Про то, как один пациент полностью излечился
29 января 2026 г., 21:17
Мало что сравнится по неудобству со сном в одежде, без одеяла и на подушке с рельефом, заботливо и точно отпечатывающимся на лице, с ней соприкасающимся. К счастью, хотя бы вопрос «Где я?!» мучил буквально две секунды, после которых мозг подгрузил данные о том, куда его занесла судьба несколько часов назад.
Неподалёку раздавался хруст, так что Голованов посчитал за лучшее немедленно распахнуть глаза и сесть, после чего восхитился сразу двумя фактами:
1) У него почти не закружилась голова. Может, он зря не попробовал стать космонавтом?
2) На расстоянии вытянутой руки… нет, примерно трёх вытянутых друг за другом рук, стоял Игорь и ел очень хрустящий тост.
Выглядел этот Игорь весьма свежим для человека, спавшего далеко не всю ночь, которая ну никак не могла компенсировать бессонные часов сорок до этого. Он ещё и побриться успел! И надеть носки. Огромные пушистые носки. Видимо, это был какой-то верхнеклимовский тренд, потому что родители подарили Дмитрию примерно такие же.
В сравнении с ним Голованов почувствовал себя помятым и на всякий случай ещё и не очень молодым, потому что спина и шея услужливо подсказывали, что он был неправ, валяясь на довольно продавленном диване.
— Доброе утро! — голос у Игоря был ещё более бодрым, чем его вид. Это даже немного бесило.
— Я… это… тут спал. — Хотелось потянуться, но почему-то он никак не мог сообразить, можно ли такое делать. Хрустнут позвонки или нет? Если да, то насколько громко?
— Ага, я заметил. Я на работу убегаю, а ты чувствуй себя как дома… если хочешь остаться.
— Ну не-е-е-ет!
— Не хочешь?
— Ты серьёзно опять работать? — повинуясь приглашению чувствовать себя как дома, Димка заглянул в турку на плите. Она была трагично пуста. Игорь бросил ему банку.
— Я не помню, что это за кофе, какого он уровня обжарки и какие в нём полагается различать ноты. Дома не должны об этом узнать. И да, я серьёзно иду работать. Опять. Посмотри на меня — разве это лицо несерьёзного человека? — он приподнял бровь, а потом подмигнул. Димка понял, что краснеет. На ровном месте! Надо было срочно спасать свой образ взрослого человека, который умеет по-взрослому флиртовать.
— Почти всё наше первое свидание ты заглядывал в вагину.
— И даже дальше, — кивнул доктор Терентьев. Он не стал возмущаться. И не стал оспаривать тот факт, что это было свидание! Первая ложка кофе прошла мимо турки. — Пылесос за дверью, ключ на гвоздике у двери, — Игорь сделал шаг к Димке, осторожно закрыл его приоткрытый рот и поцеловал в щёку — похоже, он ещё не был готов к таким серьёзным шагам, как целоваться с человеком, который зубы не почистил. — Когда я приехал, мне говорили, что тут можно не запирать двери, но у меня украли лопату, которую я оставил у ворот, так что я теперь отношусь к этим заявлениям с изрядной долей скептицизма. И, ты не поверишь, у меня прямо в доме есть туалет и душ.
— Так и знал, что врачи живут в роскоши, — кивнул Димка.
— Только никому не говори, — уже направляясь к двери, попросил зажиточный доктор. — Ещё не хватало очереди из соискателей возле дверей больницы.
Оставшись в одиночестве, Голованов сразу после кофе воспользовался всеми перечисленными благами цивилизации. До обеда решено было бездельничать, а уже потом придумать, чем себя развлекать до возвращения хозяина дома.
К слову, а когда обед?
