Искры в урагане

      Слишком долго провалявшись в больничной палате, Тамара чувствовала, как стены смыкаются. Воздух казался спертым, пропитанным запахом лекарств и покоя, который был ей отвратителен. Несмотря на попытки Аои удержать ее, она упрямо вышла во двор, чувствуя, как затягивающиеся раны на груди и руке ноют в унисон с её нетерпением. — Аой-сан, я не могу уже лежать, мне нужен воздух, — умоляла она, и в её голосе была та самая решимость, которая заставляла Аои сдаваться. — Ты просто невыносима, Тамара! — ругалась та, но уже смягчаясь, видя, как девушка тянется к солнцу, словно росток. После нескольких медленных кругов вокруг поместья Тамара присела под раскидистой сливой, в тени, держась за все еще чувствительную грудную клетку. И тогда услышала голос. Добрый, искренний. — Привет. Солнечный свет падал на веранду, а перед ней возник парень с волосами, напоминающими закат, и глазами тёплыми, как летняя земля. В них светилась та самая, редкая в их мире, искренняя доброта, без тени притворства. — Я Танджиро Камадо. Кажется, я слышал голоса — это вы с Аой разговаривали? — Тамара Уэда, — она кивнула, и уголки её губ чуть приподнялись. — Да, это я пыталась выпросить у неё хоть какую-нибудь работу. Лежать без дела — не моё. — Я прекрасно понимаю! — его лицо озарилось сочувствующей улыбкой. Он без лишних церемоний присел рядом на ступеньку, сохраняя дистанцию, но без напряжённости. — Вас что-то беспокоит, Тамара-сан? Если не секрет. Она чуть отвела взгляд, разглядывая облака. — Встретила на задании вторую низшую Луну. Получила наглядный урок, — её голос был ровным, без драматизма. — Но жива, и это главное. А ты как? Слышала, ты тоже недавно восстанавливался. — Да, Аой-сан проводит для нас с ребятами специальные занятия, — охотно поделился он. — Очень помогает вернуть телу гибкость и силу. Ощущения после них замечательные. — А меня она даже к разминке не подпускает, — Тамара показала на повязки на руках. — Боится, что я слишком рьяно возьмусь и наврежу себе. — И правильно боится! — Танджиро мягко, но убеждённо покачал головой. — Полное восстановление — это самое важное. Потом наверстаешь всё, и тренировки будут в десять раз продуктивнее. Поверь. В его словах не было пустого утешения, только спокойная уверенность в простой истине. Она посмотрела на него, и лёгкая тяжесть, сидевшая в груди, словно немного отпустила. — Спасибо. Ты удивительно светлый человек, Танджиро. — Эй, Танджиро! Не отлынивай! — откуда-то с поляны донёсся громовой голос. Танджиро вскочил на ноги, его улыбка стала немного виноватой. — Мне пора бежать! Было очень приятно поговорить, Тамара. Поправляйтесь скорее! Он легко поклонился и бросился на звук голоса, оставив после себя ощущение тёплого, простого человеческого тепла, которого так часто не хватало в их суровых буднях. А Тамара осталась сидеть, наблюдая, как он уходит. В следующие дни наблюдение за тренировками Танджиро, Иноске и даже вечно истеричного Зеницу стало её главным занятием. Они были сильнее, выносливее, быстрее. Их движения, отточенные в настоящем аду, были наполнены такой уверенной силой, к которой ей ещё только предстояло стремиться. Она не была слабачкой, но разрыв был очевиден. Однажды вечером Аой, проверяя её повязки, не выдержала и поделилась новостью, которая потрясла Тамару до глубины души. — Эти твои новые знакомые... Танджиро и другие. Они столкнулись с Шестой Высшей Луной. И победили. И выжили. Тамара от изумления открыла рот. Высшая Луна. И они, почти её ровесники... победили. Глубокое, жгучее чувство — смесь восхищения и острой, режущей досады на себя — сковало её. Она не смогла справиться даже с Низшей. Как же нужно тренироваться, чтобы достичь их уровня? Каким огнём должно гореть сердце? И тут мысли, будто по наезженной колее, привели её к нему. К Санеми. Именно он, по слухам, должен был возглавить общие тренировки истребителей. Она попадёт к нему. Образ его всплыл в памяти неожиданно ясно: не только яростный взгляд и оскал, но и... мягкие черты лица, которые проступали сквозь маску суровости в редкие моменты, когда он не был на взводе. Он спас её. Отбросил демона, подхватил её, когда мир гас... Что в нём было такого, что цепляло её? На рынке он лишь взбесил её своим высокомерием, а теперь... Теперь она ловила себя на том, что пытается понять. Должно быть, он неспроста такой. Что ему пришлось пережить, чтобы стать этим ураганом из ярости и силы? Эти мысли водили её по лабиринтам сознания, пока она не поймала на себе изучающий взгляд Аои. Аой закончила убирать бинты, но её внимание целиком приковано к Тамаре. Она сидит, обхватив колени, и смотрит в одну точку.  — Эй, земляничка. Ты опять где-то далеко. О чём задумалась? — О... о Санэми-сане... — О НЁМ?! Ты в своём уме?! — её голос звенит от искреннего шока. — Этот... этот ураган из колючек и крика! О нём можно только думать, как от него подальше спрятаться! — Аой, т-тише, пожалуйста... — она вжимается, щёки мгновенно вспыхивают алым румянцем. — Ты же понимаешь... — Тише?! Да о таком человеке на весь Корпус кричать надо, чтобы никто в радиусе ста шагов не подходил! Он же всех ранит! Даже тех, кто пытается помочь! — Он... он и себя ранит, это заметно... — голос становится тихим, но не робким, а упрямо-напряжённым. — И в этом всё дело, Аой... — Ну и что? — скептически поджав губы. — Саморазрушение — плохое оправдание для того, чтобы разрушать всё вокруг. — Это не оправдание... это... ключ... — качает головой, слова льются быстрее, она почти не смотрит на подругу. — Ты видела, как он держит меч? Не просто держит... он впивается в рукоять... так, будто это единственное, что не даёт ему рассыпаться... Его ярость... она не хаотичная... она — его каркас. Страшный, искорёженный... но единственный, что у него есть. Без нее, я думаю... он просто рухнет... Аой замолчала, её презрительная мина слегка спала. — Мы все здесь строим стены, чтобы выжить... — продолжает с жаром, прорывающимся сквозь смущение. — У кого-то они из молчания, как у меня... у кого-то — из шуток... а у него... его стена — это сплошная буря... Ты спрашиваешь, что о нём думать?.. Я думаю, что он — самый незащищённый из всех Столпов... потому что его защита — это вечная атака... и это ужасно одиноко... — Одиноко? Шинадзугаве? — мягче, но всё ещё с недоверием. — Он, кажется, сам от всех отгораживается... — Именно поэтому!.. — наконец поднимает на неё влажные, горящие глаза. — Он загнал себя в ловушку... Его сила, его ярость — они стали клеткой... и чем он сильнее становится, тем толще становятся прутья... Его боятся, его не понимают... и он делает всё, чтобы это непонимание только росло... Это... это как кричать от боли в звуконепроницаемой комнате... кричишь всё громче, а тебя всё меньше слышат... Разве это не самая страшная казнь?.. Пауза. Аой опускает взгляд, перебирая край своего платья.  — Ты слишком много видишь... — тихо. — Или слишком много ему приписываешь... Но... — вздыхает. — Я поняла одну вещь. Ты не защищаешь его ярость. Ты... жалеешь человека за ней... — Да... — кивает, сгорая от стыда за свою откровенность, но не отводя взгляда. — Потому что если мы, те, кто видит этот изъян, просто отвернёмся и назовём его «чудовищем»... то мы просто подтвердим его правоту... Правоту о том, что мир состоит только из тех, кого можно защитить яростью, и тех, кто её боится... А я... я в это не верю... — Ладно, философ... — слабенько улыбается. — Твоя правота опасна. Но... пожалуйста, будь осторожна. Подходить к урагану с добрым словом — всё равно что пытаться зажечь свечу в эпицентре тайфуна. — А кто-то же должен попробовать... — вытирает ладонью щёку и отвечает с крошечной, смущённой улыбкой, прежде чем её взгляд снова становится серьёзным и умоляющим. — Но... Аой-сан... это только между нами, хорошо? Что я так... что я так думаю о нём. Никто. Никто не должен знать. Он... он этого не поймёт. И другие — тоже. Пожалуйста. Аой лишь понимающе кивнула, и Тамара с облегчением выдохнула. Никто, никто не должен был знать, что она думает о Шинадзугаве Санеми в таком ключе. Это было её сокровенное, нелепое и опасное замешательство, которое предстояло разгребать в одиночку. А впереди были тренировки, и она мысленно уже видела его суровый взгляд, оценивающий её каждый шаг. Ей нужно было стать сильнее. Достаточно сильной, чтобы он наконец-то увидел в ней не обузу, а истребителя. Всё остальное... всё остальное она отложила на потом.  На следующий день, тщательно осмотрев и перевязав едва затянувшиеся раны, Аои наконец-то вынесла вердикт: — Ладно. Но только лёгкие упражнения и под моим присмотром. Одно неверное движение, и сразу обратно в палату, ясно? — Ясно, ясно! Спасибо, Аой-сан! — Тамара едва не подпрыгнула от радости, осторожно натягивая тренировочную форму. Когда она вышла на тренировочную площадку, первым её заметил Зеницу. Его реакция была мгновенной и оглушительной. — Ж-Ж-Ж-ЖЕНЩИНА!!! НОВАЯ, ПРЕКРАСНАЯ, ЦВЕТУЩАЯ ЖЕНЩИНА В НАШЕМ САДУ!!! — завопил он, указывая на неё дрожащим пальцем. Его лицо исказилось в гримасе экстатического ужаса, и он начал метаться по площадке, схватившись за голову. — Это она! Моя судьба! Моё будущее! Она пришла ко мне! — Добрый день, Тамара-сан! Уже поправились? — спокойно, как ни в чём не бывало, поприветствовал её Танджиро. Это спокойствие взорвало Зеницу с новой силой. — ТАНДЖИРОООО!!! КТО ЭТО??? ТЫ ЕЁ ЗНАЕШЬ???? А МНЕ НЕ СКАЗАЛ!!! ПРЕДАТЕЛЬ!!! — Он вцепился в товарища и начал трясти его за плечи. Тамара, привыкшая к суровости и молчаливой дисциплине, смотрела на эту сцену с оторопью. — Какой ты шумный, — не выдержала она, морщась. — Прекрати так визжать. Что с тобой, парень? Её прямой и слегка раздражённый тон произвёл неожиданный эффект. Зеницу застыл, его глаза стали размером с блюдца. Затем он, издав тонкий, душераздирающий стон, схватился за свои щёки и медленно, как подкошенный, опустился на колени. — О-О-ОНА… ГОВОРИТ… СО МНОЙ… — прошептал он, и слёзы брызнули у него из глаз. Тамара перевела растерянный взгляд с рыдающего Зеницу на Танджиро, который лишь виновато улыбался, и на хмурого Иноске, демонстративно отвернувшегося. — Ну что… продолжим тренировку? — неуверенно спросила она. — Да! — бодро ответил Танджиро, а Иноске лишь хмыкнул, что, видимо, тоже означало согласие. За несколько следующих дней Тамара выкладывалась наравне со всеми. Мышцы, ослабленные болезнью, быстро пришли в тонус, отзываясь на нагрузку привычной, желанной болью роста. Она стала тенью Танджиро и Иноске на площадке, жадно впитывая каждое их движение, каждый поворот корпуса, каждый перенос веса. Они были опытнее, сильнее, отточеннее — и это не удручало, а зажигало в ней азарт. Она мысленно ставила себе планку: к моменту, когда она попадёт на тренировку к Столпу Ветра, она должна быть в лучшей форме, чем перед боем с Низшей Луной. Намного лучше. Каждое