Мало общего

Майк Уилер носит полосатые футболки, получает одни пятёрки в школе и обкусывает ногти на пальцах, когда стесняется. Уилл Байерс носит рубашки в клеточку, перебивается с тройки на четвёрку и одёргивает рукава, когда волнуется. У них мало общего, в общем. Дело даже не в школьных оценках. И не в том, что пока Уилл проживал развод родителей, Майк учился мириться с рождением младшей сестры. В десять лет есть различия серьёзнее на порядок. А то и на два. Так в школе Майк становится просто задротиной, а Уилл — кое-чем похуже. Серьёзно хуже, честно говоря. Это даже несправедливо: самое худшее возможное прозвище во всём лексиконе начальной школы досталось именно ему. И пока для всех его одноклассников прозвища имеют обидный, но лживый характер, его собственное чувствуется немного иным. Впервые оно звучит после того, как Джеймс и Трой решают, что Майка пора проучить. Это отдельная история — очень логичная с их стороны: во-первых, Майк играет в игры для задротин, во-вторых, Майк общается с задротинами Дастином и Лукасом, в третьих, Майк назвал их придурками за шуточный толчок в плечо. Майк Уилер напрашивается на конкретную здоровскую взбучку — так считают Джеймс и Трой. Уилл случайно оказывается поблизости на большой перемене, когда они малюют на его школьном шкафчике с чудовищными ошибками «МАЙК УИЛЕР ГАВНАЕД». Уилл дожидается, когда они закончат. А потом быстро мочит в тряпку в туалете, на цыпочках возвращается и трёт пока ещё свежую, легко смываемую надпись. Пока её никто не увидел. До этого поступка претензии к Уиллу Байерсу можно было пересчитать по пальцам. Он всегда был слишком тихим, чтобы Джеймс и Трой его замечали, помалкивал во время их стычек с Дастином и Лукасом. Поэтому, что называется, существовал вне радара школьных задир. Но сложно существовать вне радара тех, на чьих глазах внаглую отмываешь шкафчик от следов их личного авторства. Трой забыл в холле с шкафчиками запасной баллончик с краской, а вспоминает об этом некстати вовремя. Когда он возвращается, Уилл только-только начинает оттирать «гавнаеда». Когда он соображает, что его засекли, уже слишком поздно: Трой выдирает тряпку из его рук. — Эй, Джеймс, нюня-Байерс портит нашу работу! Джеймс крупнее Троя на целую голову, а Уилла Байерса — аж на две. Уилл сжимается от одного звука его шагов. — Так-так, — Джеймс звучит спокойно, а от этого становится ещё страшнее. — Нюня-Байерс решил подработать уборщиком? — Нюня-Байерс хочет, чтобы мы засунули ему эту тряпку в зад! Инстинкт самосохранения приказывает Уиллу бежать со всех ног. В особенности когда Джеймс хватает его за грудки. Но Уилл стоит, прижавшись к шкафчику спиной (краска свежая, наверняка отпечатается на его рубашке), и заставить себя сдвинуться не может. Ведь надпись на шкафчике в начальной школе — смертельный приговор. А Майк его лучший друг. — Если… если вы ещё раз полезете к Майку, я всё рас… расскажу взрослым… — блеет он с запинками. И сжимает руки в слабое подобие кулачков, готовясь к драке. Но Джеймс вдруг его отпускает. И спрашивает с тонкой ухмылкой: — А тебе какое дело до задрота Уилера, нюня-Байерс? Он толкает Уилла в плечо, и тот едва не напускает от ужаса в штаны. «Такое, что он мой друг», — должен был он сказать. Но вместо этого со страху выпаливает что-то катастрофически другое: — Да вы… вы к нему лезете просто потому, что подонки, а он самый добрый, хороший и замечательный человек в мире, вот и всё! Джеймс и Трой переглядываются, ведь никогда таких слов не должно звучать в адрес друзей, даже самых лучших. — О-о-о, так Майк Уилер самый замечательный человек в мире… — Ещё скажи, что втюрился в него! — Нюня-Байерс гомик-Байерс! Они так истерично заходятся в смехе, что забывают о своих планах получить возмездие. А на следующий день клеймо появляется уже на шкафчике Уилла: «ГОМИК-БАЙЕРС». Даже две тряпки, ведро воды и Майк Уилер не могут его отмыть. Школьники проходят мимо, хихикая над бесполезными стараниями, и Уилл чувствует, как проваливается всё глужбе и глубже в яму катастрофы. — Не обращай внимания, Уилл, — вздыхает Майк, поймав его несчастный взгляд после смешков Стэйси Олбрайт. Он выжимает тряпку в ведро, даже не подозревая, насколько был близок к положению Уилла сам. — Это ничего не значит, они просто придурки. — Но им все верят, — возражает Уилл. — Да никто не поверит в эту хрень!.. Они сталкиваются глазами, а потом отворачиваются и трут въедливую краску на шкафчике с удвоенной силой. Майк машинально кусает ноготь, а Уилл одёргивает рукава. Новое прозвище пристаёт к нему как репейник. «Байерс-гомик» — главная шутка этого дня даже для тех, кто не знает значения этого слова и не видел шкафчик. За один школьный день Уилл слышит его семнадцать раз в лицо, вдвое больше исподтишка, а так же получает подножку в