что розовые волосы — это приглашение к знакомству. Они будут как обычные люди: веселиться всю ночь и, если повезёт, даже выпить чего-нибудь крепче компота (в этом, по мнению Делдит, и заключался весь смысл праздника Полнолуния). Кроме того, были традиционные постановки — театрализованные представления, где главный бог луны, величественный и серебряноволосый, спускался с небес, чтобы помочь простым смертным. А ещё танцы, которые длились до утра, и море вкусной еды: запечённое мясо, карамельные яблоки, пирожки с вишней и огромные бочки с пряным вином. В столице, конечно же, размах был ещё больше — императорский двор соревновался в роскоши, и праздник там превращался в настоящий маскарад с фейерверками и живыми статуями. Поэтому Делдит и Теа решили поехать именно сюда. До заката оставалось ещё часа четыре, пока было время подготовиться. Они выспались в карете знатно — Делдит проспала почти всю дорогу, уткнувшись носом в плечо Теи, и проснулась только когда колёса заскрежетали по булыжной мостовой. Теа, кажется, не спала вовсе — просто сидела, смотрела в окно и о чём-то думала. Айко и Поёмная конец пути просидели на крыше кареты, наслаждаясь ветром и свободой или просто не хотели слушать, как Делдит читает вслух «Богиню дворца». Теперь они сидели на подоконнике гостиницы и с интересом разглядывали прохожих. — Ну что, — Делдит потянулась и хрустнула шеей, — пошли искать приключения? — Мы только приехали. Я устала, — сказала Теа, даже не пытаясь скрыть раздражение. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на кровать с таким видом, будто собиралась рухнуть на неё и не вставать до следующего полнолуния. — Что-то новенькое, — подумала Делдит. Обычно ныла она, а теперь Теа решила занять её место? Как бы не так! — Теа, имей совесть! Ты всю дорогу спала, — возмутилась она, уперев руки в бока. — Это ты спала, развалившись на мне, — парировала Теа, и Делдит нечего было возразить. Тут отрицать было бессмысленно — она и правда проснулась от того, что её голова сползла с плеча сестры на стенку кареты. Делдит открыла рот, чтобы привести ещё аргументы, но Теа добавила уже более мирным тоном: — Ладно, пойдём. — Хорошо! Значит, пойду наводить марафет, — Делдит расплылась в довольной улыбке. — А то мой макияж совсем растрепался. — Зачем тебе макияж? — Теа прищурилась. — Я не позволю тебе соблазнять мальчишек. — Я просто хочу выглядеть эффектно, — Делдит пожала плечами и потянулась к сумке с платьями. — И надень нормальное платье. — Нет, — отрезала Теа. — Ненавижу корсеты. Делдит махнула на неё рукой. Пусть будет некрасивой, если не хочет. Она уже вытащила своё любимое розовое платье, когда на тумбочке, где лежала книга, появилась новая надпись, выведенная аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «А мне праздничная обложка?» Делдит вздохнула. Теа закатила глаза. Айко и Поёмная, сидевшие на подоконнике, переглянулись и, кажется, решили, что лучше им пока не вмешиваться. В комнате запахло праздником — немного скандальным, немного безумным, но таким родным. — Да, — сказала Делдит, обращаясь к книге. — Наденем на тебя бантик. «Розовый?» — с надеждой спросил Виллем. — А вот хрен тебе, — вмешалась Теа. — Красный. Делдит посмотрела на сестру с уважением. Красный — это тоже хорошо. Книга промолчала, но, кажется, была не против. Наконец марафет был наведён. Книга получила бантик — не красный и не розовый, а нежно-голубой, который Делдит нашла в своей шкатулке и решила, что Виллему пойдёт даже больше, чем кружева. Сама Делдит, глядя в зеркало, не узнала себя: она нанесла на лицо не просто макияж, а целый грим — с тенями, румянами, блеском для губ и даже какими-то крошечными стразами у уголков глаз. Выглядела она сейчас просто загляденье, словно сошла с обложки того самого любовного романа, который читала в карете. Даже Теа, хотя поворчала для вида, согласилась — сестра выглядела шикарно. Сама Теа осталась без мейкапа и в скромном белом платье, с распущенными розовыми волосами, но всё равно выглядела божественно красиво. Конечно. Всё-таки главная героиня порноромана — даже в мешке и без косметики она заставляла мужчин сворачивать шеи. Делдит внутренне закатила глаза, но не обиделась. Привыкла. — Ты выглядишь так, будто собралась на коронацию, — буркнула Теа, поправляя на себе простой вышитый воротник. — А ты выглядишь так, будто тебя только что разбудили, — парировала Делдит. — Но всё равно красавица. Теа ничего не ответила, но щёки её чуть порозовели. Поёмная и Айко, дождавшиеся этого момента, сразу же сорвали все украшения, которые Делдит успела на них нацепить, и уже тащили её к выходу — им не терпелось увидеть праздник. Айко тащила за ленточку, Поёмная — за край платья, и Делдит, смеясь, подчинилась. Был закат, когда они наконец вышли на улицу. Небо полыхало оранжевым и розовым, последние лучи солнца золотили крыши домов, и воздух пах чем-то пряным и сладким — корицей, гвоздикой, жареным мясом и вином. Они сразу же погрузились в шум толпы. Люди были