утро теперь начиналось с пробежки на рассвете. Тело, жаждавшее деятельности, быстро втянулось в режим. После завтрака в шумной столовой, где Зеницу периодически бросал на неё взгляды, полные трагического обожания, начинались основные тренировки. Она сосредоточилась на ловкости, скорости реакции и, самое главное, на фокусировке дыхания. В спаррингах Танджиро, с его невероятным нюхом и предвидением, победить было невозможно. Он был как непробиваемая, но добрая стена. К тому же, он постоянно, почти незаметно, поддавался ей, за что она его сразу же уличала. — Танджиро-кун, никаких поблажек! Я не фарфоровая кукла! — Но, Тамара-сан, вы же ещё не полностью… — Никаких «но»! — и она с новой яростью бросалась в атаку, заставляя его наконец-то парировать по-настоящему. С Иноске было иначе. Дикий, необузданный, он жаждал победы в каждой стычке, будь то спарринг или их обычная игра на скорость — та самая, где нужно было первым схватить кружку с горьким лечебным чаем, чтобы получить право обдать им оппонента. Их взгляды были прикованы к глиняной посудине, стоявшей между ними на столе. Мускулы напряжены, дыхание сфокусировано. В следующий миг оба рванулись вперёд. Но в своей яростной попытке опередить её и положить ладонь на чашку первым, Иноске сделал слишком резкое, размашистое движение. Его локоть задел соседнюю, полную чашку. Та с громким, звенящим треском полетела на каменный пол и разбилась вдребезги, разбрызгивая тёмную жидкость. Воцарилась гробовая, давящая тишина. Танджиро замер, его улыбка сменилась выражением беспокойства. Аой резко обернулась на шум, её профессиональный взгляд мгновенно оценил ситуацию на предмет возможных порезов. Зеницу ахнул и пригнулся, как будто осколки могли прилететь к нему. Иноске, смущённый и раздражённый собственной неловкостью, отпрянул. Он тяжело дышал, пыхтел, как разъярённый бык, его лицо покраснело от досады. Он смотрел на осколки, потом на Тамару, будто ища, на кого бы излить этот внезапный гнев. Тамара действовала мгновенно, почти не думая. Не колеблясь ни секунды, она схватила свою собственную, ещё полную кружку и выплеснула прохладный чай ему прямо в лицо. — Остынь, — сказала она твёрдо, без насмешки, но с той самой дерзкой прямотой, которую он в ней уже узнал. Иноске аж подпрыгнул от неожиданности. Он стоял, с него капало, его волосы прилипли ко лбу. Он вытер лицо рукавом, и все затаили дыхание, ожидая взрыва. Но вместо этого его грудь сотрясло от низкого, хриплого звука, который вырвался наружу и превратился в громовой, неудержимый хохот. — ХА-ХА-ХА-ХА! НУ ТЫ И ДЕРЗКАЯ, ЖЕНЩИНА! Напряжение в комнате развеялось, словно его и не было. Танджиро расслабился и тихо рассмеялся. Аой покачала головой, но её губы всё же дрогнули. Зеницу просто выглядел окончательно сбитым с толку. Тамара, видя  беззлобный, искренний смех Иноске, не смогла сдержать и свою улыбку. Сквозь усталость и адреналин она рассмеялась в ответ, и напряжение дня растворилось в этом совместном, немного безумном, хохоте. Вскоре Танджиро, Иноске и Зеницу получили вызов на специальные тренировки к самим Столпам и покинули Поместье Бабочек. Тамара же осталась ещё на несколько дней. Её раны полностью затянулись, но она чувствовала — нужно ещё больше. Больше выносливости, больше резкости, больше силы. Она использовала оставшееся время максимально эффективно, превращая своё тело в готовый, отточенный инструмент. Цель была ясна: следующий этап — лагерь бывшего Столпа Звука. А там, на горизонте, маячила самая сложная и вожделенная цель — ураган, имя которому Санеми Шинадзугава. И она должна была быть к нему готова.