Искры в урагане

      Поздним утром Тамара наконец добралась до лагеря Игуро. Первое, что она увидела, — измазанного грязью и потом Танджиро, который отчаянно пытался парировать атаки Столпа Змеи. Катана Обаная извивалась в воздухе, как разъярённая кобра, находя малейшие щели в защите. Каждый удар находил свою цель: ребра, предплечья, бедро, и наконец — щека. К концу тренировки лицо Танджиро было неузнаваемо под сине-багровыми отеками. — Твоя очередь! — резко крикнул Игуро, заметив Тамару на пороге. Та только успела ужаснуться виду друга, молча пообещав встретиться позже, и направилась к учителю.       Обанай не делал ей никаких поблажек. Его подход был таким же безжалостным, как и к остальным. Ему было искренне интересно, на что способна эта девушка, умудрившаяся зацепить внимание его вспыльчивого друга. Тренировочная катана жалила без перерыва: по ногам, корпусу, рукам. И, конечно, по лицу — удар, от которого звенело в ушах и темнело в глазах. — Быстрее! Где твоя скорость? Ты что, забыла, как двигаться? — его голос был холодным и безэмоциональным. Тамара, стиснув зубы, пыталась нанести хоть один ответный удар, но он бесследно растворялся в воздухе, словно Игуро читал её мысли. Сильно сбивали с толку и отвлекали жалобные взгляды других истребителей, привязанных к перекладинам в наказание за ошибки. В тот день она ушла с площадки полностью разбитой, едва волоча ноги.       Вечером Танджиро, сам еле живой, нашёл её. — Нужно сходить в баню, — прошептал он, двигая распухшими губами. — Горячая вода… помогает. Расслабляет мышцы. Поверь.       Тамара долго колебалась, но боль взяла верх. Дождавшись, когда все парни закончат, она зашла последней. Даже снимать обмотку с груди было мучительно — каждое движение отзывалось огнём в мышцах. Она спустилась в обжигающую воду и не смогла сдержать резкого, хриплого крика. Казалось, ни после сражения с Низшей Луной, ни после других тренировок её тело не знало такой тотальной, пронизывающей боли. Игуро постарался на славу.       Её крик, искажённый болью и усталостью, пролетел над лагерем и достиг ушей Санеми, который ждал Игуро у ворот. Он резко повернул голову, пытаясь разглядеть в темноте источник звука. — Твоя подружка зашла в горячую воду, — раздался рядом спокойный голос Обанаи. Он вышел бесшумно, и на его лице под бинтами читалась довольная ухмылка. — Что?! — рявкнул Санеми, хватаясь за рукоять меча. — Ты её покалечил? — Ох, ну не больше, чем остальных бездарей, — невозмутимо выдохнул Столп Змеи. — А я посмотрю, ты беспокоишься за неё. — Вовсе нет, — резко отвернулся Санеми, но его плечи были напряжены.       Они шли до ближайшей открытой поляны в гробовом молчании, которое было красноречивее любых слов. И когда их клинки наконец скрестились в ночи, в ярости Санеми чувствовалась какая-то новая, острая нота — та самая, которую он так яростно отрицал.       Следующие несколько дней в лагере Игуро были для Тамары адом, который, как она понимала, вел к росту. Обанай не делал ей поблажек, его стиль был коварным, непредсказуемым, а требования — бескомпромиссными. Каждый день она заканчивала в синяках и ссадинах, но каждое утро вставала раньше всех, чтобы размяться и подготовиться к новым испытаниям.       Танджиро, несмотря на собственные побои, всегда находил для неё слова поддержки и делился наблюдениями. Как-то раз, заметив свежую ссадину на её щеке, он мягко сказал: «Смотри на движение его запястья, оно всегда чуть раньше, чем кажется!» А позже, когда она в отчаянии вытирала кровь с губ после очередного провала, добавил: «Он атакует туда, куда ты уже собираешься шагнуть. Нужно ломать шаблон, Тамара-сан».       Однажды вечером, после особенно суровой тренировки у Игуро, они сидели у потухающего костра, оба покрытые свежими ссадинами. Тамара заметила глубокую царапину на руке Танджиро, которую он даже не потрудился как следует промыть. — Тебе тоже сегодня досталось, — тихо отметила она, кивая на его руку. — Пустяки, — улыбнулся он, но по его лицу было видно, как всё болит. — У меня есть мазь. От Кочо-сама. Она… хорошо помогает. — Тамара достала маленький глиняный горшочек. — Дай руку.       Танджиро, не сопротивляясь, протянул руку, и она аккуратно нанесла густую пахнущую травами мазь на рану. — Спасибо, Тамара-сан. Вы очень добры. — Это не доброта. Это чтобы ты завтра мог увернуться на секунду быстрее и показать мне, как это делается, — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая улыбка.       