повсюду — нарядные, весёлые, с цветами и фонариками. Девушки в пышных платьях, мужчины в камзолах с золотым шитьём, дети с леденцами, старики, сидящие на лавочках и грызущие семечки. Все выглядели так красиво и празднично, что Теа, которая раньше говорила, что Делдит будет выделяться в таком шикарном наряде, прикусила язык. В столице полно красивых людей в шикарной одежде. Делдит с её розовым платьем и стразами у глаз была лишь одной из многих и это было приятно. Можно было не прятаться, не стесняться, не бояться, что на тебя пялятся как на диковинного зверя. Просто слиться с толпой и наслаждаться праздником. — Ну что, — Делдит взяла сестру за руку, чтобы не потеряться, — идём? Хочу попробовать засахаренные орешки. Теа кивнула, и они шагнули в море огней, музыки и смеха. Айко и Поёмная летели над ними, как две маленькие феи. После сахарных орешков — тёплых, хрустящих, в глазури, от которой слипались пальцы, — они заметили девушку, которая грустно сидела на краю фонтана. Она была одна, поджав ноги, и смотрела в воду, где плавали лепестки цветов. Красивая, светловолосая, в пышном розовом платье — сестра-близнец Делдит по цвету, но не по настроению. Делдит взяла сахарную вату — пушистое розовое облако на палочке, — подсела к ней на фонтан и, протянув угощение, спросила: — Что случилось, милая? На слове «милая» Теа, стоявшая чуть поодаль, скривилась так, будто съела лимон. Айко на её плече понимающе чирикнула. — Кто вы? — девушка подняла голову. Глаза у неё были заплаканные, но не красные — она плакала недавно и аккуратно, стараясь не размазать косметику. — Я не хочу вату, спасибо. — Мы просто проходим мимо, — Делдит не убрала руку. — Но ты выглядишь так, будто нуждаешься в хорошем собеседнике. Девушка посмотрела на неё, на Тею, на птиц, на сахарную вату, которая уже начала таять и капать розовыми слезами на платье — и, похоже, решила, что ей уже всё равно, кому высказываться. — Мне нужно срочно ехать домой, — выдохнула она. — А я так хотела попасть на конкурс. — Конкурс? — оживилась Делдит. — Ты про «Бога и богиню луны»? Ещё одна приятная традиция, которую Делдит помнила по книгам. Суть была проста: выбирали самую красивую девушку и самого красивого юношу, наряжали их в серебряные одежды, а потом они танцевали под луной, пока толпа аплодировала. Конечно, автор использовал эту традицию для того, чтобы сделать Тею «богиней луны», а потом найти того самого мальчика, который, влюбившись, хватал её за задницу в тёмном переулке. Слава автору за его испорченное воображение, но Делдит не собиралась повторять этот сценарий. Теперь-то она знала, чем всё кончается. — А что случилось дома? — спросила она, возвращаясь к реальности. Девушка всхлипнула, вытерла глаза кружевным платочком и, глядя куда-то в сторону, сказала: — У меня заболела мама. Младшая сестра прислала письмо, сказала, что она уже не встаёт. Я должна быть там, а не здесь. Но мне так хотелось хотя бы раз... Хотя бы раз почувствовать себя красивой. Делдит переглянулась с Теей. Сахарная вата окончательно растаяла, оставив на пальцах липкий след. Вдалеке играла музыка, кто-то смеялся, где-то стучали молотки — устанавливали сцену для главного представления. А здесь, на фонтане, сидела грустная девушка, которая мечтала о чуде, но ехала домой к умирающей матери. — Как тебя зовут? — спросила Теа. — Лилия, — тихо ответила девушка. — Лилия, — повторила Делдит и, подумав секунду, сказала: — А знаешь что? Мы с сестрой можем тебя подменить. У нас ничего не болит, и мы никуда не спешим. Маме это вряд ли поможет, но если ты так хотела поучаствовать... Почему бы и нет? Лилия подняла голову, и в её глазах загорелась слабая, робкая надежда. — Вы серьёзно? — спросила она. — Абсолютно, — кивнула Делдит. — Только придётся рассказать нам все правила. Теа вздохнула, но не возразила. Айко и Поёмная переглянулись и, кажется, одобрили эту авантюру. В конце концов, праздник только начинался, а его главная интрига — конкурс на «Бога и богиню луны» — должна была случиться совсем скоро. После объяснения правил — короткого, сбивчивого, полного восклицательных знаков и жестов — Делдит потянулась к своей сумке. Там лежало три чека, немного денег и, конечно, Виллем, тихо листавший страницы где-то на дне. Она быстро достала один чек, написала на нём довольно приличную сумму (не слишком большую, чтобы не смущать девушку, и не слишком маленькую, чтобы не помочь), и протянула его Лилии. — Пусть твоя мама выздоровеет, — сказала она, улыбнувшись. Лилия посмотрела на чек, потом на Делдит, потом снова на чек. Глаза её наполнились слезами — на этот раз благодарными. — Что вы! — воскликнула она, протягивая руку и, чуть-чуть поколебавшись для вида, всё же взяла бумажку. — Я не могу принять такое... — она замолчала, потом пробормотала себе под нос: — Спасибо. Теа, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за этим обменом любезностями со скучающим видом. Айко на её плече тоже скучала и даже зевнула. Но наконец Теа не выдержала, подошла