Симфония чёрной воды

2007 год, апрель Юрген не посоветовал ничего толкового. «Видимо, из-за академического образования ты чрезмерно склонен критиковать свои работы. И причина кризиса может крыться в стремлении к идеалу и желании все усложнять. Помнится, когда мы работали вместе, я заставлял тебя смотреть на музыку под другим углом, нам очень помогала именно атмосфера соавторства. Может, пообщаешься с кем-нибудь, кто тоже занимается искусством?» — написал он, а Юра, прочитав это, лишь уныло вздохнул. И как ему найти деятелей искусства в почти незнакомом городе? Он даже спросил у Володи: — Ты не знаешь, где в Харькове откопать каких-нибудь певцов? На крайний случай поэтов или писателей? Только не говори, что на кладбище… — Это явно не по моей части, — Володя улыбнулся. — Песни поет у нас только Герда. Ах да, по соседству живет один художник. Правда, его жена говорила, он уже больше месяца в диспансере лежит, лечится от алкоголизма. Юра усмехнулся и махнул рукой. Вряд ли общение чем-то поможет. Да и честно говоря, после приключений на окраинах Харькова и встречи с Шуриком, сошло на нет его желание коммуницировать с новыми людьми. Как и вообще — выходить из дома. Максимум, на что он был способен — бродить по участку и окрестностям «Ласточки». Вот и сейчас, бесцельно наворачивая уже который круг, щурился на слепящем солнце и смотрел, как теплый южный ветер колышет ветки ивы с распустившимися на них молодыми листочками. Такое лазурное небо, такие пушистые облака — ну как среди этого всего можно не найти вдохновения? Помнится, живя в маленькой берлинской квартире Йонаса и сочиняя музыку в тесном уголке спальни, Юра мечтал, как однажды обзаведется не только кабинетом, но и просторным двором, гуляя по которому будет меланхолично курить и вынашивать в мыслях очередную мелодию. В ненастную погоду он слушал бы шум дождя, сидя в плетенном кресле, закутанный в плед, а в погожие дни — как сейчас, наслаждался бы пением птиц. Казалось, для счастья ничего больше не нужно. Но вот — теперь есть и кабинет, и дом, и участок. А счастье где? Юра сразу же себе ответил: «На работе оно. Копается в документах или раздает нагоняи сотрудникам». Но где музыка? Почему молчит? Черновиками и наработками для «Мастера и Маргариты» усыпан весь стол, но все они — хлам и фальшь. Не звучит, не сочетается, раздражает — так и хочется порвать на клочки и сжечь в камине. И как побороть этот чертов кризис? Бабка и мама всегда твердили ему: «Терпение и труд все перетрут. Хватит плевать в потолок. Не ленись, занимайся». Может, не так уж они и неправы? Что толку шататься — надо сидеть и писать: сто раз не получится, на сто первый что-нибудь да сочинится. Правильно говорил Юрген еще во времена работы над совместным альбомом: «Слушателей не интересует количество переписываний, им нужен результат». — Ладно. Значит, завтра точно сажусь за пианино и не встаю, пока не закончу любовную линию! — решительно заявил Юра идущей рядом Герде. «А почему не прямо сейчас?» — с укором отозвался внутренний голос. «Уже поздно, а я обещал Володе приготовить на ужин стейки. Надо купить мясо», — оправдался Юра и направился в сторону фермерского магазина. Возвращаясь обратно, он отпустил собаку с поводка — та послушно семенила рядом. Но, когда они приблизились к дому, Герда, гавкая, вдруг рванула вперед, миновала ворота Володиного участка и свернула за угол. Там Юра увидел пожилого мужчину. — Ты что, зверина, меня не узнаешь? — пробасил тот. Герда сперва притихла, а когда широкая ладонь опустилась ей на голову, подпрыгнула и приветливо тявкнула. — А, все-таки помнишь меня, блудная дочь? — Заметив Юру, мужчина бодро замахал рукой и крикнул: — Доброго денечка! — Здравствуйте… — Я — Сергей, а вы кто? Не вор? Нет, ворам Герда спуску не даст. — Юрий. Я тут, эм… — он растерялся. — Приятель Владимира? — Ну да, хороший друг из Германии. — Ух ты! Надо же! Очень приятно. Пожимая протянутую руку, Юра ощутил исходящий от Сергея крепкий алкогольный дух. — Я вас тут раньше не видел, хотя гощу у Володи не первый месяц. Сергей зычно расхохотался: — Да я в больнице лежал… Ну как, в больнице — в клинике. Жена засунула, чтобы из запоя вывести, представляете? А я-то в него и не входил, просто мне подарили ящик отличного армянского коньяка десятилетней выдержки. И как было не попробовать? — А вы, случайно, не художник? — догадался