Табу

      Для многих людей в стране национальный конкурс танцоров ничего не значит. А для других, вроде меня, — это чуть ли не определяющая цель в жизни. И Чон Хосок — что-то вроде нашей иконы. Он уже был трёхкратным победителем, когда я впервые набрался смелости подать заявку на конкурс.       Встретить его за кулисами было сродни благословению для меня. Хотя Хосок даже не смотрел тогда в мою сторону. Ни в чью вообще. Он всегда сосредоточен на работе, потому и является настоящим профи. Хосок не выйдет на сцену, пока не отрепетирует каждое движение десять тысяч раз. Я им восхищаюсь почти также, как своим другом.       Юнги, кстати, был тогда со мной. На тот конкурс мы вместе приготовили номер, и Юнги решил, что обязан играть на фортепиано вживую во время моего танца. В этом на самом деле не было нужды. Просто жест поддержки от лучшего друга. Но в то же время это выгодно выделяло моё выступление на фоне других. Я дико волновался перед началом, особенно после того, как увидел Хосока. Но Юнги сказал мне прикрыть глаза и слушать только музыку. Забыть о конкуренции и полностью погрузиться в процесс, словно мы находимся не в свете софитов, а в нашей гостиной. Так я и сделал.       Хоть Юнги и был в тени позади, зрители видели и чувствовали нашу с ним связь на сцене. Я босиком исполнял танец с воздушным платком, а в зале, помимо звуков клавишных, стояла полнейшая тишина. Это было волшебно. Под моими ногами словно была зыбкая земля, от которой мне хотелось оттолкнуться ввысь, вслед за платком. Золотистое освещение сцены напоминало о пробивающихся сквозь тучи лучах солнца. Живая музыка словно обволакивала собой мои движения и сливалась с ними в единое целое. Глубоко изнутри наружу из меня рвалась любовь. К моему другу, к обстановке, к искусству в целом. Тот танец стал чем-то вроде апогея моей благодарности.       Мне было приятно просто представить наше с другом творение другим людям. Показать, на что мы способны в паре. Я совершенно не ожидал каких-то трофеев. Хотел только поделиться своими эмоциями через движение. Но именно наш номер занял тогда первое место. Множество незнакомых людей хлопало мне и поздравляло. Я принимал цветы и подарки, пока Юнги с улыбкой стоял за кулисами. Впервые мне вручили действительно много денег за мой танец. Впервые я получил пару рекламных контрактов. Впервые меня пригласили на разные интервью и шоу. Жизнь завертелась невероятно быстро в тот момент.       И именно в то время ко мне и пришёл Хосок. Он позвал меня выпить кофе и поболтать. Разве вы сможете отказать своему кумиру в подобной просьбе? Вот и я не смог.       В кафе Хосок от души поздравил меня с победой и сказал, что на самом деле у него ко мне деловое предложение.       — Я хочу быть с тобой предельно честным, — говорил он. — Возможно, не всегда это будет приятно, но лучше так, чем врать и недоговаривать. Ты победил не потому что твои навыки лучше моих. А потому что людям надоедает однообразие. Я вовсе не стал хуже с годами. Но твой воздушный, лёгкий танец оказался чем-то вроде глотка свежего воздуха на фоне моего техничного хип-хопа. Потому жюри и решило на этот раз отдать первенство чему-то новому. Я не считаю тебя хуже, не подумай. Ты — другой. И это не плохо. Мы с тобой абсолютно разные, но в этом наше преимущество. Я вижу в тебе крепкую балетную основу. Это круто. Потому что балет — это прежде всего дисциплина. И именно такого партнёра я сейчас и ищу.       — Партнёра?       — Да. Вот скажи: до скольки лет ты планируешь танцевать?       — Всю жизнь.       — Чудно. Но сколько по факту ты сможешь танцевать? Не за горами тридцать, сорок, пятьдесят лет… А сколько уже у тебя растяжений и травм? Немало, не так ли?       — Ну… Да.       — В один момент придётся обуздать гордость и признать, что другим людям делать шпагат или сальто уже проще, чем тебе. Волей-неволей, но ты отойдёшь в тень. Сделаешь шаг назад. А затем ещё и ещё, пока не уйдёшь со сцены окончательно. И лучше к этому моменту иметь крепкую основу под ногами. Ведь рекламные контракты тоже не вечные. Сегодня — есть, завтра уже нет… Согласен?       — Пожалуй. К чему ты ведёшь?       Хосок склонился и заговорил тише.       — Я копил все выигранные и заработанные деньги. Мне хочется открыть свою танцевальную студию. У меня уже есть проработанный бизнес-план, найдено подходящее помещение, продуман дизайн и рекламная компания. Только представь: множество людей захочет обучаться у таких мэтров, как мы с тобой. Два победителя национального конкурса лично взращивают будущих танцоров для реклам, выступлений, подтанцовки звёзд… Наше имя обеспечит доверие и стабильные заказы для самых разных ниш. И, конечно же, целый поток желающих войти в нашу постоянную труппу. Люди будут нести нам кучу денег за возможность ходить на занятия и в дальнейшем продвигаться на реальных сценах. Вариант беспроигрышный.       — Но я ведь почти никто… Победил всего в одном конкурсе. Хоть и крупном.       — Реклама и интервью повысят твою узнаваемость. Но да… Нет никакой гарантии того, что ты победишь в следующем конкурсе. Поэтому нужно по максимуму использовать имеющуюся славу уже сейчас.       Мне нравилось слушать Хосока. Он был всего на пару лет старше, но его взгляд на мир был не таким романтичным, как у меня. Хосок просчитывал всё далеко наперёд и это вызывало у меня уважение.       — Мы можем разделить расходы, — продолжал он. — Допустим, 80 на 20. Потому что 50 на 50 — явно дороговато для тебя в данный момент, я это понимаю. На мне будет больше рисков и юридической ответственности. Будет больше власти и влияния. Но, как менторы, перед учениками мы будем равны. Я предлагаю это тебе, потому что наши стили кардинально отличаются. А охватить больше направлений — выгодно для бизнеса.       Я сказал, что обдумаю всё хорошенько. Мы обменялись контактами, а я, конечно же, сразу побежал к Юнги.       — Ты, похоже, уже всё для себя решил, — усмехнулся мой друг, выслушав эту историю. — Но скажи: ты хочешь работать с Хосоком, потому что он — твой кумир? Или потому что его предложение действительно интересное?       — И то, и то, пожалуй…       — Я понял. Тогда соглашайся. Но прими одно моё условие.       — Какое?       — Я добавлю тебе всю необходимую сумму, но в этом договоре вы должны быть равны. Никаких 80 на 20. Всё пополам. Равноправие и одинаковое влияние на решения во всех вопросах.       — Не то, что бы я не благодарен тебе… Но почему ты считаешь это необходимым?       Юнги чуть покряхтел и взъерошил свои волосы на затылке.       — Понимаешь… Чим, я люблю тебя, но ты несколько наивен. Видишь мир в романтичном свете. И подвержен влиянию других. Я не знаю, каков Хосок в жизни, поэтому просто хочу перестраховаться. Не хочется видеть, как моего друга ограничивают в творчестве или заставляют делать что-то против воли. А если у Хосока будет настолько больше власти, то такой исход очень вероятен. И, если ты не против, я также поприсутствую при составлении договора. Просто на всякий случай.       Я переживал, как отреагирует на подобный расклад Хосок, но всё прошло более, чем отлично. В какой-то момент я даже почувствовал себя третьим лишним, ведь большая часть вопросов решалась без моего вмешательства. Впрочем, я мало что смыслил в бизнесе тогда. Так что счёл, что всё к лучшему.       Хосок даже предложил Юнги стать третьим сооснователем, раз уж он и так участвует финансово. «Талантливый продюсер никогда не будет лишним в подобном предприятии.» Но мой друг отказался, оставив в документах только моё имя. Якобы у него и так слишком много работы. Но, несмотря на это, Юнги всегда активно присутствовал в жизни нашей будущей студии. Давал советы по шумоизоляции, придумал музыкальный джингл для рекламы и даже помогал подбирать цвет стен. Так что, хотел он того или нет, Юнги определённо был нашим третьим партнёром.       