Искры в урагане

      Санеми так и не появился, и тоска по нему стала физической болью — тупым, ноющим комком под рёбрами, который не давал вздохнуть полной грудью. Поздно ночью, дождавшись, когда Танджиро, измождённый, наконец рухнет без сил, она попросила занять его место.       Упираясь ладонями в холодный камень, она не могла сосредоточиться. В висках стучало не «гром», а одно-единственное имя: Санеми, Санеми, Санеми. Она злилась, и эта злость искала выхода. Почему он не пришёл? Неужели всё, что он говорил, было ложью? Чем больше она думала о нём, тем сильнее искрились её руки, мелкие разряды били по мху на камне.       Танджиро, ещё не заснувший, увидел эти всполохи и округлил глаза.       Имя в голове нарастало, как шквал, сжимая виски. И когда из её груди вырвался сдавленный, хриплый крик, больше похожий на рыдание: «САААНЕМИИИИИИ!!!» — валун с оглушительным скрежетом сдвинулся на десять сантиметров.       Тамара рухнула на колени. И заплакала. Горько, безутешно, задыхаясь от рыданий, она била кулаками по земле, словно пыталась выбить из неё всю эту боль, тоску и злость.И вдруг замерла. Крик застрял в горле.       Под кожей на тыльной стороне ладоней, прямо под грязью и ссадинами, что-то ожило. Она увидела, как под тонкой кожей пульсируют ослепительно-белые нити молний. Они не просто искрили — они текли по сосудам вместо крови, раздувая вены неестественным неоновым светом. Каждое биение сердца отзывалось коротким разрядом, который уходил в землю, выжигая траву под её пальцами.       — Что это… — прошептала она, в ужасе глядя на свои руки, которые теперь казались чужими, принадлежащими монстру.       Танджиро сделал шаг в её сторону, но тут же замер, увидев, как из чащи леса, будто сама тень, материализовалась высокая фигура в белом хаори. Шинадзугава. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты до белизны в костяшках. Взгляд, полный невысказанной ярости и муки, метнулся от плачущей Тамары к Танджиро. Тот, вспомнив запрет, молча развернулся и скрылся в спальне.       Санеми преодолел расстояние между ними за мгновение. Он не стал её поднимать — он просто опустился рядом на колени и обхватил её, будто пытаясь вобрать в себя всю её дрожь. Его объятия были стальными, но в них не было жестокости — только отчаянная, грубая нежность.       — Тише, — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и срывающе. — Всё почти вышло. Я видел. Ты взяла его. — Его пальцы вцепились в ткань на её спине. — Я… каждый вечер был здесь. В лесу. Смотрел. Как падаешь и встаёшь. Как этот придурошный брат мой подбадривает тебя своими идиотскими фокусами. Хотел подойти. Но боялся сбить твой настрой. Ты должна была победить сама. Но видеть эти слёзы… — он стиснул зубы, и его дыхание стало неровным. — Я не могу этого выносить.       — Я ждала тебя, — всхлипнула она в его грудь, голос приглушённый тканью и обидой. — Думала, ты уже не придёшь.       — Поднимайся. Вытри слёзы. Нет тут повода.       Но эти слова не успокоили, а подлили масла в огонь. Услышав, что он всё это время был рядом, наблюдал из тени, но не сделал ни шага, её горе взорвалось. Слёзы на глазах высохли мгновенно, сменившись сухим, обжигающим жаром ярости. Она резко оттолкнулась от него, разорвав объятия.       В её глазах больше не было слёзной плёнки — только чистая, колючая сталь и вспыхивающие в глубине зрачков мелкие, злые искры.       — Тами, успокойся...       Она занесла кулак и ударила. Несильно по меркам истребителя, но с такой концентрированной обидой, что звук удара по его груди прозвучал глухо и звонко одновременно. Потом ещё. И ещё. Её костяшки били по его шрамам, будто пытаясь пробить эту стену молчаливого наблюдения.       — Я ждала тебя каждый вечер! — её голос сорвался на крик, хриплый от недавних рыданий. — А ты, находясь в двух шагах, даже не показался! Мне нужно было тебя видеть!       Санеми не отступал. Он принимал эти удары, лишь слегка морщась, больше от её слов, чем от боли. Его руки висели по бокам, сжатые в кулаки, но не для ответа — он боролся с желанием схватить её и заставить замолчать силой. Он видел, как с каждым ударом её собственное тело предавало её: от ярости мышцы сводило судорогой, ладони дрожали с такой силой, что, казалось, кости вот-вот вывернутся из суставов.       Тамара замахнулась для очередного удара, вкладывая в него всю свою обиду, но в последний миг её рука замерла в воздухе. Она резко задохнулась, и Санеми увидел, как её пальцы судорожно скрючились.       Прямо между её костяшками, не касаясь кожи, с сухим треском прошила ослепительно-синяя дуга. Воздух вокруг её кулака исказился, задрожал от плотной, пульсирующей энергии. Разряд был настолько мощным, что Санеми почувствовал, как волоски на его коже встали дыбом, а в нос ударил резкий запах озона.       