Юра. — Точно. А вас что, интересует живопись? — Недавно я посещал выставку Арнольда Беклина, и мне очень понравилась его картина «Остров мертвых». Даже хотел репродукцию купить… — Так я сделаю ее для вас, — заверил Сергей, воодушевившись. — Всегда рад угодить поклонникам истинных талантов. А не желаете ли вы приобщиться к вековым традициям искусства армянских мастеров коньячного дела? У меня осталась парочка бутылок из того ящика. Несмотря на угрожающий облик, Сергей чувства опасности не вызывал. — Почему бы и да? — пожав плечами, согласился Юра. Видимо, шанс воплотить в жизнь совет Юргена нашел его сам собой. Зайдя к Сергею в дом, Юра словно очутился в галерее. Все стены заполняли картины: маленькие, большие, квадратные, круглые и даже многоугольные. Сперва возникла завистливая мысль: «Вот так продуктивность». Но пока Сергей искал стаканы и нарезал закуску, Юра всматривался в бесконечные натюрморты и пейзажи, разочарованно думая: «И что за репродукцию он мне нарисует?» Перед глазами мелькало нагромождение лесов и полян, городов и деревень, ваз с овощами и фруктами, чудаковатых портретов и пестрых абстракций. Все это сливалось в сплошной поток разноцветного хаоса, в грязную, лишенную смысла мазню. «Неправильно так думать. Сергей — профессионал, который наверняка закладывал определенный смысл в каждое полотно», — попытался оправдать художника Юра. Ведь прекрасно знал: любой творец всю жизнь кладет на то, чтобы не позволить своему искусству стать пустым. Оказавшись интересным собеседником, Сергей начал говорить о живописи, а узнав, чем занимается Юра и вовсе пришел в восторг: — Да мы почти коллеги. Родственная душа! Сергей писал картины вот уже тридцать пять лет. Он пользовался популярностью в девяностые: выставлялся в галереях и вертелся в кругах творческого бомонда, а его полотна покупали за немалые деньги. Но мода менялась — смелое и нетривиальное становилось привычным, приедалось. А Сергей, распробовав вкус успеха, не смог принять угасание своей звезды. Он пытался экспериментировать со стилями, но раз за разом рисовал одно и то же. Самоповтору не было конца и края, ведь идеи иссякли и огонь угас внутри художника — потеряв смысл творчества, он утратил и смысл жизни тоже. И то, что теперь запойно пил, не вызвало удивления. — Я же под забором в отключке не валяюсь, — объяснялся Сергей, хотя Юра не спрашивал. — Я культурно выпиваю. И ключевое слово «культурно». Вот как сейчас: отличный коньяк, разнообразная закуска, приятная компания. Глядя на батарею пустых бутылок у дивана, Юра сомневался, что Сергею очень уж нужна компания, но сомнения эти высказывать не спешил. Ему ли осуждать? Он все прекрасно понимал. К шести Юра оказался крепко пьян и, когда ему позвонил Володя, не сразу понял, что уже наступил вечер. Он вернулся домой нетвердой походкой, бросил на стол подтекающий пакет с мясом и под удивленным Володиным взглядом устало плюхнулся на диван. — В следующий раз предупреди, — попросил тот, нарезая салат. — Я немного занервничал, когда не обнаружил здесь ни тебя, ни Герды. Юра попытался извиниться, но получилось лишь промычать в подлокотник что-то невразумительное. — Ты опять перебрал с алкоголем? — вздохнул Володя, присев рядом. — Угу. Стоило бы притормозить прямо на старте, — выдавил Юра, с трудом повернув голову. Мир перед глазами качнулся, к горлу подступила тошнота. — Разогреть суп? Или дать таблетку? — Не… — Как тебе Сергей? Я больше общаюсь с его женой по поводу собак, но он вроде бы неплохой художник? — Скорее, продуктивный. Картин у него много… — Юра вдруг потерял мысль. —  Ну да, у него много картин. Таких же дурацких, как и моя музыка. — Юр, ну чего ты, твоя музыка совсем не дурацкая. Вдруг перед мысленным взором вновь замаячил хаос безликих полотен и пустых бутылок, но в прокуренном кресле Сергея заменил Юра. В голове забился совершенно бредовый, но пугающий вопрос: «А вдруг мое будущее — стать таким?» Фальшиво улыбнувшись, он невпопад сказал: — Не понимаю, нахрена я тебе нужен. Меня же невозможно терпеть… — Что с тобой? Ты сам не свой. — Володя протянул руку, чтобы погладить его по волосам, но Юра увернулся. — Лучше брось меня, пока не поздно. — Бросить? О чем ты вообще думаешь? — Он встал и отправился в кухню, по дороге раздраженно бурча себе под нос: — Как выпьешь, ты будто совсем другой человек. Просто не узнать. — Я