Солнце в это время года — весьма ненадёжный источник информации о времени суток. За окном было темно, когда он уезжал из Климовки, когда вернулся в Климовку и когда проснулся в Климовке. О том, что наступило утро, ему сообщил Игорь, но никаких уточнений за этим не последовало. Голованов достал телефон, бессовестно разрядившийся ещё вчера и почему-то не сумевший пополнить запас энергии без помощи извне. Узнать время по выключенному экрану не вышло, что было довольно ожидаемо, но всё равно досадно.
Преисполненный оптимизма Дмитрий не стал долго сокрушаться по этому поводу. Одевшись, он отыскал ключ на гвоздике, закрыл дверь, как и наставлял пострадавший от грабителей Игорь, и выпал в царство ветра и снега, дабы отправиться в поход с благородной миссией. В родительский дом за зарядкой он пошёл.
Отважного путника в буквальном смысле сбили с пути. Из сугроба справа от него высунулась голова в пушистой шапке, а следом за ней оттуда вылетел снежный шар, довольно целенаправленно метивший в голову. Димка успел развернуться и ком ледяной ярости угодил в затылок и осыпался за воротник. Голованов подёргал плечами и сделал только хуже — снег упал ниже и холодом растёкся по спине.
— Извините! — пискнули из сугроба. — Я думал это Борька идёт!
Голованов подумал, а не переборщил ли утром с бьюти-процедурами, если его внезапно стали принимать за школьника.
— Вам не больно? — агрессор, кажется, пытался зарыть себя в сугроб целиком.
— Не больно. Но больше так не делай.
Димка покачал указательным пальцем, вспомнил, что напавший его всё равно не видит, и сунул руку обратно в карман.
Конечно, удар с большой натяжкой можно было назвать сокрушительным. Но нужно учитывать сопутствующие повреждения. Пережитая не так давно травма головы могла и не согласиться с ещё одним увечьем. Нужно убедиться, что никаких осложнений, кроме мокрой спины, не возникнет. Он же взрослый, все помнят? А взрослые тщательно следят за своим здоровьем.
Свернув с тропы, пострадавший Голованов отправился в больницу, насвистывая что-то весёлое себе под нос.
Желающих лицезреть доктора Терентьева в этот раз было не очень много, но, лишённый телефона и сухого зашиворота Димка всё равно успел изрядно измучиться ожиданием. Люди в очереди пытались развлекаться разговорами, в том числе с ним, но рассказы о том, кто чем болеет, где почему-то считалось, что это непременно должен быть равноценный обмен медицинскими данными, оказались не такими захватывающими, как можно предположить, если увидеть тизер с таинственным: «Боль в груди? Головокружение? Ломкие ногти? Холодные руки? Так чем же болеет Галина Петровна?!».
Пациент Голованов Д.А. закинулся мятной таблеткой, когда его и дверь разделял всего один человек. Он представлял, что зайдёт уверенной походкой, развернёт стул Игоря к себе, наклонится и засосёт его так, что потом придётся делать искусственное дыхание. Но как-то невовремя вспомнилось, что разворачивать стул без колёс сложно. Но, наверное, Игорь сам сразу бросится навстречу при его появлении? Пока он разрабатывал этот весьма нечёткий план, его подтолкнули, почти сбросив с лавки, так что он поспешно снял куртку и зашёл.
— Раздевайтесь, — сказал врач, едва успела закрыться дверь.
— Эм-м-м, это я, — отозвался Димка, решив, что его не разглядели.
— Поэтому и предлагаю.
— А-а! О! Вот оно что!
— Там нет умирающих? — Игорь поднялся. — А то меня будет мучать совесть, если кто-то отправится на тот свет из-за того, что я тут правила нарушаю.
— Вроде нет, — Димка нерешительно теребил низ свитера, ещё не вполне поняв, шутит Игорь или нет. — Но у Жанны Вениаминовны очень жёлтое лицо.
— А, это она с автозагаром экспериментировала. Ну?
— Ты серьёзно?
— Вижу, ты фанат этого вопроса. Да, я очень серьёзно настроен на… то, что можно сделать за 10-12 минут.