и за руку оттащила сестру от фонтана. — Эй! — возмутилась Делдит, спотыкаясь. — Тебе уже не терпится? А я говорила! Надо было сразу надевать тебе красивое платье! Но ничего, сейчас твоя сестрёнка всё порешает. — В смысле — мне? — Теа замерла на месте. — Я думала, это ты будешь выдвигаться. Я пас. — Ничего не пас! — Делдит схватила её за руку и потащила в сторону гостиницы, где их ждала Хилда с сумками. — Пошли со мной. Хорошо, что я взяла с собой твоё платье. — Ты взяла с собой моё платье? — переспросила Теа, и в её голосе послышалось что-то среднее между ужасом и восхищением. — Конечно! — гордо ответила Делдит. — Я же не дура. Знала, что ты будешь сопротивляться, но в итоге согласишься. — Я не соглашалась! — Но согласишься. Теа открыла рот, чтобы возразить, но Делдит уже влетела в дверь гостиницы, увлекая сестру за собой. Лилия, оставшаяся на фонтане, смотрела им вслед и улыбалась — первый раз за весь день. В руке она сжимала чек, а на душе стало чуть теплее. Сейчас, скрипя сердцем, Делдит придётся надеть на сестру самый откровенный наряд, какой только можно найти в их дорожных сумках. — Ничего, — успокаивала она себя, — от всяких извращенцев я Тею отобью. Огонь, вода — всё в ход пойдёт. Даже книга, если понадобится. Она быстро закопошилась в вещах, отбрасывая в сторону один наряд за другим, пока не нашла нужный. Честно говоря, она подобный сценарий предполагала ещё в поместье, когда упаковывала чемоданы. В конце концов, не зря же Теа по сюжету в шестнадцать лет заняла место богини луны, заменив одну из девушек, — почти как сейчас, только тогда она была одна, а теперь с сестрой. — Пусть оно не будет розовым, — простонала Теа, стоя перед зеркалом и даже не глядя на груду разбросанных по кровати платьев. Делдит торжествующе швырнула в неё чёрное платье — из плотного шёлка, с длинными рукавами и разрезом до бедра. Оно сверкнуло в свете свечи и тихо шлепнулось на пол, упав к ногам Теи. — Отличный вкус, — просто сказала Теа, поднимая платье и разглядывая его уже с интересом. Делдит моргнула. Странно. Разве Теа не должна была смутиться? Отказаться? Заявить, что не наденет такое даже под дулом пистолета? В книге она была чиста и застенчива, несмотря на все свои похождения до двадцати лет. А здесь... Здесь она просто взяла платье и скрылась за ширмой, даже не пискнув. Ладно, не об этом сейчас надо думать, — Делдит тряхнула головой и принялась разбирать украшения. Чёрное платье, которое Делдит выбрала для сестры, было настоящим произведением портняжного искусства — и вызовом всем мыслимым правилам приличия. Оно было сшито из тончайшего, почти прозрачного шёлка, который при каждом движении струился и переливался, облепляя тело, как вторая кожа. Ткань была тёмной, как ночное небо, но на свету в ней проступали таинственные серебряные нити, которые мерцали и притягивали взгляд. Декольте было глубоким, почти неприличным — оно открывало плечи, ключицы и спускалось до самой груди, оставляя лишь узкую полоску ткани, которая едва её прикрывала. Сзади вырез был ещё откровеннее — платье заканчивалось чуть ниже лопаток, обнажая всю спину, тонкую, бледную, с едва заметными позвонками. Корсет, вшитый в лиф, приподнимал грудь и делал талию почти неправдоподобно тонкой, создавая опасный, неестественный силуэт. Юбка была длинной, почти до пола, но с высоким разрезом — до самого бедра. Когда Теа шагала, разрез распахивался, открывая стройную ногу, и ткань, соскальзывая с кожи, оставляла простор для воображения. Рукава, длинные и узкие, заканчивались кружевными манжетами, но были абсолютно прозрачными — сквозь них просвечивали руки. Единственным, что прикрывало тело, был тонкий слой шёлка, но он не столько скрывал, сколько подчёркивал каждый изгиб. Делдит, глядя на сестру, с трудом сдерживала улыбку. Она знала, что в этом платье Теа выиграет конкурс — даже если все остальные участницы выйдут на сцену голыми. Теа, глядя на себя в зеркало, поморщилась. — Ты серьёзно? — спросила она. — Я в этом пойду на конкурс? — Ты в этом пойдёшь на конкурс, — подтвердила Делдит. — И выиграешь. — А если я проиграю? — Не проиграешь, — уверенно сказала Делдит. — Ты слишком красивая, чтобы проиграть. Так, ладно. Теперь нужно было сделать макияж и причёску. Делдит усадила Тею перед зеркалом, в который раз мысленно благодаря Брианну за то, что та научила её обращаться с кистями и тенями. — Я тебе не доверяю, — сказала Теа, косясь на сестру. — А зря, — парировала Делдит, берясь за расчёску. — Я почти парикмахер. Могла бы поступить в академию красоты и всех там уделать. — Нужен номер, — вздохнула Теа, не двигаясь. — Недостаточно просто выйти красивой. У меня его нет. — Ты можешь просто сыграть на гитаре, — сказала Делдит, распутывая очередной узел. — Или на арфе. Или на двух сразу, используя воду. — Она слегка улыбнулась своей шутке. — Я тебе не говорила, что умею играть, — ровно ответила Теа, и в зеркале их взгляды встретились. Я не умею ни петь, ни танцевать. Ой. Делдит замерла, зажав