Симфония чёрной воды

В очередной раз проводив Володю на работу, Юра сел за инструмент и тяжело вздохнул — настроения сочинять не было никакого. Пытаясь понять, что не так, он включил Шостаковича и снова перечитал последнее письмо от заказчика — может дело в требованиях? Нет — все как всегда. Вот только сегодня всеми мыслями владела какая-то парализующая скука и тоска по Ораниенбургу, по дому, по немногочисленным друзьям. Вспомнив о них, Юра включил ICQ и написал Анне, а пока ждал ответа, от нечего делать запустил скайп и вдруг наткнулся на новое сообщение от неизвестного адресата под ником Королева Мари. Пока Юра читал, его брови то хмурились, то лезли на лоб. «Это Маша Сидорова. Я взяла твой контакт у Иры. Можешь, пожалуйста, попросить Володю набрать меня? Видимо, я у него заблокирована, потому что сама дозвониться не могу. Или он игнорирует? Я не очень-то разбираюсь в технологиях. Короче, мне нужен Володя! Срочно! Я, конечно, знаю, где он работает, но вваливаться в офис как-то совсем неловко…» Юра не смог сдержать улыбки — речь Маши, ее тон, и даже как будто тембр голоса пробивались сквозь текст. То сообщение пришло неделю назад, а за ним следовало другое, позавчерашнее: «Неужели я и у тебя заблокирована? Попроси его взять трубку, пожалуйста. Ну, пожалуйста! Вопрос жизни и смерти!» Юра тут же написал: «Здарова, Маш. Ты не заблокирована, просто я редко открываю скайп без необходимости. Конечно, я передам Володе, чтобы позвонил, но его сейчас нет дома. Что у тебя случилось? Может, я смогу помочь?» Он надеялся, что болтовня с Машей отвлечет и поднимет ему настроение. Но ее не было в сети до вечера. Юра с Володей успели поужинать, включили музыкальный канал и улеглись в обнимку на диване, без особого интереса глядя в телевизор. Телефон пикнул новым уведомлением от Королевы Мари: «Неужели ты в Харькове? Позвони мне! Вот мой номер». Допивая остатки припасенного на вечер рома, Юра показал переписку Володе и обеспокоенно спросил: — Вдруг и правда случилось что-то серьезное? Вряд ли она просто так выбивала бы мои контакты из Ирины. Может, выслушаешь ее? — После скандала у Жени я не хочу общаться ни с кем из их круга, — до этого расслабленный, Володя резко сложил руки на груди. — Да ладно тебе. Делов-то — разблокировать, поговорить и снова заблокировать… — Юра хотел добавить еще пару слов, но его внимание привлекла картинка в телевизоре. Очередной клип начался кадром красного театрального занавеса, напоминающего тот, что висел в кинозале «Ласточки». Их гостиная, освещенная слабым светом бра у погасшего камина тут же окрасилась в багровые тона. Володя недовольно цокнул, но телефон достал. — С чего вдруг тебя стала волновать Маша, ты же ненавидел ее в лагере? — Да просто маюсь от скуки, — пожал плечами Юра и вдруг осознал, что не преувеличивает. — Учти, отвечая Маше, ты открываешь ящик Пандоры, — Володя усмехнулся и, поцеловав Юру в щеку, сел и набрал ее номер. Тот тем временем не мог отвести взгляда от клипа в телевизоре. Маша подняла трубку, и только Володя произнес неполное «Здра...», она будто пулеметной очередью выдала длинный монолог. И говорила до того взволнованно и громко, что сидящий рядом Юра слышал каждое слово. — Спасибо тебе огромное, Володечка, что позвонил! Я уже надеяться перестала, что хоть кому-то есть до меня дело. Я так рада тебе, не представляешь. У меня горе случилось, совершенно не знаю, как с ним справиться одной! А я абсолютно одна, Володенька! — Чего тебе? — тот резковато ее перебил. — Чего мне? Да до тебя дозвониться как до президента, я столько сил приложила, чтобы ты ответил. Тоже мне друг, «чего тебе»! Вот так сразу и с грубостей. Бессердечный! Она продолжала свою тираду, а Володя все больше закипал: лоб нахмурился, на скулах заходили желваки, взгляд похолодел, вот-вот и сверкнет лед. Юра пихнул его локтем в бок и прошептал одними губами: — Извинись. Володя посмотрел ошарашено. — Что? — Вот именно! — воскликнула Маша, видимо решив, что вопрос адресован ей. — Не по-христиански! И тогда Юра сам выкрикнул в трубку: — Извини. Что случилось? Она очевидно не заметила подвоха и воскликнула: — Димочку избили! — Какого Димочку? — не понял Володя. — Сына моего, Диму. Я просила его