Хозяин Леса

      Лес всегда бодрствовал. Он приходил посмотреть на пришельца и опасливо останавливался на кромке поляны. Дракон, свернувшись в клубок, точно гигантский кот, спал в самом ее центре и никому не хотелось потревожить его сон. Потому и человека никто не тревожил, неважно какими намереньями.       Наученный опытом, Аскель всматривался в чащу по-новому. Нимфы ушли – большинство деревьев теперь были просто деревьями. Но одна, все же, осталась. Это была та, вторая, что бесстыдно себя демонстрировала. Вяз раскачивался, притворяясь обычным, однако не до конца попадал в ритм других деревьев, вероятно, принимая его за дурака, который ничего не заметит. Но он видел вторую ее ипостась – надувшую губки, молоденькую девушку, что перебирала свои русые волосы. Осталась следить за приглянувшейся подружке добычей? Или сама была настроена поиграть с человеком?       Аскель не решался отойти от своего невольного покровителя. Он так и остался сидеть, прислонившись спиной к чешуйчатому, прогретому солнцем боку. Но дракон спал и просыпаться, видимо, был не намерен. Вязу надоело смотреть на однообразную картину и он пропал. Аскель вздохнул с облегчением, но продолжал всматриваться в деревья, чтобы не упустить из виду другую нимфу, что могла заинтересоваться им. И правда, пришла еще одна. Осокорь отошла слишком далеко от реки, у которой росла, выглядя так же броско, как и предыдущие нимфы.       Они выслеживали его как добычу, сменяя друг друга, а, стоило им понять, что он видит их, так и вовсе перестали таиться. Подходили к линии света в облике дев, манили его пальчиком, обещали невиданное удовольствие и очень расстраивались, что он им не верит.       На второй день голод и жажда заговорили голосами куда более настойчивыми, чем страх. Дракон говорил позвать Морвата. Может быть, упоминание его имени вновь прогонит настойчивых висельниц? Аскель сдался и тихонько пробормотал под нос имя Хозяина Леса. Кромка поляны оживилась.       Он не знал, в какой ипостаси предстанет перед ним Морват и предстанет ли вообще. Или, подобно королю, пришлёт за ним своего подручного. Человек глубоко вдохнул теплый воздух, а потом вновь нырнул в прохладу леса. Храбрости ему придавало осознание того, что у него действительно было право здесь находиться. Он упрямо шёл вперёд, игнорируя обитателей леса, как если бы шел по оживленной улице города. У людей намеренья тоже не всегда были хорошими. В толпе могут и кошелёк срезать и ноги нерасторопному прохожему обтоптать и даже кинжал под ребра засадить.       Отчего-то идти ему было легче, чем раньше. Он не сразу заметил, что идёт не просто по утоптанным листьям, а по тропинке. Она бежала вперёд сама собой, обгоняя его на два шага, редко виляла, была незаметной, но при этом понятной и указывала путь среди корней и бурелома. Аскель шел, сосредоточенный на ней, и не особо смотрел по сторонам, и потому остановился в полном замешательстве, когда тропинка внезапно упёрлась в ровную, вымощенную тёсаным камнем дорожку.       Аскель остановился, не решаясь сделать еще один шаг. Его взгляд скользил по изменившемуся пейзажу с растущим недоверием. Он колебался на краю рукотворной дороги точно так же, как Лес у кромки поляны, на которой спал дракон.       Перед ним был замок. Огромная, мрачная громадина, сложенная из сероватого камня и оплетенная плющом. Остроконечные башни уходили в небо на добрых сто футов, оканчиваясь крышами из еще более серого сланца. Высокие, узкие окна были слепы – ни за одним не мерцал отсвет свечи или камина.       Но больше всего внимание притягивала дверь. Огромная, двустворчатая, она была врезана в центр главной стены и сделана из древесины неведомой породы – такой белой, будто выточенной из кости. На фоне серого камня и тёмной зелени она выделялась слишком сильно, делая все вокруг еще более мрачным.       – Заходи уж, раз пришел, – низкий, уже знакомый голос раздался у него за спиной.       Аскель вздрогнул и обернулся на голос. Он так засмотрелся на замок, что полностью забыл об осторожности. Позади него сидел тот самый волк – седой, огромный, с коровьими зубами и разумным взглядом. Казалось, он получал особое удовольствие, появляясь неожиданно и пугая собеседника.       – Чего на пороге топчешься? – осведомился зверь, окидывая человека внимательным взглядом. – Или тебя уже кто заприметил, а потому войти не можешь?       Аскель отрицательно помотал головой, но как-то неуверенно. Лохмотья его одежды, затвердевшие от крови, не скрывали множества царапин и укусов. Боль, к счастью, притупилась – раны опухли и просто ныли, напоминая о себе лишь при движении. Хуже всего была та, у ключицы, где нимфа успела отодрать лоскут кожи. Он не прирастал, оттопыривался, болтался и постоянно напоминал о ране. Да, видок… Лучше бы его убили у опушки.       Волк молчал и явно ждал от человека каких-то действий. Аскель поводил взглядом по брусчатке, которая казалась ему куда более опасной, нежели трава под ногами. Пересилил себя, сделав на нее один нерешительный шаг. Снова ничего не изменилось, как тогда, когда он вошел в лес, хотя было абсолютно понятно, что он пересек какую-то черту. Волк следил за его осторожными шагами, пока Аскель двигался по брусчатке, и, будто удостоверившись в чем-то, подошел к нему и затрусил рядом.       – Не думал, что ты именно это место выберешь, – произнес зверь задумчиво, словно размышлял вслух. – По мне, так тебе больше подошла бы пещера. Или берлога. Ну, на худой конец, озеро...       – Мне бы любое, – пробормотал Аскель, нервно бросая взгляд на опушку леса, окаймлявшую расчищенное пространство перед замком. – Лишь бы подальше от деревьев.       – Есть будешь? – спросил голос уже иного тембра – более густого, человеческого, но с той же легкой хрипотцой.       Аскель обернулся и удивленно округлил глаза. Рядом с ним шел не волк, а мужчина. Переход был настолько естественным и мгновенным, что лишь теперь, увидев обе формы, Аскель понял, что знает его и с этой стороны. Приспешник Морвата в человеческом облике был стар, но не дряхл. Высокий, мощный, как старый дуб, он излучал спокойную силу. Его лысая голова блестела на скудном свету, а длинная, густая борода, заплетенная в три аккуратные косы, свисала до мощного, округлого живота. Лицо было изборождено глубокими морщинами, но взгляд из-под нависших бровей оставался все тем же – оценивающим и снисходительным. Только одна деталь не вписывалась и в этот облик: когда он приоткрыл рот, Аскель снова увидел те самые ровные, тупые, «коровьи» зубы.       – Что? – опомнился Аскель, сбитый с толку внезапной переменой ипостаси и неожиданным вопросом.       – Еда, – терпеливо повторил великан. – Поешь, и тебе станет... легче.       Перед ним открылась одна из створок белой двери, и он вошел в замок, сразу затерявшись в его тенях. Аскель поспешил следом, опасаясь, что проход может исчезнуть так же внезапно, как и возник. Кроме того, его влекло внутрь желание наконец почувствовать себя в безопасности. За этими толстыми стенами, под защитой каменных сводов. Если уж в это место не мог войти кто угодно, то оно и впрямь должно было быть самым надежным убежищем во всем лесу.       Внутри царила тишина, в которой шаги отдавались мягким эхом. И вопреки всем ожиданиям, здесь было... по-человечески обжито. Более того, по-дворцовому. Они прошли через вестибюль с темным паркетом и продолжили движение по анфиладе залов. Комнаты были обставлены добротной, хоть и ветхой, мебелью из темного дерева и прочного дуба. Аскель мельком заметил кухню с массивной плитой и рядами медной утвари; столовую с овальным столом, способным усадить полсотни гостей, под низко свисающей люстрой; спальни с высокими кроватями под тяжелыми бархатными балдахинами. Показались даже конюшни, винный погреб и внутренний дворик с колодцем. Замок был спроектирован для жизни большого количества людей, для пиров, слуг и гостей. И от этой приготовленной, но так и не наступившей жизни веяло жутким покоем запустения. Казалось, сама пыль на резных спинках стульев была древнее иных династий.       Единственным нынешним обитателем этой каменной громады был волк. Он, будучи в человеческом обличье, неспешно разводил огонь под котелком в огромном камине одной из меньших, более уютных зал, очевидно служившей когда-то кабинетом или будуаром. Несмотря на то что две его ипостаси слились настолько, что были неотличимы, он выглядел очень уместно за этой работой. Будто и не был зверем вовсе.       