расчёску на полпути. Стоп. Она действительно не говорила. В книге Теа научилась играть намного позже, уже в академии, и это были долгие, мучительные страницы о том, как она училась преодолевать себя, чтобы соблазнить парня, который ей нравился (он был как как всегда мудаком, который разбил ее гитару) А сейчас... Сейчас она умела? — Ладно, давай не будем пока об этом, — решила Делдит, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и она начнёт задавать вопросы, на которые не готова услышать ответы. Времени и так было мало, а впереди — целая ночь. Она закончила причёску и макияж быстро, как умела только она — руки двигались привычно, пальцы не дрожали, тени ложились ровно. — Какая же красивая альтушка получилась! — подумала Делдит, отходя на шаг, чтобы полюбоваться делом рук своих. Чёрное платье, чёрные тени, длинные серьги и розовые волосы, которые теперь смотрелись не нелепо, а вызывающе, дерзко — как вызов всему миру, который привык к пастельным тонам и скромности. — Неплохо, — оценила Теа, поворачивая голову перед зеркалом. На большее её не хватило, но Делдит и этого было достаточно. — Стоп, — Делдит вдруг встрепенулась. — Ещё одна проблема. Откуда ты возьмёшь инструменты? — Я могу создать их из воды, — просто ответила Теа, и в её голосе не было ни капли сомнения. Она сказала это так, будто речь шла о том, чтобы налить чаю. Вау. Делдит почувствовала, как внутри разливается что-то горячее — не огонь, а гордость. Такая разная, такая странная, такая её. Её сестра. Она стиснула Тею в крепких объятиях, прижав к себе так сильно, что та охнула. — Ты сейчас мне одежду помнёшь, — простонала Теа, упираясь ладонями в плечи Делдит. Делдит поспешно отцепилась. Точно, не стоит портить свою же работу. Она отступила на шаг, поправила на Тее выбившуюся прядь и довольно кивнула. Книга, до этого мирно лежавшая на тумбочке, вдруг открылась сама собой, и на чистой странице проступили слова, выведенные крупным, витиеватым почерком: «Ну, Теа, ну красотка. Теперь не только мужские, но и женские сердца твои». А рядом — крошечное нарисованное сердечко. Розовое. Будто Виллем в курсе всех вкусов Делдит. — Спасибо, — сухо сказала Теа, даже не взглянув на книгу. — Но я не ради этого. — Знаем, знаем, — отмахнулась Делдит, закрывая книгу и убирая её в сумку. Теа не ответила. Она уже смотрела в окно, где зажигались огни, и на губах её застыло какое-то странное, непривычное выражение. То ли ожидание, то ли сожаление, то ли — Делдит поклялась бы, если бы не боялась показаться глупой — лёгкое, едва заметное счастье. Наконец они вышли и поспешили. К счастью, Лилия всё подробно объяснила, а сцена была слишком огромной — металлические конструкции, декорации, флаги, гирлянды лампочек. Участницы толпились за кулисами, шуршали юбками, поправляли причёски и бросали друг на друга короткие, нервные взгляды. Уже одна девушка выступала — что-то пела высоким, дрожащим голосом, но Теа, не дожидаясь конца, проскользнула за кулисы быстрее, чем Делдит могла сказать ей напутственные слова. Ей же хуже. Делдит осталась в толпе зрителей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Айко и Поёмная, сидевшие на её плечах, тоже замерли, не чирикали, не ёрзали — только смотрели на сцену. «Волнуешься, — написала книга, которую Делдит держала в руках. — Твои птицы уже дрожат от нетерпения». Буквы были крупными, красными, почти кричащими. — Да, — прошептала Делдит, поглаживая Айко, которая прижалась к её щеке. — Я уже представляю, какой будет Теа. Красивой. Очень красивой. «Она точно выиграет. В этом не сомневайся». — Я знаю об этом, — Делдит даже улыбнулась, почувствовав, как напряжение чуть отпускает. — Но откуда знаешь ты? Книга помолчала. Потом строчки поплыли, перестраиваясь, складываясь в новую фразу: «Я знаю всё. Поверь мне. На следующей неделе давай проведём интересный ритуал». Делдит замерла. Ритуал. Опять. Это слово всегда означало нечто большее, чем просто «интересное». Это означало кровь. Боль. Перемены. — Посмотрим, — сказала она негромко. — Сначала выиграем конкурс. Виллем не ответил. Только обложка потеплела под пальцами — то ли одобряя, то ли предвкушая. Делдит смотрела на других участниц с восхищением — хлопала на их танцы, выкрикивала комплименты, даже свистнула пару раз, чем вызвала неодобрительный взгляд стоящей рядом пожилой дамы. Но никто не был лучше Теи. Она знала это ещё до того, как сестра вышла на сцену. Чтобы потом поздравить сестру, она купила букет — к счастью, цветы продавали на окраине толпы, хотя протиснуться туда было нелегко. Люди стояли плотно, плечом к плечу, пахло потом, духами и жареным мясом, кто-то наступил ей на ногу, кто-то толкнул локтем, но Делдит упрямо пробивалась вперёд, прижимая к груди сумку с книгой и деньгами. Она выбрала самый шикарный букет — огромный, пышный, с белыми лилиями, которые ещё не до конца распустились, но уже пахли так сладко, что кружилась голова. Продавщица, пожилая женщина с добрыми морщинистыми глазами, помогла ей увязать