стал таким мудаком, каким… — Юра снова на мгновение потерял мысль. — Каким всегда и был. Он растянулся на диване и прикрыл глаза, ощущая, как гостиная вокруг вертится. Его стала одолевать мутная тяжелая дрема, сквозь которую потоком проносились пьяные упреки: «Снова я его обидел. Зачем я так? И не написал сегодня ничего… А вчера — написал? Кажется, нет. Когда я вообще последний раз что-то?.. Проснувшись, он обнаружил себя в спальне. «Володя притащил меня сюда?» В окно светило яркое весеннее солнце, из-за двери доносился звон посуды и шум воды. Юра заставил себя подняться и, массируя пальцами ноющие виски, побрел в кухню. Душу затапливали стыд и вина: «Нес бред, еще и напился вусмерть. Как же противно от самого себя…» Володя, уже в костюме и галстуке, мыл посуду. Тихонько подойдя ближе, Юра обнял его за талию и прижался к спине. — Простишь меня, Шетцхен? Я наговорил лишнего. — Уже простил. Володя развернулся в его объятиях и попытался прильнуть к губам, но Юра отпрянул. — Не надо, от меня перегаром несет, — и получил нежный поцелуй в лоб. — Таблетку дать? Кофе сварить? — Не надо, ты, наверное, спешишь… — Могу задержаться. Поговорим? Вчера я так и не добился ответа на вопрос: что с тобой происходит? Юра покачал головой. — Ничего. Какая-то хандра напала. — Эта хандра длится уже не первую неделю… Как музыка для спектакля, продвигается? — Ага, — соврал Юра. — Медленнее, чем хотелось бы, но… Я вымотался. Нужно просто выспаться. Володя кивнул и отправил его обратно в постель с тарелкой бутербродов. Юра провалился в сон, а открыв глаза, увидел за окном закат. Без особого аппетита поел, сверля взглядом ведущую на второй этаж лестницу. Внутренний голос напомнил: «Вчера ты давал слово, что не встанешь из-за пианино, пока не закончишь любовную линию». У него всегда получалось  переступать через свое «не хочу» и заставлять себя работать, но сейчас путь к кабинету словно преграждало силовое поле: оно отталкивало, и преодолеть его сопротивление Юра не мог. Он сдался. Уселся на диван, по привычке включил музыкальный канал — там снова крутили клип с тремя красивыми девушками, поющими в театральных декорациях. Но теперь музыка отдалась в ушах скрежетом, и Юра быстро выключил телевизор. Тишина угнетала не меньше, и он, полистав список контактов в телефоне, набрал Машу. Ответив, она сходу затараторила: — Ох, Юрчик, как хорошо, что ты позвонил. Не хотела вас отвлекать, но… Представляешь, он притащил его! В три часа! Я услышала шум в коридоре, проснулась, а там они… О чем он вообще думал? Под кроватью прятать собрался? Конечно, я запретила и постелила на полу, хотя какой смысл все равно же… — Маша, не так быстро. Ничего не понимаю… Отец Толи опять заявился? — Типун тебе на язык. Нет. Говорю же, Дима привел к нам Толю среди ночи! Он снова поругался с папой и сбежал из дома. И что мне теперь делать? Юра хмыкнул. — Ну… Вари в два раза больше борща. Будешь тещей… Или свекровью? — Дурак! — воскликнула Маша, но смеха сдержать не смогла. — Юр, не в борще проблема. Толика в первую очередь будут искать здесь — его отец знает, где живет Дима. Я весь день сижу как на иголках и жду катастрофы. Этот козел не только Димочку побил, у Толика тоже синяки на ногах и кровь носом шла. Он отмалчивается и не признается, что отец — садист, но я спросила у Димы, и он подтвердил. — Вот урод! — возмутился Юра. — На него надо заявление в милицию накатать. Герда вдруг бросилась ко входной двери, а через минуту в замке провернулся ключ. Юра с трудом поднялся с дивана — виски тут же сдавило болью — и вышел в прихожую встречать Володю. Тот, поцеловав Юру в щеку, бросил взгляд на телефон и одними губами спросил: —  Маша? А получив утвердительный кивок, закатил глаза. Из  трубки тем временем доносилось: — И чем милиция поможет? «Мы не вмешиваемся в семейные разногласия, убьют, тогда и приходите», — слышала я уже такое. У вас в Европе стали бы разбираться, доказательства искать, в соцслужбы обращаться, а у нас… Никому до такого нет дела, подумаешь, подростки бунтуют. — Маша тяжело вздохнула. — Юр, я правда не знаю, как быть. Может, вы Толика к себе заберете на несколько дней? От этого садиста подальше. — Не знаю… Даже ты ему никто — просто женщина с улицы, а мы с Володей — подавно. А если отец Толи в розыск подаст? Расценят, как похищение несовершеннолетнего… — Понимаю, но Юр… Я не