Симфония чёрной воды

1995, июнь За минувший после признания родителям месяц Юра не написал ни строчки. Но ему даже не пришлось искать оправдания перед собой — заканчивался курс в консерватории, и он целыми днями пропадал там. Жил по инерции, словно робот, но его это устраивало: учеба забирала все силы, заполняла все мысли, и не оставляла времени на творчество. Выходные проводя в постели, он изредка выбирался из спальни к Йонасу: на автопилоте завтракал, обедал и ужинал — чаще всего в тишине, а по вечерам, как обычно, смотрел фильмы, на сюжетах которых концентрироваться становилось все сложнее. Йонас поначалу сердился, но вскоре будто и вовсе перестал замечать Юру, и атмосфера отстраненности царила в их квартире до тех пор, пока ему не полегчало. Почему полегчало, Юра даже не понял — просто в один из вечеров внезапно обнаружил, что вполне способен пойти в клуб и даже немного потанцевать. И тогда глаза Йонаса загорелись неподдельной радостью, и он не выпускал Юру из объятий до самого утра. Но просветление оказалось временным и прошло уже на следующий день. Теперь, если Юра и выбирался на тусовки, то, превратившись в тень себя прежнего, молча сидел где-нибудь в углу со стаканом в руках. Алкоголь, который раньше поднимал настроение и развязывал язык, теперь лишь туманил сознание, но Юру это устраивало. А вот Йонаса такое положение дел вскоре радовать перестало. Он и сам немало пил на вечеринках, но, когда во второй раз за неделю ему довелось тащить Юру буквально на себе, терпение лопнуло: — Будь посдержаннее с выпивкой, кот. — Обычно ласковое прозвище звучало теперь язвительно. — Знай меру. Но Юра не воспринял эти наставления всерьез. В конце концов, он не считал, что пьет много. Да, слегка больше, чем обычно, но ведь ему и правда становилось легче. Почему же тогда нельзя? Музыка внутри молчала долго. Но однажды Юра попробовал наиграть что-нибудь из своих старых набросков. Получилось — он даже привычного недовольства собой не ощутил. И позвал Йонаса послушать, ожидая, что тот обрадуется, увидев его занятым делом. Но, уставший после работы, он безразлично дернул плечами и нехотя пошел за Юрой в спальню. А увидев творящийся там бедлам, раздраженно вздохнул. Сыграв ему три разных черновика, Юра спросил: — Как тебе? — Ну, нормально. Наверное. Ты же в курсе, я не особо разбираюсь… — Понял, о чем здесь? О ком? — А разве должен? Это же просто музыка. — Йонас, и правда, был слишком далек от мира композиторства, поэтому Юра старался не обижаться. Зато через пару месяцев жизнь свела его с двумя особенными людьми, которые помогли выйти из творческого застоя. В вечер знакомства с Анной он опять чувствовал себя усталым и мечтал на пару дней закрыться в комнате: никуда не выходить, ничего не делать. Эта мечта могла бы воплотиться в реальность, но Йонас уже спланировал грядущий уик-энд. Всерьез увлекшись активизмом, он стал посещать важные мероприятия, часто звал с собой Юру, и в этот раз тоже настоял: — Кот, мне очень сложно объяснять и доказывать что-то людям. Но когда смотрю на тебя, сразу вспоминаю, ради чего прикладываю столько усилий. Ты — моя мотивация, моя семья. И я хочу добиться для нас прав. После таких слов невозможно было отказаться, и спустя пару часов Юра сидел в компании борцов за права ЛГБТ. Он слушал пылкие речи соратников Йонаса и их жаркие споры, но, быстро устав от шума, незаметно ускользнул из-за стола и вышел во внутренний двор. Усевшись на шезлонг у небольшого бассейна, нашел в кармане пачку сигарет, закурил. Рассматривая свои ботинки, он ежился от ветра, ощущая, как внутри нарастает раздражение. Йонас весь вечер не обращал на него внимания, так зачем они притащились сюда вдвоем? Да, в