быть аккуратным и не привлекать к себе лишнего внимания. Говорю: «Хотя бы подстригись, а то волосы уже длиннее моих». А он не хочет: «Я неформал, — отвечает, — буду такой, какой есть, пусть гопники хоть до смерти забьют», — Маша всхлипнула. Юра переглянулся с Володей, а тот пожал плечами и сказал: — Маш, очень сочувствую, это правда ужасно. Но причем здесь я? Она неожиданно замолкла. Тишина, воцарившаяся в гостиной казалась такой оглушительной, что только теперь стало ясно, насколько звонкий у Маши голос. — Понимаешь, он… Я давно подозревала и, между прочим, даже говорила про его странную любовь к розовым шнуркам, но никто меня, как обычно, не слышал. Юра тяжело вздохнул и выхватил трубку у Володи. — Маша, привет. Это Юра. — Ой, привет, Юрчик! Я так рада тебе, не представляешь! Спасибо, что… Кстати, а ты в Харькове, да?.. — Маш, если дело безотлагательное, — перебил он ее, — переходи сразу к сути. Что случилось и чем именно мы можем тебе помочь? — Мой сын, Дима, говорит, что он как вы с Володей… ну это… понимаешь? — Гей? — Ну нет, не гей! То есть я уверена, что он балуется. Семнадцать лет — возраст как раз для экспериментов. Когда вы там в «Ласточке»... это самое… Погоди, а вы ведь тоже в семнадцать? — И что случилось с твоим сыном «не геем»? — Говорит, что влюбился в парня. Они учатся в одной школе, и как будто бы это у них взаимно. Безумие какое-то! Дима такой упрямый и импульсивный. — Его избили из-за ориентации? — Нет! Из-за того, как Дима одевается: носит черные берцы с розовыми шнурками, длинные волосы. Ну и так далее. Попался на глаза шпане с нашего района, и вот… А Володя рядом? Я хотела попросить его, чтобы он научил Диму казаться… нормальным. Володя выхватил трубку: — Что ты имеешь в виду под «нормальным»? — Я знаю тебя очень много лет, — сказала Маша подозрительно ровно, будто вовсе не она только что вываливала ворох спутанных мыслей. — Твой внешний вид, поведение и образ жизни создают очень положительное впечатление. Ты выглядишь успешным и уверенным в себе человеком. Если не знать точно, то невозможно догадаться, что на самом деле ты предрасположен к мужской… — Маш, ты с листа читаешь что ли? — расхохотался Юра. На другом конце трубки послышался звук рвущейся бумаги и Маша привычно воскликнула: — Ну я же волнуюсь! Неужели так сложно меня понять? Я вообще не знаю, как выражаться, чтобы не обидеть. Вы как будто с другой планеты, у вас все какое-то другое. Герда смело протопала к хозяину и положила ему на колени поводок. Володя, будто не заметив этого, вздохнул в трубку: — Маша, ты хочешь, чтобы я научил твоего сына врать и притворяться. Но притворство стоило мне вас, друзей. Вернее, людей, которых я считал друзьями. — Я твой друг!.. — простонала Маша. И вдруг ее словно подменили: она больше не кричала, не повторяла раз за разом одну и ту же мысль и точно не читала вслух заготовку. Похоже, Маша просто заговорила от сердца, очень усталого, лишенного всякой надежды: — Прошу, пожалуйста, пообщайся с ним. Он тоже абсолютно один, ему некому открыться и не с кем посоветоваться. Дима просто не знает, насколько опасна открытость. — Если он начнет жить во лжи, то все равно не будет счастлив. Ложь коснется всего: учебы, друзей, тебя… От нападок шпаны она, может, и защитит, но от проблем с психикой — точно нет. Скорее даже подтолкнет к ним. — Но как тогда поступить, Володь? Мне кажется, я теряю собственного ребенка. — Почему ты так думаешь? — спросил он. Маша ответила устало и тихо, но что именно, расслышать не удалось.  Юра снова задержал взгляд на экране телевизора: там три очень красивых девушки в сексуальных нарядах танцевали среди театральных декораций. Звук был выключен, и о чем они поют, Юра не знал. Но вид зрительного зала, сплошь обитого красным бархатом, сцены и оркестровой ямы навевал грустные мысли: «Твое время уходит. Если ты продолжишь размениваться на мелочовку, то никогда не станешь великим композитором,» — сказал Юра себе мысленно. Володя тем временем, кажется, не на шутку увлекся разговором с Машей. Решив не мешать ему, Юра встал и поманил за собой Герду. А выпустив ее во двор, направился в кабинет — проверить, не пришел ли ответ от режиссера спектакля. В почте было пусто.