могу просто взять и отправить его обратно к этому извергу. А если опять побьет? И за что? За то, что он в мальчика влюбился? Да, меня такое тоже не радует, но я никогда в жизни не подумала бы на Диму руку поднять! — А где мама Толика, ты не знаешь? — Говорю же, он не особо общительный мальчик… Володя, до этого внимательно прислушивающийся к беседе, тронул Юру за плечо и прошептал: — Что там случилось? — Маш, — сказал Юра в трубку, — дай нам пятнадцать минут на обсуждение, я перезвоню. А поведав обо всем Володе, он задумчиво подпер кулаком щеку и спросил: — Есть идеи? — Нет. Но ситуация пахнет жареным. — И нас она, по правде говоря, не касается — мы этого Толика даже ни разу не видели. Имеем полное право остаться в стороне. Вот только, когда с ним что-то случится, гарантирую: и тебя, и меня совесть будет грызть до конца жизни. — Но если спрячем его у себя, представляешь, как это будет выглядеть со стороны нашего «высоконравственного» общества? — и Володя, голосом диктора новостей продекламировал: — «Два извращенца, прикрываясь благими намерениями, привели домой мальчика, чтобы навязывать ему нетрадиционные ценности и склонять к греху…» Юра рассмеялся: — Ну и абсурд. А вообще-то, Толику сколько? Семнадцать? Какой же он «мальчик»? В его возрасте меня уже год как «к греху» склонили… Володя зыркнул на него исподлобья: — Тебя? А по-моему, это ты склонял к нему всех, кого не лень… — Вот не надо! — возмутился Юра. — Не всех, а исключительно правильных и очень красивых комсомольцев. — Он вздохнул. — Но давай серьезно… И от отца-изверга, и от осуждающего общества лучше всего прятаться за нашим трехметровым забором. — Надо подумать. Пять минут Володя молча нарезал круги по гостиной, а потом вышел во двор и еще полчаса осматривал участок и соседние коттеджи. Судя по всему, оценивал, могут ли посторонние увидеть Толю из окон верхних этажей. Но этот дом и правда был крепостью с высоченными стенами. — Позвони ей, пусть собираются, — сказал он в итоге. — Как минимум, сегодня переночуют здесь, а дальше… Поговорим с Толиком, оценим ситуацию. Вдруг все не настолько ужасно, как описала Маша? Юра кивнул и набрал ее. Машино желание исчезнуть из собственной квартиры оказалось столь велико, что не прошло и часа, как к участку подъехало такси. Герда пулей вылетела на улицу встречать гостей. Но стоило Юре открыть ворота, она застыла, припала на передние лапы и зарычала. — Кажется, я ей не нравлюсь, — протянул Дима, попятившись. — Ну ты и дьявол, парень, — усмехнулся Юра, придерживая собаку за ошейник. — Я вообще не знал, что наша Герда рычать умеет. Вскоре все расположились в гостиной, и Юре наконец удалось рассмотреть Толика. Обычный подросток: высокий, угловатый, худой, в простых синих джинсах и безразмерном бежевом свитере. Бледная кожа, светлые волосы, большие серые глаза. Дима рядом с ним казался суровой мрачной тучей. Само собой напрашивалось сравнение этих двоих с ангелом и демоном, вот только на ангела Толик походил едва ли. Хоть и сидел на диване, ссутулившись и скромно зажав руки коленями, таилось в его взгляде что-то дерзкое и колкое. — Так, ладно: чай, кофе, потанцуем, — сказал Юра, включая чайник. Открыв холодильник, он не обнаружил в нем ничего интересного и вздохнул. — Наверное, придется съездить за покупками. — Блин, мальчики! — воскликнула Маша. — Почему же мы по дороге не заехали в магазин? — Meine Liebe, успокойся. Вы совершали побег, а в подобных обстоятельствах помнить о гостинцах — последнее дело. Кстати, раз пошла такая пьянка — требую торт! И оливье не помешает… или лучше селедку под шубой? Или крабовый? А еще колбасы… И круассан. — Юрчик, ты, случайно, не заболел? — Нет, я просто очень рад вас видеть. Он и правда испытывал праздничное воодушевление. Хотелось закатить настоящую вечеринку: наготовить еды, послушать музыку, которая еще недавно его раздражала, и даже потанцевать — что угодно, лишь бы не садиться за синтезатор. Володя молча взял ключи и отправился заводить машину, а Юра, одеваясь в прихожей, крикнул: — Маша, не тормози, пойдем! — Ой, мне надо с вами? А как же мальчики? — Герда их в обиду не даст. — Да я не за это переживаю… Юра не сразу понял, а догадавшись, захохотал: — Ты боишься предоставить их самим себе? Маша, поверь, они уже не раз все успели, пока ты говорила со мной по телефону или уходила в туалет. — Конев! — она