стебли лентой и пожелала удачи. Делдит купила их все — пятнадцать штук, не считая мелких. Она считала это символичным: подарить лилии Тее, которая теперь выступала под псевдонимом «Лилия». Когда она вернулась на место, одна из участниц уже закончила играть на арфе — тихо, печально, как будто прощалась с кем-то. Толпа зааплодировала, кто-то крикнул «Браво!», и Делдит, зажав букет под мышкой, тоже похлопала — вежливо, но без прежнего восторга. Ведущий — высокий мужчина в серебристом камзоле, с неестественно белыми зубами и громким, поставленным голосом — вышел на сцену и объявил: — Следующая участница — Лилия Висман! Делдит замерла. Сердце пропустило удар. Теа. Сейчас выйдет она. Она сжала стебли букета так сильно, что лента впилась в ладонь. Айко на плече зачирикала. Поёмная спряталась в капюшон. Книга под мышкой потеплела, но Делдит не смотрела на неё. Она смотрела на сцену, где уже гасили свет, и на середину, где загорался одинокий, мягкий луч. На сцене она была ещё красивее. Толпа удивлённо ахнула — кто-то привстал на цыпочки, кто-то замер с открытым ртом, кто-то толкнул соседа локтем, показывая на сцену. Никто не выступал в таких нарядах до этого — всё-таки средневековье, хоть и чуть-чуть переделанное на современный лад, ещё не привыкло к таким откровенным платьям. Бабушка рядом с Делдит, та самая, что неодобрительно покосилась на её свист, пробормотала «какой срам», поджала губы и отвернулась. Возмущённое гудение прокатилось по первым рядам, но быстро стихло — потому что Теа подняла руки, и из воздуха, из темноты, из самой пустоты, начала рождаться вода. Прозрачная, мерцающая, она закручивалась в спирали, складывалась в инструменты — изящные, невесомые, будто сотканные из лунного света. Арфа, лира, несколько флейт разной длины, даже что-то похожее на клавесин — Теа создала их все за несколько секунд, не глядя, не напрягаясь, будто делала это каждый день. Инструментов было довольно много, и Делдит не понимала многих названий — она никогда не интересовалась музыкой, а если и слышала что-то, то забывала сразу же, как только звук затихал. Но сейчас ей было всё равно. Самое удивительное, что Теа запела. Читая роман, Делдит думала, что её выбрали из-за откровенной одежды — автор всегда напирал на внешность, на грудь, на длинные ноги, на то, как мужчины смотрят на неё с вожделением. Но сейчас, слушая сестру, Делдит поняла: это было из-за голоса. Голоса, который звучал так, будто сама луна спустилась на землю, чтобы спеть песню о любви и потерях. Грустную, тягучую, на незнакомом языке, которого Делдит не знала, но почему-то понимала каждое слово. Теа пела о том, как двое встретились под дождём, как расстались на рассвете, как один из них ждал у моря, а другой так и не пришёл. Банально, даже пошло, но от этого не менее больно. Делдит впервые поняла, что подпевает. Тихонько, одними губами, сама не замечая того, повторяя слова, которые не учила и не могла знать. Раньше с ней никогда такого не было — даже в прошлой жизни, даже на концертах любимых групп, даже когда хотелось петь, она молчала. А здесь, на этом дурацком празднике, под этим дурацким небом, среди этих дурацких фонариков и гирлянд, она чувствовала, как слова сами срываются с губ. Птицы на плечах замерли, не чирикали, не ёрзали. Бабушка рядом перестала возмущаться. Книга под мышкой молчала — даже она, кажется, слушала. Айко и Поёмная, сидевшие на ветке ближайшего дерева, притихли и не шевелились. Когда она закончила и инструменты начали исчезать, создавая сноп искр, которые превращались в цветы и красиво оседали, а потом окончательно растворялись в воздухе, оставляя лишь лёгкое свечение, все захлопали. Сначала робко, потом громче, а потом зал взорвался овациями. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!», кто-то вытирал слёзы. В неё полетели цветы — розы, лилии, хризантемы, полевые ромашки и даже несколько подсолнухов. Какой-то мужик в нетерпении кинул свои труханы, попал в соседку, та возмущённо ойкнула, и в толпе началась небольшая потасовка. Но Делдит этого уже не видела. Теа спокойно поклонилась — один раз, второй, — и, не дожидаясь, пока затихнут аплодисменты, ушла за кулисы. Ведущий начал представлять следующего участника — какого-то юношу с гитарой, который, кажется, даже не понял, что после такого выступления ему уже никто не хлопнет, — но Делдит было всё равно. Она ловко протиснулась сквозь толпу, пробежала мимо охраны, которая даже не поняла, кто только что промелькнул у неё перед носом, и нырнула за кулисы. Айко и Поёмная следовали за ней по воздуху, как два маленьких эскорта. За кулисами было шумно и тесно — участницы переодевались, гримёры поправляли причёски, кто-то плакал от волнения. Теа сидела на складном стуле, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку. Чёрное платье блестело в тусклом свете ламп, розовые волосы рассыпались по плечам, и она выглядела так, будто только что не пела перед сотнями людей, а просто вышла подышать воздухом. — Ты была