столовой, из-за чего под хохот школы летит носом в собственный обед. На следующий день Уилл Байерс заболевает. Во всяком случае, так говорит его опущенный в горячую воду градусник. Ему нельзя посещать школу по меньшей мере три дня, а там, возможно, всё уляжется. Особенно если ещё вымолить дополнительный день в пятницу и проскочить выходные. Уилл всегда хорошо умел прятаться — от проблем в том числе. Но почему-то кажется, что здесь всё будет не так просто. Наверное потому, что в словах на шкафчике есть какой-то смысл, даже если в десять лет его сложно сознательно понять. Лёжа в кровати, Уилл выбирает между тем, чтобы расплакаться тихо, и тем, чтобы расплакаться навзрыд. Но ни того, ни другого он не делает, потому что из окна слышится треньканье велосипедного звонка. Выглянув, Уилл видит Майка. Майк морщится от яркого солнца и машет ему рукой. На руле висит пакет с виноградом и апельсиновым соком. — Мама просила передать, — Майк скованно оправдывается за странный подарок. Уилл улыбается и машет ему в ответ. Этот день сразу становится лучшим за весь учебный год. Уилл не может вспомнить, когда в последний раз виделся с Майком без Дастина и Лукаса, а в гостях его принимает вообще впервые. Они смотрят телек, объедаются чипсами (из нычки Джонатана, но он простит), читают комиксы и болтают о всевозможной ерунде. А под вечер Майк вдруг серьёзнеет, переходит на полушёпот и кладёт перед Уиллом свой секретный блокнотик с предстоящей партией ДнД. Майк уверяет, что ему нужна помощь с сюжетом — за этим, он в общем-то, и пришёл. Уилл понимает, что дело вовсе не в этом. Майк никогда никому не рассказывал сюжеты своих партий — даже угрожал расправой Лукасу, когда тот однажды попытался глянуть в его блокнот. Но Майк знает, что Уиллу всегда было любопытно, что творится в его записях. А ещё Майк знает, что у Уилла был тяжёлый день. — Если они действительно полезут в логово дракона — а они точно влезут в логово дракона, зная Лукаса — то вся игра закончится в один ход, — запальчиво объясняет Майк, тыча Уиллу в мини-карту, нарисованную на развороте его блокнота. Их прошлая игра закончилась подходом к драконьей пещере, обозначенной маленькой голубой точкой. — Я сам виноват, что накрутил ему столько экс-пи, но это ведь дракон, понимаешь? В общем, — вздыхает Майк, — я не знаю, как из этого выкручиваться. Я уже сказал, что он будет драться не на жизнь, а на смерть! Теперь этот дракон портит весь мой сюжет… — Ты можешь просто выпустить дракона, — пожимает плечами Уилл. — Пусть он улетит. — Нет! Я же объяснял в прошлый раз, дракон прячется, чтобы люди не пустили его на шкуры. — Тогда… дай нам с ним подружиться? — осторожно предлагает Уилл. Майк долго молчит. — Типа, на самом деле это добрый дракон? — наконец, с сомнением уточняет он. — Но пугливый. Поэтому нападает. — Не пугливый. Просто… так вышло. Он столкнулся с плохими людьми когда-то давно. А так он самый добрый, хороший, замечательный дракон в мире. Нужно просто дать ему шанс. Лицо Майка светлеет. Он треплет улыбнувшегося Уилла по плечу. — Это просто супер! Только тебе придётся подыграть, а то Лукас сразу ринется на него с копьём и сюжету хана… Развеселившись, Уилл предлагает отобрать у Лукаса оружие магией. Майк имитирует яростное возмущение Лукаса Синклера на такой сюжетный поворот и Уилл подхватывает импровизацию, шепеляво изображает недовольного Дастина, который обязательно в таком случае догадается о заговоре Мастера и Уилла Премудрого. Они хохочут, воображая, какие ещё безумия в сюжет можно привнести друзьям назло, а в какой-то момент слышат стук и испуганно затихают — если миссис Байерс увидит Уилла вне кровати, сразу догадается, что что-то здесь нечисто. Но никого нет — просто ветка ударилась в окно. И от собственного страха они смеются ещё громче и валятся на пол. Лежат рядом, уставившись на потолок и всё ещё пофыркивая остаточным смехом. Уилл уже не помнит ни о чём плохом, что приключилось за день. Пока не вздыхает Майк. — Наплюй на Джеймса и Троя, — говорит он, повернув голову к Уиллу. — Эти кретины уже завтра найдут себе новую жертву, и все забудут, какую ерунду они про тебя несли. Уилл тупит взгляд. — Или нет. — Ну. И ладно. Тогда… Тогда плевать на всех. Да? Майк садится. Уилл тоже. Майк смотрит на него с взволнованным воодушевлением — Уилл тоже. Майк берёт его за плечо и говорит, не подозревая, что что-то стремительно рвётся внутри Уилла и с грохотом разбивается на самом дне его души: — Мы-то знаем, что ты нормальный — это главное. Уилл кивает. — Знаю. Майк прикусывает ноготь на большом пальце, а Уилл одёргивает рукава рубашки. На следующей неделе Уилла в школе всё ещё называют гомиком, а Майк всё ещё говорит ему на всех наплевать. У них мало общего, в общем. Но это не значит, что они не пытаются друг друга поддержать.