возмущенно топнула ногой. Володя, уже успевший выехать за ворота, посигналил, подгоняя их. — Так, все, обувайся, выходим, — приказал Юра. А дождавшись, когда Маша застегнет пальто, крикнул в гостиную: — Парни, мы быстро, слушайтесь Герду. Сок в холодильнике, чипсы на кухне, свечи для создания романтической атмосферы в комоде. — Конев! — снова возмутилась Маша, замахиваясь, чтобы отпустить ему подзатыльник, но Юра ловко увернулся. — Не понимаешь ты шуток, Сидорова. — Все еще похихикивая, он направился к машине, а открывая перед Машей двери, тихонько шепнул: — Блин, забыл им сказать, где лежат презервативы…  Весь следующий час она провела как на иголках, но, вернувшись домой, обнаружила Диму и Толю там, где оставила — перед телевизором, на экране которого какой-то брутальный тип скакал по сцене с микрофоном и орал, размахивая волосами.   Доставая продукты из пакетов, Маша командным тоном принялась раздавать всем указания: Диме — мыть овощи, Толе — варить яйца, Володе открывать банки и вино, Юре — резать колбасу. Покачивая головой в такт тяжелым гитарным рифам, доносящимся из телека, Юра попросил сделать погромче. Володя, явно озадаченный внезапно воцарившимся в доме праздником, лишь улыбался и хмыкал. Но когда Юра сунул ему в рот ложку с оливье — попробовать на соль, пробурчал: — Вроде апрель на улице, а у нас новый год. — Ты мыслишь стереотипами. — Юра быстро клюнул его в щеку, успев заметить, как в этот момент Дима, пихнув Толю локтем в бок, одними губами прошептал: «Я же тебе говорил…» Ужинать уселись только в девять вечера. Герда, до этого обходившая седьмой дорогой Диму, вдруг сменила гнев на милость и, обнюхав его джинсы, ткнулась носом в колено. Тот опасливо поделился с ней кусочком колбасы, собака с удовольствием съела лакомство и, требуя добавки, стала облизывать Диме пальцы. — М-да, от ненависти до любви — один шаг… — протянул Юра.  Володя, налив ему и Маше вина, а себе и парням сока, задумчиво посмотрел на оливье в своей тарелке: — Так и не понял, что именно мы отмечаем. — Видимо, мой побег из дома, — грустно усмехнувшись, подал голос Толя. — Начало взрослой и свободной жизни. — Ой! — воскликнула Маша. — Конечно, заочно все уже знакомы, но ради приличия надо же вас представить друг другу. Толь, это — Юра и Володя, мои хорошие друзья. А это… — …твой новый зять, — хохотнул Юра. Дима закашлялся, подавившись крабовой палочкой, а Маша от негодования аж чихнула. — Прекращай так шутить. Володя ее поддержал: — Согласен. Давайте уже серьезно поговорим. Юра вздохнул. Зациклившись на готовке и желании устроить вечеринку, он забыл о причине, по которой все тут собрались. Володя отложил вилку и внимательно посмотрел на Толю: — Докладывай обстановку. Дима вдруг ощерился: — А мы типа на допросе, да? — Он просто не всегда успевает переключаться с начальника на нормального человека, — объяснил Юра и мягко произнес: — Парни, знаю, вы чувствуете себя героями. Но вам по семнадцать. У меня в юности рядом не было взрослых, способных помочь во всем разобраться. Но у вас — есть. Мы с Володей отлично понимаем, через что вы проходите — проверяли на собственном опыте. Мы на вашей стороне, окей? Да, найти общий язык с подростками — задача под звездочкой, конечно. Но он говорил с искренностью. На Диму, правда, она не особо подействовала. — Если вы опять хотите начать затирать, что Толе нужно помириться с отцом, то не напрягайтесь. Мы уже во всем разобрались и наставления нам не нужны. Зато Юрины слова подействовали на Толю. Он быстро коснулся Диминой руки и с нежной улыбкой попросил: — Заткнись, пожалуйста. Они меня спрашивают. — А повернувшись к Володе, ответил: — Отец сейчас злой настолько, будто на него кастанули заклинание «Берсерк». — А если на языке простых смертных? — Это когда готов крушить и ломать. Последний раз звонил мне в десять утра, пьяный, орал. А сейчас, видимо, отсыпается. — Он сильно пьет? Часто? — Ну, когда уходит в запой — да. Работает два через два, и раз вчера пришел со смены с бутылкой, значит, сегодня продолжил, — Толя говорил так ровно и спокойно, словно рассказывал повседневные вещи. Володя тяжело вздохнул и осторожно уточнил: — А где твоя мама? — В Польше на вахте. Уже два месяца, вернется осенью. — Она в курсе? Какие у вас отношения? — Про Диму знает, а про отца и побег из дома я ей еще не сказал. — А что она знает про Диму? Толя