просто великолепна! — с порога заявила Делдит, протягивая ей букет лилий. — Ты же говорила, что не умеешь петь! Теа взяла цветы, понюхала, чуть заметно улыбнулась. — Пришлось научиться, — сказала она. — Когда? — Делдит хлопала глазами. — За те два года, что я живу у вас, — спокойно ответила Теа. — Ты думала, я просто сидела в своей комнате и читала книжки? — Я... — Делдит замялась. — Ну... Да? Теа усмехнулась — на этот раз явно, почти весело. Птицы на плечах Делдит зачирикали от восторга. — Иди уже, — Теа легонько толкнула её в плечо. — Следующий участник скоро начнёт играть. Не хочу, чтобы ты пропустила чьё-то выступление из-за меня. — Из-за тебя я готова пропустить всё, — сказала Делдит, и это прозвучало так искренне, что Теа отвела взгляд. На щеках её, там, где ещё не стёрся румянец, проступила лёгкая краска. Делдит, довольная, выбежала из-за кулис, чуть не сбив с ног какого-то парня с гобоем. В руке у неё всё ещё была книга — та самая, оранжевая. Делдит тихонько напевал мелодию, которую она только что слышала и не могла забыть. Следующие выступления прошли сквозь неё, как вода сквозь песок. Делдит стояла в толпе, сжимая в руках книгу, и почти не смотрела на сцену. Айко и Поёмная, чувствуя её настроение, сидели тихо, не чирикали, только изредка переглядывались. Люди вокруг восхищённо ахали, хлопали, свистели, кто-то даже плакал от умиления, но Делдит не замечала ничего. Она общалась с книгой. Открыв страницу, где Виллем обычно писал свои ответы, она коротко вывела карандашом — без крови, обычным, простым, чтобы не привлекать внимания: «Какой ритуал ты имел в виду?» Люди возле неё с удивлением косились на девушку, что что-то царапает в старой, потрёпанной книге, которая явно не была ни молитвенником, ни блокнотом, но сразу же переключались на выступления. Кто-то даже подумал, что она записывает впечатления, — мало ли, поэтесса или критик. Пока Делдит ждала ответа, на сцене кто-то танцевал с завязанными глазами, кто-то жонглировал факелами, а маленькая девочка в розовом платье прочитала стихотворение, от которого у старушек потекли слёзы. Делдит не видела ничего. Она смотрела в страницу, где медленно, слово за словом, проступали ответы. «Я решил, что чем сильнее будет твоя мана, тем скорее я выберусь, — написал Виллем. — Так что вместо скучных тренировок я быстро взращу твою силу». «Надеюсь, это не будет что-то связанное с моей кровью», — написала Делдит с лёгкой усмешкой. «Ты права, — ответил Виллем, и буквы стали чуть мельче, будто ему было неловко. — Но не думай, что это будет менее больно. Я до сих пор жалею о том первом ритуале. Ты могла тогда легко умереть». Делдит подозревала об этом. Знала, чувствовала, догадывалась. Но слушать всё равно было неприятно. Она поёжилась, хотя ночь была тёплой. Айко на плече встревоженно прижалась к её щеке. «Я учусь на своих ошибках, — продолжал Виллем. — Так что на этот раз я буду предусмотрительнее. Твоей жизни ничего не будет угрожать». Делдит это вполне устроило. Она кивнула сама себе и захлопнула книгу, даже не попрощавшись. Всё равно он прочитает её мысли — или то, что она чувствует. Она пыталась не думать о том, кого вообще согласилась выпустить на свет. Демона? Духа? Человека? Ей было всё равно. В любом случае, кинуть она его сможет всегда. Наконец настало время голосовать. Все отчаянно толкались, чтобы добраться до столиков с бумажками и опустить свои бюллетени в деревянные ящики, украшенные лентами и живыми цветами. Делдит, пользуясь своей наглостью, чуть-чуть подожгла одежду тем, кто стоял у неё на пути. Не сильно — так, чтобы дым пошёл, чтобы люди закашлялись и начали оглядываться, ища, откуда пожар. Этого хватило. Она легко проскользнула вперёд, не обращая внимания на возмущённые крики. — Девушка, вы!.. — закричала какая-то толстая дама в синем, отмахиваясь от дыма. — Я ничего не делала, — вежливо ответила Делдит и схватила два бланка — с надписями «Бог луны» и «Богиня луны». Она быстро написала в графе «Богиня луны» «Лилия Висман», поставила закорючку вместо подписи и опустила бюллетень в ящик, а насчёт бога задумалась. Кто вообще достоин танцевать с её Теей? Да никто! Ни один из этих самовлюблённых парней в камзолах, которые весь вечер пялились на участниц с таким видом, будто выбирают себе овечку на рынке. Ни один из этих накачанных идиотов, которые выходили на сцену и демонстрировали мускулы под одобрительные крики толпы. Даже тот симпатичный блондин с гитарой, который пел такие трогательные баллады, что у бабушек текли слёзы, не годился в пару её сестре. Поэтому Делдит поступила просто — она отдала пустой бланк для голосования за бога первому попавшемуся парню, который стоял рядом и тоже пытался протиснуться к ящикам. — Проголосуй вот за этого, — сказала она, ткнув пальцем в первого встречного мужчину на сцене — высокого, темноволосого, совершенно не запоминающегося. — Пожалуйста. Парень удивлённо моргнул, взял бланк, посмотрел на неё, на сцену, и, не задавая лишних вопросов, быстро написал