***

«Может, он уже и не ответит?  Неужели не снизойдет даже до письма с отказом?» — думал Юра на следующий день, разбираясь с правками от заказчика саундтрека для сериала. — «Добавьте больше драматизма, пожалуйста, все-таки это важная и очень трепетная сцена», — кривляясь, бурчал себе под нос Юра. — Да куда еще больше соплей, у вас там уже не трагическая любовь, а натуральные похороны! Но все-таки, послушно выполняя требования, он закончил очередные доработки и, отправив файлы, спустился вниз перекусить. А возвращаясь в кабинет, вздохнул: — Если им и сейчас будет недостаточно драмы, я вздернусь. Но ответа от заказчика пока не поступило, зато в почте висело письмо от другого адресата, и, увидев имя, Юра ощутил, как сердце сперва замерло, а потом ухнуло в пропасть. — Все-таки соизволили… Щелкая мышкой, чтобы открыть полный текст, он был уверен, что первая строка будет начинаться со слов вроде: «Уважаемый господин Конев, к сожалению, ваш опыт работы с мелкими произведениями недостаточен для нас…» Но письмо имело совсем иной тон: «Здравствуйте, Юра! — говорилось там. — Меня зовут Штефан Майер, я — режиссер спектакля “Мастер и Маргарита”. Мы с командой изучили ваше портфолио и получили большое удовольствие, проведя несколько часов за прослушиванием примеров. Готов рассмотреть вашу кандидатуру на место композитора в спектакле и хотел бы пообщаться лично. Насколько я понял, вы живете недалеко от Берлина? Можем ли мы встретиться в ближайшие дни в театре, где проходят репетиции? С нетерпением жду ответа». Закончив читать, Юра едва не взвыл от отчаяния и схватился за голову. Что же делать? Экстренно брать билеты и лететь домой? Володя, конечно, жутко расстроится, но наверняка поймет, ведь знает, как этот спектакль важен. Тут же открыв сайт авиаперелетов, Юра взвыл уже в голос: ближайший рейс без кучи пересадок и не за все деньги мира через три дня. Слишком долго! Утихомирив панику, он сел и в обратном письме объяснил ситуацию, предложив созвониться по видеосвязи в любое время. Пока ждал ответа, чуть не повыдирал себе половину волос от волнения. Но спустя полчаса Штефан написал, что завтра с удовольствием поговорит с ним удаленно. Что ж, теперь до этого «завтра» оставалось только дожить и, желательно, не свалиться за это время с сердечным приступом. Не в силах терпеть, Юра тут же набрал Володю сообщить новости. Услышав их, тот сказал: — Кажется, есть повод сбежать с работы пораньше, а по дороге захватить шампанского!    — Пока еще ничего не согласовано, на звонке мне могут отказать. — Шампанского я все равно куплю, уверен, что повод открыть его обязательно появится. Не в силах усидеть на месте, Юра стал наворачивать круги по кабинету. Подошел к полупустому стеллажу, взял книгу по музыкальному искусству, полистал, положил обратно. Кинулся к ноутбуку и забил в поисковик «Мастер и Маргарита», принялся читать статьи и разборы. Затем снова вскочил, уставился на полочку с немногочисленными дисками. — Нет, ну этого мало, — возмутился он. В Ораниенбургском кабинете у него были сотни книг, дисков и пластинок. Если нужно экстренно чем-то вдохновиться или напомнить себе, только руку протяни. — Съездить что ли на рейд по магазинам? Нет, стоп. Не факт, что меня возьмут в спектакль, всем этим я займусь потом! Нужно чем-то отвлечься. Логично было бы сесть за правки к саундтреку сериала — заказчик прислал на почту новые. Но Юра махнул рукой — нет, сегодня лучше вообще спрятаться от музыки. Больше часа он играл с Гердой во дворе, а вернувшись в дом, принялся готовить ужин: долго возился с мясом и овощами для гуляша, параллельно переписываясь в ICQ с Анной. Она как раз собиралась в клуб на грандиозное шоу, где соберутся все звезды ЛГБТ-сообщества Берлина. Слегка завидуя, Юра сделал себе мысленную заметку: сходить с Володей потусоваться хоть на тот же «Шабаш в дровах», флаер которого до сих пор лежал в кармане. Тихие вечера дома, конечно, очень хороши, но так ведь и плесенью покрыться можно. Вернувшийся, наконец, с работы Володя крепко обнял Юру и, заметив, как того от волнительного ожидания буквально бьет мандраж, приободрил: — Интуиция подсказывает, что завтра у тебя все точно сложится! — Я стараюсь не завышать ожидания, чтобы не разочаровываться потом слишком сильно. Правильнее надеяться на худшее, а лучшее само случится, — сказал Юра и загремел тарелками. — Ого, ничего себе!  — воскликнул Володя, явно наслаждаясь ароматом гуляша. — Решил сменить квалификацию с музыканта на шеф-повара? Юра с гордостью кивнул. Придирчиво осмотрев кухню, Володя вздохнул и ехидно добавил: — Уборки, правда, после твоей кулинарии предстоит немало… Плита и стол действительно сплошь были завалены посудой, пакетами, испачканы маслом и рассыпанными специями. — Я все отмою, честное слово! — Как там, кстати, твой заказ поживает? Написал что-нибудь? — Да, но звучит, будто кастрюля упала. — С удовольствием послушаю. — Володя улыбнулся. — Кстати, есть новости по поводу «Ласточки» — инвестор найден! Я уже загрузил проектировщиков задачами, в ближайшее время работы будет непочатый край. У тебя, по всей видимости, тоже. — Будем встречаться с тобой по вечерам уставшие и кислые, как выжатые лимоны. — Я посыплю тебя сахаром, — пошутил Володя и отвлекся на пиликнувший телефон. Открыв сообщение, он сперва прыснул, потом тяжело вздохнул. — Эту женщину невозможно переубедить… Смотри, что Маша написала. Юра взглянул на дисплей: «Володя, как думаешь, может, мне свечку в церковь сходить поставить? Николаю Угоднику. Я видела в интернете на форуме, что какая-то тетенька так делала, и еще молитву специальную читала… После этого ее брат женился на хорошей девушке и больше не смотрел на мужчин». Рассмеявшись, Юра подавился рисом, а прокашлявшись, потянулся к Володиному телефону и спросил: — Можно я ей отвечу? — Конечно. «Маша, привет, это Юра. Отличная идея! Помолись и за нас с Володей тоже. Кстати, есть еще один проверенный метод. В первый день молодой луны поймай двух мух: проверь, чтобы они были самцами и посади в банку. Поставь ее в центр круга из тридцати двух свечек голубого цвета. Зажги их ровно в 21:17, выключи свет, завесь все окна, а дальше в течение восьми минут шепчи заговор: “Дружбе — да, прелюбодейству — нет. Король Мух, сына моего Дмитрия от содомии убереги”. Потом в 21:25 свечи погаси, а мух выпусти на улицу». Юра отправил сообщение и показал Володе. — Нет, ну она поймет, что это несерьезно… — протянул тот, чуть не лопнув от смеха, и, тут же прочитав ответ, хлопнул себя по лбу: — Спрашивает, не в курсе ли ты, где можно купить голубые свечи… Ладно, пожалуй, не буду больше над ней издеваться и скажу, что мы шутим. Разговор с Володей и Машей, а после — просмотр фильма не помогли отвлечься от нервотрепки, и ночью Юра все равно проворочался часов до двух. Но утром проснулся в боевом настроении, полный решимости заполучить место композитора в спектакле. Отказавшись от завтрака, он схватил со стола чашку кофе и унесся в кабинет — готовиться к собеседованию: освежил в памяти сюжет «Мастера и Маргариты», посмотрел несколько отрывков из других постановок по этому роману, почитал биографию Булгакова. Перед уходом на работу, Володя постучал в дверь и попросил: — Не забудь поесть перед звонком, еда в сковороде. — Непременно, — кивнул Юра, но спустя пять минут обещание совершенно вылетело из головы. А вспомнилось прямо посреди разговора со Штефаном, когда от голода стало сводить желудок. Наконец, сбросив вызов, Юра понесся на кухню и, запихивая в себя остывший омлет, не мог поверить в случившееся — его действительно взяли композитором и поручили писать сопровождение к спектаклю. Штефан оказался очень душевным человеком и заверил Юру, что не видит никаких проблем в его удаленной работе, если тот будет вовремя