Аскель терпеливо ждал, когда тот закончит. Чувство голода, заглушенное страхом, теперь разгоралось с новой силой. Перед ним, без лишних слов, поставили глиняную миску с густым рагу, от которого шел насыщенный аромат дичи, лесных трав и грибов. Аскель не стал спрашивать, чье это мясо и откуда грибы. Он ел жадно, почти не чувствуя вкуса, и лишь опустошив миску до дна, смущенно попросил добавки. Волк исполнил просьбу. Когда желудок наконец понял, что сыт, тело налилось такой тяжестью, что держать глаза открытыми уже было сложно. В тепле камина, под надежными сводами, рядом с существом, которое, несмотря на свою природу, вело себя предсказуемо и даже гостеприимно, последние остатки напряжения растаяли. Ощущение было таким непривычно безопасным, что язык развязался будто сам собой.       – Я звал Морвата. Это… его замок?       Волк, сидевший напротив, медленно покачал лысой головой:       – Нет. Это мой дом.       Ответ был не такой, какого ожидал услышать Аскель. Любопытство окончательно взяло верх над разумом. Он немного подобрался и уточнил:       – Твой? Но как… Как можно построить такое в самом сердце его владений?       – Владения… – волк произнес это с улыбкой. – Когда этот замок строили, никакого Леса Морвата тут не было.       Аскель уставился на него, пытаясь осмыслить сказанное:       – Сколько же ему лет?       – Достаточно, – коротко ответил волк. Только сейчас, слушая хозяина, Аскель понял: в этом лесу имена могут быть и у других существ, а не только у Морвата.       – А как тебя зовут? – спросил он запоздало.       – Дункан.       – Дункан… – повторил Аскель, совсем расслабленный. Убаюканный едой, теплом и привычной обстановкой, он засыпал. Но язык продолжал трепать, будто его опоили каким-то зельем. – Рад знакомству... Не думал, что скажу что-то подобное лесному чудищу. Спасибо, что впустил меня и накормил. Но я пришел служить Морвату. Неужели он забыл обо мне?       – Он не забыл, – Дункан остался немногословен.       – Тогда я хотел бы его увидеть. Как мне его найти?       – Зачем? Он знает, что ты здесь, и этого достаточно.       – И все же...       Волк тяжело вздохнул и возвел глаза к небу, но ответил:       – Ты не сможешь его найти, если он сам не захочет, – он понаблюдал за человеком и добавил. – Я бы не советовал тебе засыпать в этом замке...              Но Аскель этого совета уже не слышал. Его в одно мгновение сморило, словно не сон навалился, а его огрели по голове и он потерял сознание.       Ему снилось, что он снова в Мане. Но это был Ман, отражённый в кривом зеркале. Солнце светило не с неба, а из-под земли, отбрасывая на стены домов чудовищные, вытянутые вверх тени. Тени эти жили своей собственной жизнью: люди в них оборачивались зверями с человечьими торсами, а звери – людьми с когтистыми лапами и мордами. Они не просто отбрасывались на камень – они шевелились, плавно отделяясь от своих несуществующих владельцев. Потом и вовсе поползли по крутым скатам черепичных крыш, которые крошились и трескались под их тяжестью.       Аскель стоял на балконе королевского дворца, откуда король обращался к народу, и наблюдал за этой безумной пляской. На нем был его латный доспех, идеально подогнанный, будто только от кузнеца. Даже шлем, обычно крадущий боковое зрение, сейчас был прозрачен, как воздух. В руке он сжимал рукоять меча, а на плечах болталась шаль Нимерии – целая и как будто только связанная.       Внизу, на площади, тени принюхивались, водили головой и ушами. Они искали что-то. Или кого-то.       Одна из них, массивная, похожая на медведя, вскинула морду и с особым усердием втянула воздух. Затем ее голова, налившаяся чернильной густотой, развернулась и уставилась прямо на балкон. Прямо на него.       – Че-ло-век, – проскрежетало существо. Его шерсть вздыбилась, и тень стала еще чернее, еще плотнее.       Мгновенно замерли все остальные. Десятки пустых глазниц развернулись к нему. Стало холодно. Солнце, светившее из земли, удвоило усилия, из-за чего тени приобрели не просто очертания, а облики. Они резко контрастировали с белыми домами и красной черепицей, став настолько черными, что будто обрели плотность.       – Тебе не место в городе, человек, – прошипела другая тень, лиса с гибким телом женщины. Ее пушистый хвост нервно и быстро хлестал по брусчатке.       – Пытаешься укрыться за стенами? – лающий, надрывный хохот раздался прямо у него за спиной, на балюстраде.       Аскель резко обернулся. Тварь с головой ворона и телом паука уселась на плече статуи героя Августа, что украшала замок. Она смеялась, и от этого смеха задрожали стены дворца. Белый камень завибрировал, налился тусклым синим светом и начал сжиматься. Аскель почувствовал, как каменные плиты балкона по обе стороны от него поползли навстречу друг другу, пытаясь раздавить его, как орех. Они защищали замок от него?       Он вырвался из магических тисков, отпрыгнув к самому краю. Меч в его руке вспыхнул тем же ядовито-синим огнем. Аскель не сразу понял, что боль исходит от оружия. Рукоять раскалилась докрасна, прожигая кожаную перчатку, впиваясь в ладонь. Он пытался удержать клинок, но не смог. Меч с лязгом упал к его ногам, все еще отливая синим.       На обугленной перчатке, будто клеймо, четко отпечатался узор навершия – круг солнца с расходящимися лучами. Символ света. Знак чести, который могли носить только рыцари.       В этот миг шаль на его плечах ожила. Она резко дернулась, петлей обвила горло, сминая латный ворот с той же лёгкостью, с которой сминают ткань. Аскель, хрипя, сорвал ее и швырнул прочь. Шаль упала к его ногам, еще несколько секунд билась в конвульсиях, словно умирающая змея, а затем затихла.       – Че-ло-век! – прозвучал зов десятков голосов с площади.       Тени выстроились внизу в идеально ровный ряд. Они стояли неподвижно, уставившись на него своими пустыми глазами. Как подданные, ожидающие слова своего повелителя. Эта перевернутая картина была по-своему правильной, несмотря на весь абсурд. Он стоял над ними, а они взирали снизу вверх.       Он не мог пошевелиться. Тело цепенело, будто превращалось в соль. Глаза, зафиксированные на этом строе теней, отказывались фокусироваться на чем-либо другом. Мысли утекали, оставляя в голове тяжелую пустоту. Череп налился свинцом, шея с трудом удерживала его.       «Какой хитрый человек мне попался…»       Эти слова он услышал не извне. Они возникли внутри, в самой глубине оставшегося сознания, удивительно четкие, но при это игривые и мягкие. Они были похожи на его собственные мысли, отчего он принял их за бред уставшего разума и тела. Лес сводит его с ума, чтобы если ему повезёт и он выйдет отсюда живым – частичка этого леса останется с ним навсегда. Он никогда больше не станет полноценным человеком.       «Тебе повезло, – продолжал размышлять голос в его сознании, – я успел до того, как ты разучился понимать человеческую речь. Первый Язык ты еще не знаешь, чтобы я мог обратиться к тебе на нем. А вообще без языка выйти отсюда невозожно. Слушай мой голос, понимай мои слова, иначе ты не сможешь проснуться».       Аскель хотел попросить голос оставить его в покое, но не мог вспомнить, как это – попросить. Он пытался удержать тяжёлую голову и на это уходили все его силы. Казалось, что если он не справится, то голова перевесит тело и он упадет вниз. Слушать кого-то при этом было просто невозможно.       Но голос не умолкал. Он то расплывался на периферии сознания монотонным гулом, то вдруг вонзался в самое его ядро. Аскель уже мало обращал на него внимание. Он улавливал лишь интонации: игривые переросли в требовательные, мягкость сменилась сталью. В этих интонациях он узнал имя. Его имя.       «Аскель. Ты должен явиться на мой зов! Ты поклялся служить мне сто лет! – в голосе вспыхнуло самое настоящее возмущение. – И что же? Хитрый человек… Решил проспать весь срок? Ты до сих пор не стал частью Леса. Вы, потомки Героев, и впрямь очень неудобные. Любого другого к этому часу уже нашла бы его вторая ипостась. А ты каким-то чудом вышел к замку. Прямо к его порогу».       Голос смягчился, стал ласковым, будто улавливая момент, когда голова Аскеля сильнее начала тянуть его вниз.       «Слушай меня, – напомнил он. – Дункан едва не забрал тебя у меня. Почти что запер между жизнью и смертью. Он всегда жалел людей, которые были безответно влюблены. А еще ему нравится наблюдать за муками выбора – как долго человек сможет балансировать на грани жизни и смерти, не решаясь выбрать путь. Потому что не знает, какой куда ведет».       