что-то и опустил в ящик. Делдит выдохнула. Теперь её совесть была чиста. Теа получит свой титул богини, а танцевать будет с кем-то, кто ей совершенно безразличен и это было лучше, чем если бы она сама выбирала. Она бы ни за что не смогла выбрать. Ни за что. — Ты странная, — сказала Айко, сидевшая на плече, насколько это вообще возможно для птицы. — Айко, я знаю, — мягко улыбнулась Делдит и, взяв себя в руки, пошла обратно в толпу, ждать объявления результатов. После не менее долгого ожидания, когда все бюллетени кончились, а голоса были подсчитаны — хорошо, что среди организаторов нашёлся маг со способностью ускорения, иначе этот процесс занял бы ещё часа три, — ведущий наконец вернулся на сцену. Он был всё в том же серебристом камзоле, но теперь на нём красовалась ещё и накидка, отделанная искусственным мехом, от чего он напоминал то ли короля, то ли шута. — Дамы и господа, — провозгласил он, широко раскинув руки, — перед объявлением результатов я хочу поздравить вас с днём Нежного полного сияния луны и пожелать вам всех благ на свете! — Он сделал паузу, обвёл взглядом толпу и добавил, явно желая пошутить: — И не попасться вампирам! Никто не засмеялся. Кто-то кашлянул, кто-то переспросил соседа, правильно ли расслышал, а маленькая девочка в первом ряду заплакала. Делдит скривилась. Как душно, как пафосно — она никогда не любила такие публичные поздравления. А на вампирах так вообще передёрнуло. Хватит ей напоминать о той проклятой книжной сцене, где вампиры пили кровь из её сестры! — Кхм, — ведущий кашлянул, поняв, что шутка не удалась. — Ладно, вижу, вы все в нетерпении. Так что я не буду вас мучить и сразу объявлю имя того, кто получил титул Бога луны! Барабанная дробь... Он сделал знак, и кто-то за кулисами действительно застучал по барабану. — Теодор Мюли! — выкрикнул ведущий, и его голос разнёсся над площадью. Из-за кулис вышел молодой человек. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и руками, которые, казалось, вот-вот порвут рукава его пиджака. Его облачили в серебряные одежды — длинную тунику, расшитую лунами и звёздами, — которая сидела на нём как влитая, подчёркивая каждый мускул. Волосы у него были тёмными, коротко стриженными, а лицо — на удивление приятным, с ямочкой на подбородке и смешливыми глазами. Делдит скривилась ещё сильнее. Фу. С этим танцевать Тее? Хорошо, что после основного танца они должны будут танцевать с рандомными людьми из толпы минут двадцать, а с друг другом — максимум пять, — успокоила она себя. Теа танцует с качком пять минут, потом они отходят в сторону, и начинается общая вакханалия. Делдит сможет подойти, поздравить, может быть, даже пригласить на танец сама — кто запретит? Она сестра и у неё в руках сила, которая может поджечь сцену, если что-то пойдёт не так. — А теперь, — ведущий поднял руку, призывая к тишине, — барабанная дробь для Богини луны... Барабаны застучали снова. На этот раз громче. Делдит затаила дыхание. Айко на плече вцепилась в воротник. Поёмная высунулась из капюшона и замерла. Толпа затихла. Даже маленькая девочка перестала плакать. — Лилия Висман! — объявил ведущий, и площадь взорвалась аплодисментами. Делдит выдохнула. Ей не верилось, что план сработал, но в глубине души она знала — Теа не могла не победить. Айко и Поёмная зачирикали от восторга, и Делдит, не сдерживаясь больше, захлопала вместе со всеми. Предыдущее платье Теи, конечно, было красивее — чёрное, облегающее, с разрезом до бедра и декольте, от которого у мужчин останавливалось дыхание. Но это белое, в котором она вышла на сцену после объявления результатов, вполне себе было неплохо. Длинное, из струящегося шёлка, с серебряной вышивкой по подолу, оно делало её похожей на невесту, но не на жалкую, а на ту, что идёт к алтарю по собственной воле, с высоко поднятой головой. Особенно милой была полная луна, вплетённая в её пучок — серебряная подвеска, которая мерцала в свете фонариков и отбрасывала крошечные зайчики на лицо, щёки, плечи. После того как имена были объявлены и первые аплодисменты стихли, Теа и Теодор вышли в центр сцены, чтобы произнести положенную речь. Теодор говорил долго, витиевато, благодарил организаторов, родителей, луну и даже случайно проходившую мимо кошку. Теа ограничилась сухим «спасибо за выбор» и замолчала, даже не улыбнувшись. Делдит из толпы чуть не крикнула «Улыбнись, чёрт возьми!», но вовремя прикусила язык. Потом настало время танца. Оркестр заиграл что-то медленное, тягучее, с высокими скрипками и глубоким виолончельным аккомпанементом. Теа с брезгливостью приняла хватку партнёра — его рука легла ей на талию, её рука — на его плечо, и они замерли на секунду, глядя друг на друга. Между ними было расстояние в ладонь. Под лунным светом, прямо в середине всей этой пёстрой, пьяной, счастливой толпы, которая разошлась в стороны, чтобы уступить им место, они закружились. Как в замедленной съёмке белое платье Теи развевалось, серебряная луна в волосах мерцала, такого же цвета костюм