— Я могу за пять! — вот тут Голованов перестал медлить и сдёрнул свитер так быстро, что волосы встали дыбом. Потом до него дошло, что он сказал. — То есть…
— За ширму.
— Ага, я так и подумал, — пробормотал Димка, подбирая одежду, которая уже успела оказаться на полу.
Игорь начал расстёгивать халат — как-то медленно для человека в спешке.
— Я обычно такого не делаю, — сказал он.
— Ну, я и не думал, что ты с каждым вторым пациентом… что-то делаешь. А что… ты… мы делаем?
— Вот это, — Игорь схватил его за футболку где-то на уровне груди и потянул на себя. И тут как будто резко переключили скорость. Звякнули столкнувшиеся пряжки ремней и каким-то чудом не произошло столкновение зубов. Рука доктора Терентьева ровно две секунды ощупывала ремень напротив, но он быстро сдался и сказал прямо Димке в рот:
— Сам. — И в свою очередь справился с тем, чтобы расстегнуть собственные штаны. Как только это произошло, ему пришлось ловить Голованова, который куда-то строго вертикально падал.
— Не-е-е… сейчас.
— Я немного?
— Не тут.
— Чуть-чуть?
— Чёрт с тобой! — сдался Игорь, хватаясь за верх ширмы. Как ответственный человек и профессионал, он уткнулся лицом в бицепс, чтобы не издавать лишних звуков. Не хватало ещё, чтобы подумали, что тут издеваются над пациентами! Голованов же, судя по его энтузиазму, явно рассчитывал, что про «чуть-чуть» забудут, но Игорь похлопал его по плечу и заставил подняться, тут же плюнув себе в ладонь, прежде чем обхватить член человека напротив, которому до этого слюней не досталось.
— Что? Да, я тоже видел в фильмах, что у врачей прямо рядом с кушеткой диспенсер с лубрикантом, но у меня какая-то неправильная больница.
— Я ничего, — выдохнул Голованов и подтвердил это хаотичным поцелуем, который плохо центровался из-за того, что включились руки и стало как-то сложно координировать это всё, одновременно вопя в голове: «Это происхо-о-о-оди-и-ит! Реально-о-о-о!». Кажется, в конце произошло что-то странное. Кажется, это была попытка засунуть член в перчатку в сопровождении не очень разборчивого объяснения горячим шёпотом в ухо, что ну вот такие условия. Это была такая мелочь по сравнению с тем, как потрясающе подгибались колени и слегка дрожали руки, когда он приводил себя в порядок. А потом Игорь ещё раз поцеловал его и сказал: «Вечером продолжим».
Неудивительно, что этот пациент выходил из кабинета уже другим человеком. Тем человеком, который пытался забыть куртку и с трудом понял, что ему вслед кричат люди из очереди.
Уже разваливаясь на диване в доме Игоря, Дмитрий вспомнил, зачем вообще выходил из дома. Это воспоминание мгновенно потонуло в сладострастной неге, томительном предвкушении и чём-то ещё таком, чему Голованов не привык давать названия. В общем, он успокоил себя тем, что родители точно видели машину возле дома и не будут сильно переживать по поводу его отсутствия, а больше искать его некому. Буквально через секунду Димка уже косплеил собственный телефон и лежал, отрубившись.