последний год им редко удавалось проводить время вместе. Но жертвовать своими интересами ради скучных встреч приходилось Юре, а Йонас не посетил ни одно отчетное выступление в консерватории, не говоря уж о творческих мероприятиях. Юрина жизнь вращалась вокруг Йонаса: все беседы — о политике и активизме, все друзья — его друзья, весь досуг — распланирован Йонасом, и последнее слово — тоже за ним. А Юрины увлечения и внутренний мир — их Йонас сторонился. От унылых размышлений отвлек шорох поблизости. Обернувшись, Юра увидел, как из темноты ночи выступает силуэт высокой девушки в синем бархатном платье и с замысловатой прической из нескольких дред, оплетающих лысую голову. Элегантно сев на шезлонг и вытянув к бассейну длинные ноги в грубых ботинках на каблуке, она  попросила зажигалку. Низкий бархатный голос его заворожил. Юра кивнул и, ладонью закрывая огонек от ветра, помог ей прикурить. — Спасибо. — Она протянула ему изящную руку. — Анна Вайс. Юра сжал ее пальцы и тоже представился. От Анны сложно было отвести взгляд: в ее образе явно таилась магия. Казалось, что Юра видит перед собой живой призрак декаданса. Она двигалась то грациозно, то рвано. Говорила то нежно, то грубо. Плотный бархат казался то синим, то черным, и его хотелось коснуться. Весь вид Анны — от необычной прически и яркого макияжа до старомодного стиля одежды и тяжелой бижутерии — кричал о нестандартности мышления. — Я не помешаю своим присутствием? — уточнила она. — Нет. Мне захотелось немного передохнуть от политических дебатов. Анна улыбнулась. — Понимаю. У тебя необычное имя, откуда ты? — Из Украины. Но уже давно живу в Германии. — Как интересно. Они разговорились. Выяснилось, что Анна тоже занимается музыкой, но не классической, а электронной. Среди приятелей Йонаса часто встречались творческие люди, но еще ни с кем Юре не было настолько интересно. Весь следующий час они с Анной болтали, словно знали друг друга вечность. Когда во дворе появился Йонас и сказал, что пора ехать домой, Юра даже расстроился. Прощаясь с новой знакомой, он попросил у нее номер телефона.

***

После окончания консерватории перед Юрой встали вопросы о будущем: как работать, над чем и где? В затянутой туманом усталости голове не возникало ни единой идеи. Встретившись с Анной на очередной тусовке, Юра спросил совета. Но та лишь пожала укутанными в тонкую шаль плечами. — Нужно понять, к чему лежит твое сердце и на какой путь зовет. — Ни на какой — в том-то и проблема. Я пишу, но моим мелодиям словно не хватает чего-то. В книгах говорили: «Работа композитора — облекать эмоции в музыку», но что делать, если эмоций почти нет? «Определенные последовательности звуков вызывают определенные чувства у слушателя, — это происходит на физиологическом уровне». Вот Юра и писал, ориентируясь только на знания, не ощущая от результата никакого отклика в душе. Но однажды Анна пригласила Юру на вечеринку музыкантов и познакомила его с Юргеном. Длинный как ветка, бледный и светлоглазый, в необычной атласной рубашке с рисунком китайского дракона, — этот парень писал и исполнял песни, сочетая в них элементы классической оперы и современного звучания. Такая смесь показалась Юре дикой, о чем он, заряженный уже тремя коктейлями, поспешил сообщить. В ответ Юрген мило улыбнулся и подарил компакт-диск со своим первым альбомом, самостоятельно записанным в студии. Юра был уверен: ему не понравится. Но, вернувшись домой, все-таки послушал. Голос — высокий и тонкий, как сам Юрген, — вырвался из динамика и заструился по комнате, словно дымок, вьющийся над ароматической палочкой. В переплетении оперных арий и ритмичного бита сложно было разобрать не только слова, но даже язык