пожал плечами: — Все. Каждую фразу из него приходилось тянуть клещами. Но по итогу получасового разговора выяснилось, что Толина мама давно хочет подать на развод и все никак не решится. Ездит на заработки, чтобы накопить сыну на учебу в столичном ВУЗе. Новость об ориентации Толи она приняла спокойно,  предупредив ни в коем случае не посвящать в это отца. И все было нормально ровно до того момента, пока тот не застукал Толю с Димой. — У него просто снесло крышу. — Толя вздрогнул, опасливо оглянувшись, будто отец где-то рядом. — Раньше он никогда не поднимал на меня руку, а теперь… Еще и Диме врезал — во всем винит его, мол, я поддался плохому влиянию. Юра сглотнул колючий ком злости и сострадания. А Володя с Машей прожигали ребят напряженными взглядами. — А когда Толька сказал, что сам отвечает за себя, — добавил Дима, — батя вообще закрыл его в квартире. Мудак. — В школу не отпускал, — пожаловался Толя. — И мобильник забрал. — Но таких идиотов легко обвести вокруг пальца. Ну отнял телефон, и?.. У нас интернет есть, в котором он ноль без палочки, и мы общались там под непонятными никами. — Короче, все попытки поговорить отец встречал молчанием и смотрел на меня как на пустое место. А вчера я напомнил про учебу, ведь у меня на носу экзамены и ЗНО… и он взорвался. — Голос Толи надломился. — Не понимаю, что я такого сказал? — Да что бы ты ни сказал, бить тебя ремнем по ногам — это уже слишком! — возмутился Дима. — Толя мне написал, и я сразу пошел к нему. Спасать. Залез в окно, вытащил… — К счастью, Мария Сергеевна не стала нас выгонять, — благодарно улыбнулся Толя. — Еще бы она попробовала! — Бог с вами! Как я могла? — воскликнула Маша и, будто оправдываясь, добавила: — Но постелила им отдельно, Толя спал на полу… Дима закатил глаза, а Володя шепнул ей: — Все правильно… — И, встретившись с недоуменным взглядом Юры, прошептал уже ему: — Я просто поддержать человека… — Поддержать? — тот скептически изогнул бровь. — Маша, не хочешь ли для расширения кругозора сходить в гей-клуб? Там ты совершишь много новых открытий и научишься воспринимать все гораздо проще. Она охнула, хватаясь за сердце: — Дурак, что ли? — А нас с собой возьмете? — воодушевился Дима. Маша вспыхнула: — Ни в коем случае, вы несовершеннолетние. Да и вообще, никто никуда не собирается. — Отставить юмор, — скомандовал Володя и протянул Толе свой мобильный. — Сейчас же звони маме. Нужно рассказать ей обо всем. — Так не хочется ее расстраивать… — сник тот. — Да и поздно уже. — В Польше на час меньше, значит, только половина десятого. Нормально. Толя все же взял телефон и скрылся в спальне, а через минуту оттуда раздалось неразборчивое бормотание. Чтобы не мешать, все притихли: Маша угрюмо жевала бутерброд, Володя чесал Герду за ухом, Юра читал винную этикетку, а Дима таращился на запертую дверь, нервно постукивая пальцами по столу и будто едва сдерживаясь, чтобы не рвануть к Толе. Но тот вышел сам и, прокашлявшись, сконфуженно спросил: — Мария Сергеевна, а можно вас? Мама хочет поговорить. Маша кивнула и тоже пошла в спальню. Оттуда долетали лишь отрывочные фразы, пока не раздалось громогласное: — Конечно, к нам нельзя, ведь он знает, где живет Дима! Неужели у ребенка нет никаких родственников? Юра повернулся к Володе. — Я ни на что не намекаю, но на втором этаже простаивают две свободные комнаты, — прошептал он и прочел в ответном взгляде согласие. Маша, выглянув из-за двери, проворковала: — Володенька, можно тебя на секундочку? Он пошел к ней, но вскоре Маша вышла одна, села за стол и, вздохнув, объяснила: — Лена не сможет приехать до осени, у нее контракт на полгода: если бросит работу раньше, денег не заплатят. А Толику нужно поступать в Киев, и жить там на одну стипендию нереально. — Она даже всхлипнула. — Как я ее понимаю — все ради сына делает… — Не расстраивайся, мы найдем выход, — пообещал Юра. Та кивнула и вдруг протянула задумчиво: — У вас такая спальня… обычная. Юра озорно прищурился: — А чего необычного ты ожидала в ней увидеть? — Ну… — Ее щеки вмиг порозовели. — Эм… Он не успел придумать очередную колкость — в гостиную выглянул Володя: — Юра, можно тебя? Тот засмеялся: — Шутишь? Я тоже иду знакомиться с Толиной мамой? Но звонок уже был завершен — Володя не стал передавать трубку и перешел сразу к делу. — Я правильно понял, что ты не против позволить Толе какое-то