реагировать на почту и сможет высылать по интернету все пробы и записи. Присутствовать в Берлине нужно будет лишь на финальных репетициях, но это случится совсем нескоро — премьера запланирована аж на ноябрь. Покончив с едой, Юра осчастливил новостями Володю. — И какой у тебя план? — спросил тот. — Вот думаю. Сценарий еще не готов, но мне все равно следует провести много подготовительной работы — хотят современную стилизацию, а это непросто. Пожалуй, прямо сейчас съезжу в город — похожу по книжным и музыкальным магазинам. — Если будешь в центре, может, пообедаем где-нибудь? Юра замялся: — Давай в другой раз? Так много всего надо… Не обидишься? — Конечно, нет. Занимайся делом, композитор ты мой. Прыгая по кабинету на одной ноге и натягивая носок на вторую, Юра устремился к ноутбуку — пришли критерии для главной темы спектакля. Читая, он то кивал, то хмурился. Задача предстояла сложная, но до чего интересная. Впопыхах открыв еще одно письмо — от заказчика саундтрека для сериала, — Юра решил, что сейчас у него точно нет времени на ответ. За следующие шесть часов он успел обежать два десятка магазинов. Володя подхватил его на Сумской. Они загрузили в машину четыре тяжеленных пакета и поехали домой. Несмотря на нешуточную усталость, Юра полез рыться в своих покупках. Разбросав по заднему сиденью книги, выудил какой-то диск и вставил его в магнитолу.  Минут пять вслушиваясь то в резкий, то в гнетущий вой скрипок, Володя в конце концов не выдержал и спросил: — Что это за безумие? — Это не безумие, Шетцхен, а авангард. Опера Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Думаю сделать отсылку на нее для свиты Воланда. — В смысле прямо кусок отсюда взять? — Конечно нет! Музыка будет полностью моя, но из конкретного отрывка я возьму две узнаваемые последовательности и специально их выделю. — Ничего не понял, — засмеялся Володя, сворачивая на окружную дорогу. — Но не забывай, что этот ваш авангард — та еще гадость. Заставляет людей страдать. Юра хотел было высказаться, мол, раз не разбираешься в искусстве, то нечего и советы давать. Но тут же себя осадил: каким бы глупым ни казалось чужое мнение, его стоит учитывать. Как Володя, при взгляде на здание видит не сам дом, а его чертеж, так же и Юра воспринимает музыку по-другому: понимает ноты и аккорды, подмечает детали, технику, ошибки. Но, в отличие от неподготовленных слушателей, он разучился слышать поверхностно. А Володя умел. — Когда напишу, я сыграю тебе. Расскажешь, что почувствовал. Войдя домой, Юра сразу же устремился в кабинет, намереваясь посидеть часик за пианино и схематично набросать вступление для главной темы спектакля — «Мотива города». Он почти ухватил ее, но, усевшись за инструмент и занеся руки над клавишами,  замер. Нахмурился и крепко зажмурился, пытаясь сосредоточиться и погрузиться в себя. Но внутри стояла полная тишина. — Все в порядке, просто я немного поспешил, — успокоил он самого себя. — Еще даже четкого сценария нет, а я уже собрался горы свернуть… Пойду матчасть искать. Вся следующая неделя превратилась для него в бесконечную гонку неведомо за чем. Купив тонну книг, от самого романа «Мастер и Маргарита» до монографии, посвященной музыке периода НЭПа, Юра буквально утонул в них: читал вечерами и ночами, словно одержимый пытаясь найти тот самый «Мотив города», что стал бы нитью, на которую, подобно бусинам, будут нанизаны образы отдельных героев. Но пока ни одна из книг не заставила тишину внутри взорваться мелодией. Штефан не торопил, но сам себя Юра погонял еще как. Бесконечно слушал музыку — она не умолкала ни в кабинете, ни в кухне. Ни в наушниках, когда он ездил прогуляться, пытаясь в Харькове две тысячи седьмого представить, как звучала Москва тридцатых. Казалось, еще немного, и «Мотив» попадется ему в руки. Но стоило лишь зацепиться за какую-нибудь идею, как мелодия тут же от него ускользала.