исполнения. Юра заслушался, не понимая, что испытывает. Но ставить на паузу не хотелось. — Боже, что это за вой? — раздалось из спальни. — Выключи! Юра сделал потише и, хихикая, улегся к Йонасу в кровать. Тот чмокнул его в губы и сказал: — Вижу, хорошо сегодня повеселился, кот. Мне не нравится, что ты пьешь, когда меня нет рядом. — Я звал тебя с собой. — Ты же знаешь, мне скучно с твоими друзьями. Привычным жестом Йонас попытался взлохматить ему волосы, но Юра увернулся и пробурчал: — Тогда не сердись. И сколько можно просить — перестань трепать меня как собачку! Его возмущение осталось незамеченным, — Йонас продолжил критиковать доносящуюся из гостиной музыку, а Юра отвернулся к стенке — не хотел устраивать разборки из-за пустяков. Но на следующий день сходил в парикмахерскую и коротко подстригся. Диск он заслушал до дыр, с каждым новым разом находя в необычной музыке что-то захватывающее и вдохновляющее. А встретив Юргена на тусовке у Анны дома, поделился впечатлениями: — Мне очень понравилось. Тот, явно польщенный похвалой, поинтересовался: — А что пишешь ты? — и, не дав ответить, потребовал: — Сыграй! Анна разрешила им воспользоваться своим синтезатором, и Юра исполнил отрывок из последней, незаконченной композиции. Играя, он упрямо боролся со сковывающей неловкостью, ведь никогда еще не показывал свою музыку ни одному человеку, способному оценить ее с профессиональной точки зрения. Юрген слушал внимательно: глядя в никуда, ритмично водил пальцами по воздуху. А когда музыка стихла, продолжал молча и задумчиво хмуриться. Решив, что ему не понравилось, Юра поспешил оправдаться: — Наверное, не совсем твоя тема, да? Я больше по академической… Стараюсь экспериментировать с современными инструментами, но… И это только кусочек, который все никак не закончу… Юрген его перебил: — А есть другие? — Ну, есть… — Давай, играй. Юра снова коснулся клавиш. — Черт, как интересно! — воскликнул Юрген спустя пару минут. — В первом — столько решимости и упрямства, а во втором — что-то ломается и возникает драматический конфликт. Звучит по-разному, но чувствуется общность. — Я вдохновлялся историей моего парня, он активист, — сказал Юра прежде, чем успел подумать, что Юрген может отреагировать на такую информацию с неприязнью. Но тот и бровью не повел, лишь кивнул и попросил: — А повтори еще раз. И то, и то. Снова исполняя первый отрывок, Юра вдруг услышал пение: сначала тихое мычание в такт, которое постепенно усиливалось — под конец даже удалось разобрать обрывки не связанных смыслом слов. Воодушевленный, Юра не остановился и во второй кусочек композиции стал добавлять мотивы из других черновиков, с удивлением обнаружив, что на ходу импровизирует. А когда он все-таки убрал руки с синтезатора, Юрген с уверенностью сказал: — Мы должны записать вместе песню. На той вечеринке мало кто оставался трезвым, поэтому предложение Юргена показалось пьяной идеей, которую забудешь следующим утром. Но через пару дней он позвонил. — Ты занят на выходных? У меня уже почти готов текст. Предлагаю встретиться и поэкспериментировать. В эту субботу Йонас собирался на очередной благотворительный вечер. — Ты же не расстроишься, если я не пойду? — спросил Юра. — У тебя нашлись дела поинтереснее? — Один знакомый зовет меня… эээ… помочь написать ему песню. Йонас подозрительно свел брови. — Что за знакомый? Вы будете с ним только вдвоем? Юра понял, чем обеспокоен Йонас. Закатив глаза, он обнял его за шею и чмокнул в щеку. — Йось, не ревнуй. Во-первых, Юрген скорее всего гетеросексуал, а во-вторых, у нас с ним исключительно деловые отношения. — Если исключительно деловые, то почему только «во-вторых»? — недовольно пробормотал Йонас.