***
— Есть кто живой? — с порога завопил дядя Ваня, занося в дом снег и себя вместе с ним. — Ты чего орёшь? — выглянула из-за швейной машинки Елизавета Павловна, явно не сильно расстроенная вынужденным перерывом. — Грязь мне тут не развози. Веником отряхивайся. — Да я ненадолго. Вы Димку не видели часом? Тео, расхаживающий по комнате и примечающий места, куда следует добавить ещё текстильных художеств, остановился и с вопросом посмотрел почему-то на Райдена. — Со вчера ищем, — вздохнула бабушка. — А тебе он зачем понадобился? Дядя Ваня поделился грустной историей поломки самогонного аппарата. И нет, сломался он не сегодня и даже не вчера, просто приспичило заняться ремонтом владельцу именно в новогодние праздники. Тео заподозрил, что приурочил к календарю данную необходимость дядя Ваня скорее номинально, а истинной причиной стали закончившиеся запасы ценного продукта. Так вот, Голованов. От него требовалось поискать замену для сломанных запчастей. Елизавета Павловна напомнила, что Дмитрий всё же автомеханик. Дядя Ваня сказал, что фланцы они и в Африке фланцы. Райден заинтересовался географической составляющей вопроса, и Теодор отвлёкся, чтобы объяснить мужу, что в подобных речевых конструкциях применима одна только Африка, и нельзя сказать, что фланцы они и в Уругвае фланцы. Почему? Тут надо углубляться в историю поговорки, климатические, этнографические и прочие особенности континента, а для этого нужно полноценное исследование. — Не видели его, значит? — прервал поток измышлений дядя Ваня. — А то я смотрю — машина возле дома стоит, а самого Димки нет. Я и подумал, что он у вас. Теодор приподнял штору, удостоившуюся благородной миссией прикрывать полку, и наглядно продемонстрировал, что Голованов за ней не прячется. — Так ты позвони, — посоветовала Елизавета Павловна, вернувшись к шитью. Ещё не все полки в доме прикрыли срам, а уже темнеет. — Чего таскаешься? — Не отвечает он, — махнул рукой дядя Ваня. — Ладно, пойду у Афанасьевых спрошу. И явно расстроенный гость удалился. Потому что запчасти у Голованова всегда были либо новыми, либо очень хорошего качества. А что там у тех Афанасьевых раздобыть получится — чёрт его знает. Тео пожал плечами и вернулся к вопросам благоустройства бабушкиного жилища. Райден всё ещё искал в телефоне историю поговорки про Африку. По одной из версий это было как-то связано с кошками, которые в Египте считались священными. Представитель священного семейства с печки приценивался к мотку ниток, опрометчиво брошенному на пол, и явно планировал акт мести за недостаточную степень поклонения.***
Трудно было решить, что делать, когда Игорь вечером перешагнул порог дома. Бросаться к нему сразу всё ещё казалось чем-то, что можно посчитать слишком, но и продолжать сидеть было тоже как-то странно. Димка решил очень непринуждённо привалиться к дверному косяку кухни-гостиной и скрыть свои колебания за очень бытовым разговором. — У тебя есть обогреватель. — Даже два, — уточнил Игорь, снимая ботинки. — Второй под кроватью. О, ты не заглядывал под кровать! Так воспитанно с твоей стороны! Куда ты ещё не заглядывал? — Почти никуда. Буквально только в шкаф, когда полотенце искал, и в холодильник. Я съел твои пельмени. Но потом купил новые! — поспешно добавил Голованов, как будто его могли начать отчитывать за присвоение себе запасов. — Хочешь пельмени? — Да. Но сначала я хочу это, — Игорь, не глядя, повесил на крючок куртку, и уже через мгновение Димка был оторван от косяка и прижат к стене. Почти наверняка он при этом не успел ничего лишнего выкрикнуть от восторга до того, как дальнейшей артикуляции помешали чужие губы. Так вот как выглядит приветствие, когда кто-то возвращается домой с работы! Такое привет ему очень нравилось. Нравилось, что никто, кажется, никуда не спешил. Нравилась нога, которая как-то оказалась у него между ног. Нравились руки, которые сначала обхватили лицо, а потом перемещались на затылок и спину. И да, он прямо сейчас обнаружил, что определённо был в восторге от людей, которые увлекаются