Если бы она завершила удар, эта мощь прошла бы сквозь его сердце. Он застыл. Его глаза расширились, отражая электрический всполох.       — Санеми... я... я не могу разжать кулак... — прошептала она, и в её голосе прозвучал первобытный ужас. Её рука дрожала, удерживая внутри смертоносный заряд.       — Тихо. Просто дыши, — он медленно, не делая резких движений, протянул свою руку.       Он не стал хватать её за кулак. Вместо этого он осторожно, но стальной хваткой обхватил её предплечье выше запястья.       — Выдыхай. Медленно.       Санеми резко надавил, заставляя её согнуться, и силой прижал её искрящийся кулак к сырой почве.       Как только её пальцы коснулись грунта, раздался сухой, оглушительный щелчок.       — Ты сильнее этого. Давай, отпусти, — хрипло прошептал он.       Ослепительная вспышка на мгновение осветила лес, и заряд ушёл вниз, оставив на земле черную опаленную отметину. Тамара вскрикнула, чувствуя, как мышцы наконец обмякли, и бессильно осела бы, если бы Санеми не подхватил её.       Санеми встряхнул её за плечи, заглядывая в лицо. В его голосе смешались страх и грубость:       — Что это за черт, Тамара?! Что с тобой происходит? Откуда в тебе эта сила?       Она подняла на него затуманенный взгляд, и по её щеке скатилась слеза.       — Я не знаю, Санеми... я правда не знаю. Оно просто... вырывается. Я...чуть не убила тебя, — выдохнула она, и её взгляд с ужасом скользнул по его груди, куда был направлен тот заряженный удар.        Прижимая её к себе, он чувствовал, как её всё еще бьёт крупная дрожь. В его глазах мелькнуло горькое признание: он довёл её до этого. Довёл свою живую Тамару до состояния, когда её натура стала опасной.       Тамара сделала глубокий вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце. Синие змейки под кожей медленно угасли.       — Нэми, — тихо позвала она, коснувшись его руки. — Пойдем... давай просто прогуляемся.        Он молча кивнул и, не раздумывая, подставил ей локоть. Она оперлась на него, чувствуя под пальцами твёрдость его мышц и редкое, обнадёживающее спокойствие. Некоторое время они шли в тишине, нарушаемой только хрустом веток под ногами и её прерывистым дыханием, которое постепенно выравнивалось.       — Слушай, — Тамара подняла на него растерянные глаза, когда они углубились под сень деревьев. — Если Глава знает обо всех истребителях… может, он слышал о чём-то подобном? Кино-сан мог рассказать ему. Ворон от Ояката-самы вернётся быстрее, чем от учителя.       Санеми нахмурился, обдумывая её слова, его шаг замедлился.       — Глава видит людей насквозь, — отозвался он, и в его голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Если такая чертовщина уже случалась с кем-то из истребителей Молнии, он будет в курсе. Утром же отправим письмо. Мой ворон долетит до штаба раньше, чем ты успеешь снова разозлиться на меня.       Тамара на мгновение замерла, её голос дрогнул от новой волны страха:       — Но если Кино-сан знал… почему он молчал? Почему позволил мне жить в неведении, гадая, не превращаюсь ли я в монстра?       Санеми остановился и повернул её к себе. Его ладонь, грубая и теплая, коснулась её щеки, заставляя поднять взгляд прямо на него.       — Учителя иногда бывают теми ещё идиотами, Тами. Может, он хотел, чтобы ты жила спокойно, пока сила не проснулась сама. А может, сам боялся. Но мне плевать, что он там себе думал. Мы узнаем правду. Ты не одна.       Он увидел, как напряжение в её плечах начало спадать. Чтобы окончательно отогнать её страхи, Санеми сменил тон на привычно-ворчливый и, всё ещё держа за руку, повёл её дальше по тропинке.       — Ладно тебе, дыши. А то выглядишь хуже, чем те бестолковые ученики, которых мне пригнали на прошлой неделе. Ты бы видела этих олухов! — Он оживился, размашисто жестикулируя свободной рукой. — Один умудрился выронить меч, когда я просто на него прикрикнул. А другой… — Санеми скривился, изображая крайнее возмущение, — этот вообще решил, что Дыхание Ветра — это значит махать руками, как мельница, пока у него голова не закружится. Еле откачали!       Тамара слушала его, и слабая улыбка наконец коснулась её губ. Она завороженно рассматривала его лицо в лунном свете: то, как двигались его шрамы, когда он морщил нос, как азартно блестели глаза, как резко сменялась его мимика от сарказма к искреннему, почти мальчишескому возмущению. В этот момент он не был Столпом Ветра или грозой демонов — он был просто её Санеми, живым, шумным и бесконечно родным.       И она вдруг поняла, что больше не слышит его слов. В её голове остался только этот рваный, знакомый до боли ритм его голоса и оглушительное осознание того, как мучительно она по нему тосковала. Как его тепло, его шум, его само присутствие были единственным якорем в этом хаосе страха и силы.