***

Спустя несколько дней безрезультатных поисков, Юра лежал на диване, хватаясь то за одну книгу, то за другую. Заглянувший в кабинет Володя со скепсисом оглядел свалку прочитанных и стопку еще не прочитанных, и спросил: — Как успехи? — Хреновенько… — Что случилось? Юра тяжело вздохнул. — Не знаю. Уперся в стену и стою. Я уже изучил массу литературы, послушал миллиард записей и даже посмотрел сериал. Глухо. Вообще не понимаю, с чего начать. Обычно музыка сама ко мне приходит, когда думаю о поставленной задаче. А сейчас… Давно со мной такого не было. Надо же, так мечтал получить крупный важный заказ, и вот. — Может, нужно отдохнуть? Ты уже больше недели носишься как заведенный. — Завтра суббота, высплюсь, — отмахнулся Юра. — Принеси рома. Проигнорировав его просьбу, Володя сел рядом и посмотрел сверху вниз: — Ты засиделся дома. Поехали развеемся? Я видел афишу, в музее открывается выставка художников первой половины 20-го века. Вроде, нужный период. Юра улыбнулся: — Твое внимание к моим интересам так приятно… Но мне неохота даже из комнаты выходить. — Юр, что-то тебя совсем не узнать. Усталый, мрачный. Скоро пылью покроешься. — И мхом порасту, — добавил он равнодушно. — И ты меня разлюбишь. — Конечно разлюблю. Прям тут же! — улыбнулся Володя и лег рядом, случайно развалив единственную ровную стопку книг. Обнял его, рассказывая про эффект полотен, которые видишь не в альбоме, а вживую. Поцеловал в шею. Но Юра толком не слушал и не обращал внимания на ласку — от глупой шутки, что Володя разлюбит, по коже пробежали мурашки. — Ладно. Уговорил, пойдем в музей.

***

Выставке отводилась всего пара залов, а большую часть остальных занимали картины других времен. Взяв план на кассе, Володя сразу направился к цели, но Юра остановился возле огромного полотна , занимающего половину стены. Запечатленный на нем хаос буквально приковывал к себе: в полную народу церковь ворвались вооруженные большевики, а поп в рясе преграждал им путь и, выставив перед собой руки, пытался прогнать захватчиков и защитить алтарь от разграбления. Володя стоял где-то позади, и Юра, охваченный нарисованными на картине эмоциями, почти забыл о его присутствии. — Смотрю на тебя здесь, но вижу вместо музея концертный зал. Как будто ты сейчас поднимешь руки, зазвучит оркестр, а картина оживет и герои заговорят под твоим управлением. Юра тяжело вздохнул: — Раньше все так и было. Раньше он чувствовал себя внутри вихря звуков, был способен их подчинять. Но теперь музыка будто перестала отзываться. — Еще будет, — улыбнулся Володя. — Идем смотреть двадцатый век? Юра скривился, отчетливо осознавая бессмысленность этого мероприятия и подумал: «Ну увижу я картины, и что? Даже если атмосфера того времени тронет душу, разве она прогонит тишину?» Но все равно отправился в нужный зал. Из-за двери раздавались возмущенные голоса. Оказавшись там, Юра тут же расхохотался — бурную реакцию, очевидно, вызвали изображенные на впечатляющих размеров полотне два усатых мускулистых мужика с рельефными грудями и розовыми сосками. В одних трусах они сидели рядышком на диване: первый держал в руках скрипку, а второй — нотный лист. Забавляло ещё и то, что картину установили на такой высоте, что лица посетителей оказывались точно на одном уровне с пахами ее героев. — Это что, искусство?! — воскликнул вошедший следом мужчина и выматерился. — Отвратительно! — поддержала его другая посетительница. — И как я должна объяснять такое детям? — Пидоров надо в лагеря высылать подальше от нормальных людей, а не выставлять на всеобщее обозрение! — Мужик резко развернулся, собираясь уйти, но влетел Юре в