поцелуями и вкладывают в них столько жара, как будто это само по себе было главным действием, а не стремительным слюнявым мостиком к следующему шагу. В какой-то момент поцелуи утихли, но они всё ещё оставались стоять, почти повиснув друг на друге, утыкаясь носом в шею, поглаживая плечо и просто очень глубоко вдыхая. — Кажется, за последние лет десять мне никто не готовил ужин, — наконец сказал Игорь. — Если не считать за приготовление, что я пару раз стащил готовую еду у соседа по комнате. — Ну, сварить пельмени — это не то что чудеса кулинарии… — пробормотал Голованов. — В каком-то смысле чудеса. Буду очень благодарен, — Игорь ещё раз чмокнул его куда-то под подбородок. — Я в душ. Вообще, я сначала должен был туда пойти, но сегодня вроде бы не было страшных инфекций, а от нестрашных у меня есть антибиотики. — Очень секси звучит, — улыбнулся Димка. Буквально через пару минут они всё-таки смогли отлепиться друг от друга. В подобных ситуациях люди возвращаются из душа либо в полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, либо без него, либо в халате, миссия которого заключается скорее в демонстрации нежели сокрытии. Однако атмосфера-атмосферой, а второй обогреватель так никто и не достал. Поэтому из душа Игорь вышел в домашних штанах, футболке и шерстяных носках. Полотенце, впрочем, всё же было. Он им волосы вытирал, после чего повесил на шею. Голованов хотел было расстроиться, но не вышло. Ему досталась уникальная возможность рассмотреть татуировки на руках и, подключив фантазию, начать рассматривать те, что пока только мельком видел во время медицинского осмотра. Пельмени Игорю понравились. Об этом можно было судить по скорости их исчезновения с тарелки. Или он был очень голоден. Или куда-то торопился. О том, чтобы помыть посуду, не подумал ни один из них. К концу ужина фразы становились всё короче, взгляды — выразительнее, а руки всё чаще оказывались на коленях. Не своих. Игорь продемонстрировал чудеса выдержки и ни разу не поперхнулся, даже ощутив движение чуть выше колена. До спальни добирались, сшибая стены. Это был очень долгий тернистый путь практически вслепую, когда приходится изо всех сил цепляться за единственный доступный, но не самый надёжный ориентир — второго такого же незрячего путника. Полотенце полетело на люстру. Какая-то часть одежды всё же попала на приспособленный к роли вешалки стул, а какая-то была небрежно брошена на пол. Кровать жалобно скрипнула. Она привыкла выдерживать тяжесть одного человека, а когда на него уселся второй, взмолилась о помощи. Похоже, никто тут не собирался щадить мебель. Скорее, наоборот. Безответственные пользователи собрались провести краш-тест и проверить её устойчивость в условиях проведения акробатических соревнований. Ножки кровати заходили ходуном, царапая деревянные доски. Пружины проваливались, обещая скорый приход в негодность. Спинка стучала в стену, отбивая сигналы SOS. Белая ваза на подоконнике дрожала. Она ещё помнила старых владельцев и провела не один десяток спокойных ночей уже при этом. Однако сейчас она вплотную приблизилась к краю. В прямом смысле. К краю подоконника. Несчастная и без того уже не помнила, когда в последний раз в неё наливали воду и ставили цветы, а теперь и вовсе готовилась встретить неминуемую гибель, разбившись о суровую реальность. По комнате носились звуки. Несвязные фразы, состоящие, в основном, из междометий и чего-то недопустимого для печати. Скрип. Скрежет. Нечто, отдалённо напоминающее хлопки. По мере набора громкости возрастала и температура. Если на кухне ещё можно было поверить, что за окном зима, то в комнате вовсю расцветал июль. Особенно громкий крик поглотил грохот рухнувшей-таки с подоконника вазы. Она не разбилась, только прокатилась по полу и остановилась возле тумбочки с телевизором. Но всё равно было обидно и неприятно: упасть или потерять обзор — это уже другой вопрос. Кровать выдержала ещё пару мощных толчков и расслабленно скрипнула пружинами. Устроившие ей неприятности люди не двигались, только часто и шумно дышали.