Аскель слушал и мир перед его глазами начал меркнуть. Он отпустил свою голову, позволив телу упасть на мостовую. Он падал и падал, хотя лететь ему было всего несколько саженей. Но теперь ему было легче – в этой невесомости он не чувствовал веса собственного тела, а страх от падения быстро прошёл.       «Хотя знаешь… Отчего-то мне кажется, ты бы и сам смог проснуться, – голос сделался задумчивым и сменил тему. В его тоне мелькнула лёгкая обида, но обращённая не к Аскелю. – Было бы очень некрасиво с твоей стороны сделать это ровно через сто лет. Мой старый друг… он почти обвёл меня вокруг пальца. Я обещал ему, что принцесса уснёт в его замке, и спать будет до тех пор, пока не явится человек, который дойдёт до неё без меча. Чтобы люди усвоили урок: в Лес не ходят с железом. Его можно попросить. И тогда он сам отдаст тебе то, что ты ищешь».       Больше Аскель не падал. Он чувствовал, что его несут на руках. Слышал, как эхом отдаются шаги в пустующем замке. Только сейчас он понял, насколько спёртый был здесь воздух. Как он пропитан пылью и сладковатым смрадом, отчего горло мгновенно начало першить. Таким воздухом невозможно дышать, – он забивал ноздри, просачивался даже сквозь плотно сомкнутые веки, скрипел на зубах.       Резко все изменилось. Они вышли наружу. Аскель понял это по исчезнувшему эху шагов и только теперь смог вдохнуть полной грудью.       Он утонул в возможности дышать. Воздух Леса затопил его – неисчерпаемый, состоящий из ароматов хвои и прелой листвы, сырой земли и цветущих ночных трав. В замке казалось, что вот-вот, еще глоток – и воздух закончится. Здесь, снаружи, дыхание было бесконечным, пьяня куда сильнее самого крепкого вина.       Его уложили на мягкую траву. Сверху накинули что-то тяжелое и плотное. Лес. Значит, он снова здесь. И если Лес здесь, то где-то рядом – нимфы. Память тут же услужливо подбросила образ черноволосой березы с ее гладким, полированным лицом и цепкими пальцами-ветвями. Исход мог быть двояким: с него могли содрать кожу, как пытались тогда, или залюбить до смерти. Что страшнее – Аскель не знал.       Он с трудом разлепил глаза. Мир плыл перед ним мутным, неоформленным пятном. Он попытался сфокусироваться, отыскать в этом зеленоватом тумане знакомую ускользающую фигуру. Зрение отказалось служить. Страх вновь подкатывал к горлу. Морват здесь. Сейчас. А потом исчезнет.       Колдун – не призрак. У него есть тело, которого можно коснуться, и воля, которую можно оспорить. Реакции воина сработали быстрее размышлений. Аскель ощутил присутствие рядом – легкое движение воздуха, и рука сама сориентировалась в пространстве, он лишь напряг мышцы. Не всегда нужно видеть. Иногда достаточно знать.       Пальцы смяли ткань, тонкую, как лучший лен, а под ней сразу напряглись мышцы. Он схватил Морвата за руку. В голове роились вопросы, требования, проклятия, но язык был тяжел и неповоротлив, слова человеческой речи рассыпались на нем. Тогда он заговорил на Первом Языке. Он сказал одно-единственное слово, то самое, что разбивало брусчатку и срывало с петель двери.       – «Найди цель».       Аскель не хотел напасть на Хозяина Леса. Он хотел узнать собственное место в этом лесу.       – Не пытайся сбежать, – ответили ему спокойно.       Морват, видимо, решил, что на этом диалог исчерпан и попытался разжать его руку. Аскель сдавил что было сил, пытаясь удержать, донести таким образом свою мысль. В ответ на это колдун хмыкнул. И там, где мгновение назад была человеческая кисть под тонкой тканью, Аскель вдруг ощутил густую, грубую шерсть, а затем – мощь кости и сухожилий, совершенно несоразмерную руке. Он даже не мог обхватить это. Это была огромная волчья лапа.       Пытаться удержать такое было бесполезно. Зрение вернулось к нему, но только чтобы поиздеваться. Аскель беспомощно наблюдал, как удаляется зверь с серебряной шерстью, растворяясь в лесу. Отчего-то Морват был уверен, что ему будут служить сто лет, ни днем меньше. И оберегал свое право на человека. Аскель прикрыл глаза, решив, что Лес, возможно, слушает всех своих обитателей. А потому даже его Хозяин не всегда ведает, что в нем творится.       Аскель разжал кулак и в нем серебряной нитью блеснул волос. Подумав, он намотал его на мизинец. Возможно, так он сможет перебить запах человека и нимфы его не тронут.