плечо. Застыл на месте, заметил его сережку и зло прошипел: — Совсем страх потеряли, даже не скрываются. — Это вы мне сказали? — спросил Юра ледяным тоном. Мужик уставился сперва на него, затем — на Володю, но, наткнувшись на свирепый взгляд последнего, заметно стушевался и промолчал. А Юра, наоборот, разозлился — казалось, только что был спокоен, как вдруг глаза застелило пеленой гнева: — Повторите, что вы мне сказали! — потребовал он, а правая рука сама собой сжалась в кулак. Так хотелось, чтобы мужику хватило смелости оскорбить его еще раз — ведь тогда Юра без колебаний впечатал бы этот самый кулак ему в скулу. Но мужик молчал, а когда Володя шагнул вперед, закрывая Юру собой, затравленно буркнул: — Ничего. Вам послышалось. — И, оглядев их обоих, пулей вылетел из зала. Юра прорычал ему в спину: — Мразь трусливая. — А обернувшись к Володе, упрекнул и его: — Ты-то зачем вмешался? — Успокойся, — попросил тот. — Все равно никому ничего не докажешь. Пошли отсюда. Юра отступил не сразу. Еще минут пять мысленно поругавшись с пустотой, он силой заставил себя послушаться и побрел вниз по лестнице, а затем — к выходу из галереи. — Не хочешь ли пообедать? — предложил Володя осторожно. Но гнев, охвативший Юру в музее, не отступал, и унять эмоции никак не удавалось. — Со мной что-то не так? — прошипел он сквозь зубы. — Что? Но Володя, открыв перед ним дверь машины, промолчал. Кафе, куда они направились, оказалось странным. Украшенный нелепо — бутафорскими рыцарскими доспехами — зал был настолько огромным, что конца не видать. И только сев, Юра догадался, почему Володя выбрал именно это место: между столами висели шторы, скрывающие их от посторонних глаз — прямо как в Юрином любимом клубе в Берлине. — Ты правда не понял, в чем дело? — спросил Володя, заказав два каких-то супа. — Нет. Когда домой приходили работяги ремонтировать кабинет, они косились на меня странно. Думал, из-за одежды, но сегодня я выгляжу нейтрально, как и ты. Специально надел не любимый бирюзовый шарф, а это скучное кашне, — Юра скользнул рукой по клетчатому шерстяному платку на шее. — Оно не скучное, это классика, — мягко поправил Володя. — Не поверишь, но дело в твоей сережке. — Серьезно? Он пялился на мои уши? Володя забавно подергал бровями, и этот жест — необычно живой для его холодной мимики — рассмешил Юру. Смех прогнал злость, но вместо нее пришла растерянность. — Давно я столь остро не реагировал на идиотов. Наверное даже никогда, — задумчиво пробормотал он. Но покой вернулся ненадолго — перед сном вспомнилась сцена в музее, и Юра принялся ругать не кого-нибудь, а себя. За замедленную реакцию — врезать мужику до сих пор хотелось. За то, что вообще задался вопросом «что со мной не так?», ведь проблема не в нем, а в гомофобии. И за новое, глупое ощущение, будто ему не место в том музее, да и в Харькове вообще. А утром он проснулся с упрямым желанием вернуться и досмотреть выставку до конца. — Отвезешь меня в музей? — спросил он Володю, который уже пять минут, запутавшись в галстуке, пытался его завязать. — Только если поможешь мне… — обессиленно простонал тот. — Давай сюда эту удавку, — с деловым видом Юра сам снял ее с Володиной шеи и, надев на свою, стал ловко перебирать пальцами, распутывая и делая крестовой узел. А когда справился, поднял кончик высоко вверх и высунул язык, изображая повешенного на виселице. — Собирайся уже, шутник, — скривившись, Володя шлепнул его по ягодице, отобрал галстук и протянул Юре коричневое кашне. Но тот отказался. Плюнув на чье-либо мнение, облачился в кашемировое пальто бежевого цвета и закутался в любимый бирюзовый шарф — Юра