Она перевязала свою ладонь, размышляя вслух: — Ты сегодня говорил… про ту технику, которую пытаешься применить против Обаная-сама. Ты сказал, что нужно успеть не отпрыгнуть от удара, а вложиться в него, чтобы перенаправить силу атакующего. Как будто… поймать волну и оседлать её.       Танджиро кивнул, его глаза загорелись тем особенным огнём, который появлялся, когда он говорил о боях. — Да! Именно! Но… пока не получается. Его движения слишком хитрые. Он как вода — если пытаешься её схватить, она просто утекает между пальцами. Но я чувствую, что есть момент… очень короткий, когда его атака уже началась, но ещё не набрала полную силу. Если в этот миг не отступить, а шагнуть внутрь… — Он показал едва уловимое движение корпусом. — …то можно оказаться у него за спиной. Или хотя бы рядом. Но для этого нужно видеть раньше. Не его руку, а… намерение в плече. Взгляд.       Тамара слушала, заворожённая. Он говорил о вещах, которые казались непостижимыми, но в его устах они обретали странную логику. — Ты… ты видишь что-то, чего не видим мы, — тихо сказала она. — Ищешь путь там, где другие видят стену. Танджиро смущённо потёр затылок. — Я просто пытаюсь не отставать. Чтобы защитить тех, кто мне дорог. А для этого нужно стать сильнее любой стены.       Эти слова, сказанные с такой простой и жуткой искренностью, стали для Тамары лучшей мазью. В этой беседе, в обмене болью и надеждой, рождалось не просто товарищество — рождалось взаимное уважение между двумя истребителями, сражающимися в одном аду, но ищущими из него разные выходы.       Еще пять дней она каждый вечер с глухим стоном или сдавленным воплем опускалась в обжигающую воду бани. Каждый день был испытанием боли и воли, проверкой на прочность не только тела, но и духа.       Постепенно Тамара начала улавливать ритм. Она перестала реагировать на плач и стоны других учеников, привязанных к столбам, и сосредоточилась только на катане Игуро, на изгибах его тела, на почти незаметном изменении в напряжении мышц перед атакой.       В один из дней, когда он, подобно кобре, метнулся в её сторону с намерением нанести молниеносный круговой удар, Тамара почувствовала, как по ногам пробежал знакомый электрический разряд. Она не отпрыгнула назад, как делала всегда. Использовав Дыхание Молнии, она сконцентрировала всю энергию в стопах и совершила взрывной рывок. Со скоростью, граничащей с пределом человеческих возможностей, она резко шагнула вперед и вбок, уходя с линии атаки и одновременно совершая короткий, мощный рубящий удар снизу. Лезвие её тренировочной катаны со звонким стуком встретилось с лезвием Игуро в паре сантиметров от его боковой мышцы. Обанай замер на долю секунды, но тут же перехватил инициативу, закручивая клинок для новой атаки. Однако Тамара не дала ему передышки. В ту же секунду она сделала ещё одну яростную попытку: рванувшись вперед на остатках электрического импульса, она совершила обманный финт и нанесла режущий удар, который полоснул Игуро прямо по плечу. Деревянный клинок с глухим звуком прошелся по форме Столпа. Обанай застыл. В его узких змеиных глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удивление и... одобрение. Он не ожидал, что эта девчонка не только увернется, но и сможет коснуться его, нанеся столь точный удар. — Хм, — он отскочил, прерывая схватку. — Довольно. Ты начинаешь видеть. Тренировки с Токито и Канроджи не прошли даром. Ты свободна, Уэда, — прошипел он, опуская меч. — Можешь идти к следующему Столпу.       Тамара, тяжело дыша, опустила оружие, не веря, что наконец-то парировала атаку не в обороне, а в контратаке. В груди что-то ёкнуло — это была гордость, смешанная с облегчением. — Спасибо, Игуро-сама. Сердце её забилось чаще. Пришло время. У ворот лагеря Игуро провожал Танджиро, который, несмотря на синяки, сиял благодарностью. — Спасибо вам большое! — поклонился Танджиро. — Иди уже! И чтоб ты там сдох поскорее, скотина! — рявкнул Игуро, но без настоящей злобы в голосе. — И больше не смей любезничать с Канродзи! Танджиро в смятении лишь покраснел и замотал головой, так и не поняв, почему Столп Змеи до сих пор оставался обижен на него за те давние, невинные на его взгляд, разговоры с Мицури.       Тамара, наблюдая эту сцену, не могла сдержать легкой улыбки. Суровость Игуро была лишь ширмой, и сейчас она это ясно видела. Взяв свой нехитрый скарб, она сделала глубокий вдох. Впереди ждал самый трудный и волнительный этап — встреча со Столпом Ветра.