Теодора блестел, и казалось, что это вовсе не люди танцуют, а две звезды, которые случайно встретились и никак не могут разойтись. Делдит смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, почти нежное. Делдит просто стояла и смотрела, как её сестра танцует с чужим мужчиной, и пыталась не думать о том, что когда-то, в другой жизни, в другой книге, этот танец закончился бы в тёмном переулке. Но сейчас — сейчас он заканчивался здесь, под аплодисменты, под светом фонариков и сотнями счастливых лиц, которые ничего не знали о том, что могло бы быть. Наконец танец кончился. Музыка, медленная и тягучая, резко сменилась на что-то весёлое — быстрый, зажигательный мотив, от которого ноги сами начинали притопывать. За долю секунды до того, как Теа и её партнёр разжали руки, Делдит, протиснувшись сквозь толпу, оказалась в нескольких шагах от сестры. Она пробиралась к ней всё это время, расталкивая локтями зевак, извиняясь на ходу и не обращая внимания на возмущённые взгляды. В ту же секунду, когда Теодор отпустил Тею и сделал шаг назад, Делдит уже была рядом. Она обхватила сестру за талию и прижала к себе так крепко, что та охнула. Книга досталась увеличившийся в размерах Поемной. — Что? — Теа приоткрыла рот от удивления, но не сопротивлялась. Её брови взлетели вверх, глаза расширились, а на щеках проступил лёгкий румянец — то ли от танца, то ли от неожиданности. Толпа, наблюдавшая за этой сценой, весело захихикала и даже заулюлюкала. Кто-то захлопал, кто-то крикнул что-то вроде «Давай, сестрёнка!». Даже Теодор, которого только что бросили посреди танцпола, улыбнулся и покачал головой. Делдит, не обращая внимания на реакцию зрителей, весело взяла руки Теи в свои и закружилась. Платье сестры взметнулось, розовые волосы рассыпались по плечам, серебряная луна в причёске сверкнула в свете фонариков. Толпа зааплодировала — не так бурно, как минуту назад, но дружно, и Делдит чувствовала, как этот шум, этот смех, эти хлопки наполняют её какой-то дикой, почти детской радостью. Теа, помедлив секунду, всё же повторила за ней — сделала шаг в сторону, взмахнула рукой, улыбнулась — сначала робко, а потом шире, и в этой улыбке было столько света, сколько Делдит не видела в ней никогда. — Разве это можно считать танцем? — спросила Теа, когда они на секунду остановились перевести дыхание. Музыка тем временем играла, толпа вокруг них колыхалась, кто-то уже начал танцевать сам, не глядя на них. — Ну тогда давай потанцуем по-другому, — сказала Делдит, сверкнув глазами. Она отпустила руки сестры, отступила на шаг, сделала пируэт — неловко, но с вызовом, — и, не дожидаясь ответа, снова схватила Тею за руки. На этот раз они кружились быстрее, хаотичнее, без правил и без музыки — просто под крики толпы, под смех, под хлопки и под звёздами, которые уже зажглись на небе, потому что луна была слишком занята, чтобы светить им двоим. Книга в клюве у Поемной открылась сама собой, и на чистой странице проступила одна-единственная фраза: «Как выберусь обязательно должен станцевать так». Конечно, Тею отбивали у неё потанцевать раз, наверное, четыре. Какие-то парни — Делдит даже не запомнила их лиц — подходили, вежливо (или не очень) приглашали сестру, и Теа, кивнув, уходила с ними на несколько секунд. А Делдит оставалась стоять и ждать. Но Делдит была ловкой. Она быстро придумала схему: подходить к тому, кто только что танцевал с Теей, приглашать его самого — нагло, смеясь, глядя прямо в глаза, — и, покружившись с ним несколько секунд ровно столько, чтобы он не успел понять, что происходит, ловко перехватывала сестру и забирала её обратно. Теа сначала удивлялась, потом привыкла и даже начала посмеиваться, наблюдая, как очередной кавалер остаётся стоять посреди танцпола с растерянным видом. Однажды Делдит даже удалось потанцевать с новоявленным «Богом луны» — Теодором, тем самым качком с квадратной челюстью. Он оказался хорошим мужиком. Не навязчивым, не грубым, танцевал легко и аккуратно, не пытался прижимать к себе слишком сильно. Делдит про себя удивилась — почему на него так наговаривала? Наконец все бурные пляски окончились. Музыка стихла. Оркестр ушёл на перерыв, а гости, всё ещё возбуждённые, громко смеялись, обменивались впечатлениями и разбредались по площади — кто к лоткам с едой, кто к фонтанам, кто в тень деревьев. Делдит и Теа, пользуясь суматохой, незаметно выскользнули из толпы и устроились на краю одного из фонтанов — того самого, где они впервые встретили Лилию. Вода уже не искрилась, фонарики притушили, и здесь было тише, спокойнее, почти безлюдно. Чтобы чуть-чуть выдохнуть. — Устала? — спросила Делдит. — Нет, — ответила Теа, но голос её звучал глухо, и она смотрела куда-то вдаль. Ночь была в самом разгаре. Луна висела высоко, звёзды мерцали, где-то смеялись и пели, пахло жареным мясом, сладкой ватой и потом. Впереди предстояло ещё много всего. — Предлагаю хорошенько напиться. — заявила Делдит. Она быстро заговорила до того, как Теа успела открыть рот. — И не спорь.