пообещал себе никогда больше не поддаваться чужому, особенно гомофобному, давлению. А прежде чем отправиться в музей, решил немного прогуляться и возле станции метро заметил афишу другой выставки. Изображенный на ней портрет завладел всем вниманием, даже шум машин и гомон народа вокруг исчезли в один миг. Юра увидел художника, мужчину средних лет, который держал в руках палитру и кисть. Его лицо было задумчиво, глаза возведены вверх, он прислушивался к другому герою картины. И именно этот второй герой, вернее, героиня, заставила Юру остановиться. За спиной художника в виде скелета была изображена Смерть. Она играла на скрипке, ощерив костлявую пасть в подобии улыбки, и что-то шептала ему на ухо: завлекала послушать ее музыку, подсказывала сюжет, то есть руками художника сама писала полотна. Юра прочел кусочек текста под портретом: «... Реалистичные, натуралистичные пейзажи Арнольда Беклина наполнены таинственной атмосферой, но главные герои на них не люди, а мифические существа, выступающие духами природы, представителями стихий…» и понял — он должен увидеть эту картину вживую. Записав адрес музея, Юра спустился в подземку. А спустя полчаса оказавшись в галерее, даже не сфокусировался на том, как выглядел зал, лишь боковым зрением отметив пустоту и белизну огромного пространства. Он шел к «Автопортрету со Смертью», но за пару шагов до него замер перед другой картиной — «Островом мертвых». Она и вовсе пригвоздила его ноги к земле. На переднем плане изображалась лодка с двумя персонажами: лодочником, вероятно Хароном, перевозчиком душ из мира живых в мир мертвых, и некой фигурой, замотанной наподобие мумии в белую ткань — саван. Она стояла на носу перед прямоугольным ящиком — гробом. А Харон подводил лодку к скалистому острову, к темному провалу в его центре, вокруг которого стояли кипарисы. Юра не стал читать табличку, чтобы расшифровать, что это за провал, и так понял — вход в Аид, ведь кипарисы — античный символ смерти — были очень явным намеком. Остров образовывали темно-рыжие скалы с выбитыми внутри склепами, похожие на Ликийские гробницы. Верхнюю часть полотна занимало сизое небо, а низ заполняла черная вода. Картина загипнотизировала Юру. Погрузившись в нее, он ощутил себя этой замотанной в саван фигуркой, безудержно влекомой внутрь провала. Крошечной, ничтожной и слабой перед мощью смерти и ее голоса — тишины. Ведь такая же оглушительная тишина, запечатленная на картине, в последние несколько дней проникала и в его реальность. А музыка — голос жизни — предала. Юра вышел из зала на негнущихся ногах и с трудом отогнал пугающий морок. «Остров мертвых» — он не раз слышал музыку, что была так озаглавлена. Симфонических поэм и других произведений под таким названием существовало немало, но самой любимой для него оставалась «Остров мертвых» Рахманинова. В Ораниенбурге у Юры хранилось полное собрание сочинений композитора в разных исполнениях на полусотне виниловых пластинок. — Пусть будут и здесь хотя бы в виде компакт-дисков, — решил Юра, направляясь в музыкальный магазин. Он купил их целую стопку, но плеера с собой не оказалось, и в голове продолжила звенеть пустота. Пестрый, суетливый, как пчелиный улей, город вдруг поблек, а перед глазами до сих пор стояла картина. Было в ней что-то по-настоящему пугающее, и Юра не сразу понял, что именно. Не фигура в саване — она вызывала грусть, не провал — его темнота казалась полной покоя, даже не гроб. А вода. Черная, как нефть. Вспомнилась старая отцовская байка: когда-то в его детстве бабушкин дом затопило именно такой, черной, водой. И сегодня Юра будто впервые увидел ее воочию.