время погостить у нас? — Нет, нисколько. — Хорошо. Главное, чтобы он не мешал тебе работать. — Не беспокойся, — отмахнулся Юра. — Все решено. Володя вздохнул. — Есть еще одна проблема. В школе парню появляться нельзя — отец будет искать его там. Я, конечно, с удовольствием свозил бы Толю в отделение милиции, снять побои и написать заявление, но Лена просит этого не делать. — Стокгольмский синдром — он такой… — пробормотал Юра. — И? — Толе надо нарисовать справку от педиатра о какой-нибудь ОРВИ. Завтра Лена позвонит классной руководительнице и попросит, чтобы та дала ему задания для подготовки к экзаменам на дом, но формальная причина для пропусков все равно нужна. К посещаемости Толи уже появились вопросы. — У меня нет знакомых врачей, способных подделать больничный. — А у меня есть… — начал было Володя, но Юра тут же его перебил: — Нет. Даже не думай ему звонить! И он вообще-то не детский врач. — Но у Игоря могут быть коллеги-педиатры… Думаешь, я в восторге? У тебя есть идеи получше? — Ну… — Юра раздул ноздри от злости, но все же согласился: — Ладно. Но знай: мне это очень не нравится. Володя кивнул и взялся за мобильник. Юра не стал слушать разговор и вышел. К тому времени как все снова собрались в кухне, стрелка на часах подползла к одиннадцати вечера. Володя, явно пытаясь скрыть нервозность, отправился мыть посуду, а когда закончил, налил себе полбокала вина, выпил одним глотком и огласил финальный вердикт: — Итак, решение следующее: Толя поживет здесь, пока не поступит в Киев, Лена завтра разберется со школой, мой знакомый врач на днях договорится насчет справки. Юра мрачно хмыкнул. — А что «знакомый врач» хочет от тебя взамен? — Ничего. Максимум — коньяк и коробку конфет. Короче, давайте расходиться спать, — предложил Володя и тут же засуетился, решая, кого где устроить. — Пацанов — в гостиной, Машу — в мой кабинет на диван, — подсказал Юра. — Нет уж, с Димой я лягу, а Толя пусть отдельно спит, — возмутилась Маша. — А то они будут… — Что? Что, по-твоему, мы будем делать? — глядя на нее исподлобья, спросил Дима. — Непотребствами заниматься… — Маша опять вспыхнула. Посмотрев на парней, Юра продекламировал в рифму: — Ваша мама — очень странный предмет: вроде бы толерантна, а вроде бы — нет. Все-таки нужно затащить ее в гей-клуб. — Да тащи куда хочешь, только непонятно, зачем. — Чтобы развеять твои дурацкие стереотипы. Маша, мы, в отличие от некоторых, думаем не только о «непотребствах», а еще живем обычную жизнь: едим, пьем, танцуем и даже, находясь в одной постели, просто спим. — Юра подавил зевок и вдруг ощутил невероятную усталость. С трудом добравшись до кровати, он рухнул на нее обессилевшим мешком костей. Его словно придавило тяжеленной плитой — не получалось даже пальцем пошевелить. — Прости, что оставил все на тебя, — с трудом размыкая губы сказал он, когда в комнату вошел Володя. — Ничего. Ты как? — Просто устал. — Давай помогу, — не дожидаясь ответа, Володя усадил его и, сняв одежду, словно с тряпичной куклы, уложил под одеяло и, пристроившись рядом, обнял. — С тобой точно все в порядке? — Кажется, я снова перебрал с алкоголем. Володя хмыкнул. — Ты же почти не пил сегодня. — Может, вино не очень хорошее было… Рядом с Володей он чувствовал себя тепло и уютно, но правды почему-то сказать не смог. Утром Юра как обычно проснулся от звона посуды. Но, выйдя из спальни, Володю обнаружил за обеденным столом, а у плиты — Машу. — Доброе утро, хозяюшка, — поздоровался Юра, умыкнув у нее из-под ножа кусок колбасы. А Володю чмокнул в висок и сказал: — Доброе утро, Шетцхен. Почему такой хмурый, тебя кто-то обидел? — Да. Выгнали с собственной кухни и не пускают готовить завтрак. Маша повернулась к ним, держа крышку от сковородки и лопатку, словно щит и меч. — Ну мальчики, мне и так неловко вас напрягать, дайте хоть сырниками отблагодарить за гостеприимство. Юра сочувственно погладил Володю по руке: любое нарушение утренних ритуалов выбивало его из колеи. — А где дети? — Во дворе гоняют Герду. Или она их. Обернувшись, Юра увидел в окне, как счастливая собака прыгает по участку, виляя хвостом, а за ней носятся вооруженные мячиком и фрисби Дима с Толей. — Такая погода прекрасная, — протянул он, любуясь лазурным небом. — Как вам идея позавтракать на террасе? И вообще, Маш, сегодня же выходной. Оставайтесь еще на денек. Десятью минутами позже Юра, усевшись на ступеньках крыльца, дымил сигаретой и прихлебывал кофе. Дима пытался забрать у Герды Толин кроссовок, Толя прыгал на одной ноге, Володя нес из гаража дополнительные стулья, а Маша накрывала на стол. Было так уютно, словно они — одна большая семья. Загоняя поглубже мрачные мысли о «Мастере и Маргарите», Юра старался сфокусироваться на этом ощущении, но что-то все равно продолжало скрести его душу. После завтрака Маша отправилась звонить Толиной маме, а Юра, сонно потягиваясь, спросил: — Володя, у тебя есть карты? — Какого города? Есть атлас дорог. — А игральные? — А… Да, конечно, но тебе разве не нужно поработать? — Партейка в «деберц » никогда не повредит. Володя пожал плечами и пошел в дом, а вернувшись с небольшой коробочкой, спросил: — Что такое «деберц»? Прикрыв рот рукой, Юра театрально ахнул. — Это же величайшая игра всех времен и народов! Ты, столько лет считающий себя харьковчанином, даже не знаешь о ней? Самозванец! Парни, уж вы-то в нее умеете?.. — И получив утвердительный кивок от Толи, воскликнул: — Супер! Давайте парами два на два? Юра, много лет не бравший в руки колоду, вдруг засомневался, вспомнит ли правила? Но игра в «деберц», как езда на велосипеде, оказалась тем навыком, который, однажды получив, больше не утратишь. Парни после вчерашних событий чуть оттаяли: Дима поумерил спесь и иногда даже улыбался, Толя перестал смущаться и активно подсказывал Володе ходы. Первые полчаса тот путался в терминах и не понимал, почему козырный валет — двадцать баллов, а обычный — два, почему козырная девятка — четырнадцать, а обычная — пустое место. Но, поняв логику, втянулся. Вернувшись на террасу, Маша объявила: — Лена обо всем договорилась, осталась только справка. — И тут же, подменив Диму и включившись в игру, с азартом принялась шлепать картами о стол. — Ну вы даете, Мария Сергеевна, — восхитился Толя, играющий в паре теперь с ней. — Два терца, еще и белла… Вы прямо фартовая. Остаток дня они провели за карточной игрой и шашлыками от Володи. К вечеру, продолжая упорно игнорировать необходимость работать, Юра разболтался с парнями. Лед действительно тронулся: Толя оживился и расслабился, Дима перестал супиться и огрызаться. Разговор тек сам собой и в какой-то момент привел к теме музыкальных вкусов. Узнав, чем занимается Юра, Дима пришел в восторг. — Прям натурально — композитор? Прям сочиняете? К счастью, он не попросил ничего исполнить, вместо этого взял у Володи ноутбук и до полуночи показывал Юре клипы разных жанров: от гранжа и панка до хардкора и блэк-металла. Вместе с Толей они устроили целую лекцию по тяжелой музыке, и Юра вникал с неподдельным интересом. А Маша с Володей все это время просидели на кухне, о чем-то негромко болтая. День закончился, и, готовясь ко сну, Юра сказал Володе: — Я рад, что вы с Машей нашли общий язык — она странный, но все-таки друг. О чем болтали весь вечер? — О том же. Ей нелегко принять Диму, но рано или поздно она смирится. Жаль, у моих родителей не нашлось рядом такого человека, который убедил бы их в моей нормальности. — В первую очередь убеждать в твоей «нормальности» нужно было самого тебя. — Юра вздохнул.  Он улегся под одеяло и уткнулся Володе носом в грудь. — Ты спросил Машу про Димины шрамы на руках? — Да, она знает. Поругалась, а тот признался, что у них в компании, видите ли, модно резаться из-за несчастной любви. Толик оказался умнее — увидел раны и настучал Диме по голове, потребовал больше так не делать. — Мне-молодому стоило бы брать с Толи пример, и стучать тебе по голове понастойчивее. Парни такие забавные. Напоминают нас в юности. Хочется, чтобы у них все сложилось, и они, как мы сейчас, спустя двадцать лет так же лежали в своей кровати рядом. Только чтобы эти годы у них никто не отнял. — Первая любовь, безусловно очень яркая, но и очень хрупкая тоже. Ее может разрушить что угодно, и прежде всего — бурные характеры и недостаток опыта… Кто знает: не разлучись  мы с тобой тогда, дожили бы наши отношения до сегодняшнего дня? — Согласен пожертвовать всеми прожитыми без тебя годами, чтобы узнать это. Ведь по сути, на что я их потратил? На Йонаса? Лучше бы на тебя. — А вдруг я окажусь партнером куда хуже него? Юра почувствовал как сердце замерло и тут же бешено застучало. Он посмотрел Володе в глаза и сказал: — Не окажешься. Главное, чтобы я все не испортил.