Хосок умудрился выкупить целый этаж в огромном бизнес-центре. Я был в шоке. Три класса для занятия танцами. Две раздевалки с душевыми. Тренажёрный зал. Комната отдыха. Кабинет управляющего и ещё несколько рабочих помещений. Там можно было жить! Хосок даже предлагал один кабинет выделить под студию Юнги. Он выбрал для этого самое дальнее небольшое помещение и предложил моему другу перевезти туда своё музыкальное оборудование и компьютеры. Но Юнги привычнее было творить у себя дома за закрытыми дверями. Так что в самом дальнем кабинете в итоге появилась гримёрка. В дальнейшем я хранил там костюмы, украшения и просто уходил отдохнуть от суеты за чашкой чая.       Хосок ходил невероятно счастливый, пока шёл процесс ремонта и монтажа. Он чуть ли не облизывался от предвкушения.       — Чим, я назову это место «Rebel Steps», если не возражаешь.       — Это твоя идея, так что и название придумывать тебе. Только я ни черта не понимаю в английском. Что это значит?       — «Шаги мятежника». Потому что мы будем бросать вызов индустрии. А тебе стоит подучить английский. Лишним не будет.       — Возьму на заметку. А о каких вызовах ты говоришь? Ты уже что-то запланировал?       — Взрыв… Я запланировал взрыв следующего национального конкурса.       Как выяснилось, Хосоку пришла гениальная идея поставить для нас совместный танец. Объединить наши стили.       Пока в студии проводился ремонт, мы обучали друг друга своим направлениям. Заодно практиковались доступно передавать знания будущим ученикам и составляли план программы. Рабочие только заканчивали вешать первые зеркала в тренировочном зале, а мы уже вовсю работали перед ними над синхронностью. Прямо посреди пыли, обрывков плёнки, мятых картонок, проводов и прочего строительного мусора.       Мне чертовски нравилось это… Осознавать, что мы в начале чего-то мощного и значимого. Ещё и с моим кумиром, который уже стал другом. Я был в таком восторге, что находил удовольствие даже в шуме перфораторов, звучащих на фоне музыки. Хосок разделял мою позицию, говоря, что настоящего артиста не должны отвлекать никакие мелочи. Мы работали в студии чуть ли не сутками. Танцевали до тех пор, пока не приходил Юнги с пачками рамёна и не требовал от нас прерваться хотя бы на еду. «Вы же предупредите меня, если решите остаться тут жить? Я найду, чем занять твою комнату, Чим» — шутил он. Мы смеялись и ели свой ночной обед прямо на полу перед запотевшими зеркалами. Время бежало невероятно быстро.       Когда студия уже была полностью готова, оставалось всего около недели до национального конкурса. Мы с Хосоком, как обычно, репетировали танец до победного. Юнги, который заканчивал сводить на ноутбуке специально созданный для нас трек, сидел рядом и недовольно качал головой.       — Даже я уже выучил ваш танец. Сколько можно его повторять?       — Столько, что я буду идеально исполнять его даже будучи маразматичным стариком, непомнящим своё имя, — чуть не рычал Хосок в ответ.       Он всегда был одержимым перфекционистом. В этом была как его сила, так и слабость. На волне вдохновения Хосок мог буквально свернуть горы. Но, если что-то не удавалось, то он моментально вспыхивал, подобно вулкану. При этом надо отдать должное тому, что подавляющее большинство его идей срабатывало безотказно.       — Нам нужно добавить что-то неожиданное. Мощное. Что убьёт зал. Что-то яркое и оригинальное, вроде того, как Юнги вживую аккомпанировал тебе в прошлый раз, — говорил Хосок мне за кулисами, когда уже вовсю начинался национальный конкурс.       Я стоял перед зеркалом и выбирал серьги, которые надену на сегодняшнее выступление.       — Боже, зачем тебе целых пять проколов в ушах? — Хосок подошёл ближе и склонился к моему отражению.       — Мне нравится то, как длинные серьги продолжают мой танец, — ответил я и вставил пару серебряных украшений.       — Ладно… Но что насчёт моего предложения?       — Сделать что-то неожиданное? Но что? Времени-то уже нет. Нам скоро идти на сцену.       — Например… — Хосок задумчиво помычал, опершись спиной на стенку рядом. — Разорви на себе футболку в процессе.       — Чего? — обомлел я.       Хосок бесцеремонно задрал мою одежду выше лица и одобрительно хмыкнул.       — Тебе есть, что показать. Так что, да. Пусть это будет нашей неожиданностью. Жаркий фансервис.       — А чего сам не порвёшь? — возмутился я, одёргивая футболку вниз. — Это же в твоём духе.       — Вот именно. От меня такого ожидают. А от тебя — нет. Поверь, это точно будет взрыв.       И да, чёрт побери. Хосок опять был прав. Наш танец был невероятным смешением стилей. Я показал свою харизматичную сторону, а Хосок — более грациозную. Наш синхрон был идеален, особенно в акробатических элементах. Зрители в восторге визжали уже от этого. Но когда я в запале и правда порвал на себе футболку, зал по-настоящему взорвался.       Стоит ли говорить, что тот конкурс мы выиграли с гигантским отрывом от других участников? А Хосок опять же гениально использовал момент с благодарственной речью, рассказав о том, что мы уже всем всё доказали, и знаем, когда дать шанс другим, а теперь ждём самоотверженных учеников в «Rebel steps». Так и началась наша деятельность в студии.       Поток желающих учиться у нас был невероятным… Я поначалу пытался всех запоминать, но когда число людей достигло сотни, я забросил эту идею. В основном к нам шли девушки, но было и некоторое количество парней. И не удивительно, что мужчины предпочитали чаще ходить к Хосоку. Однако, хоть у меня на занятиях и были только дамы, их было в три раза больше, чем число всех учеников, ходивших к моему напарнику. Более того, некоторые ещё и сбегали от него, не выдержав спартанского режима. Моя манера преподавания была более мягкой. Мне страшно и неприятно терять людей, но Хосок утверждал, что это тоже своего рода отсев безнадёжных и несерьёзно настроенных. И всё же я старался быть ласковым со всеми.       Порой, интереса ради, я останавливался у дверей тренировочной, где Хосок вёл занятия, и слушал. Он и правда был достаточно строг, но в то же время всегда подробно объяснял почему хочет добиться от учеников того или иного действия.       — Учитель Чон, зачем нам начинать день с тренажёров? Если бы мы хотели накачаться, то сразу пошли бы в спортзал, — стонала какая-то ученица.       — Что, по-твоему, задействовано в танце? — с раздражением отвечал Хосок.       — Тело.       — Именно. Но какой танец выдаст твоё тело, если ты ни черта не можешь сохранять равновесие? Если не способна поднять ногу достаточно высоко? Если не можешь контролировать каждую часть своего тела по отдельности? Если банально не можешь несколько секунд удержать себя на одних руках? Получится сдержанное и скучное месиво, которое можно встретить в любом прокуренном клубе! Чем больше может твоё тело, тем больше элементов доступно тебе для танца. Совершенству нет предела. Расширяй свой диапазон. Приседания, жим и растяжка очень быстро помогут в этом.       — Но вы же никогда с нами не тренируетесь при этом! Ни разу не видела вас со штангой или на беговой дорожке. Только ходите вокруг и прикрикиваете.       — Девочка, я танцую дольше, чем ты ходишь на этом свете. Но если сомневаешься в моих физических возможностях, то вперёд в планку. Если простоишь дольше меня, то перед всеми обещаю, что поставлю танец лично для тебя.       Я чуть хихикал, стоя за дверью, и шёл в соседний зал. Своих учеников я всегда встречал улыбкой и обязательно начинал занятия с плавных разминочных движений. Ученики даже не замечали, как я постепенно вводил стойки, рассчитанные на силу или гибкость. Неторопливая, но при этом непрерывная работа с собственным весом благоприятно влияла на суставы и мышцы.       — Танец, которому я буду вас обучать, это не просто внешняя форма. Это состояние, в котором мы будем искать вашу внутреннюю устойчивость. — Я всегда говорил негромко и размеренно, чтобы морально поддерживать и отвлекать учеников от особенно сложных элементов во время упражнений. — Ваша внутренняя опора — это та самая сила, что позволяет быть собой даже посреди хаоса. Мы будем не просто изучать танец, а искать баланс между силой и гибкостью. Между движением и остановкой. Будем искать, где заканчивается обычная траектория движения и начинается шаг к познанию себя. Будем проживать и осмыслять. И делать это через тело, через его философию, память и стремление. Моя цель в том, чтобы каждый из вас мог найти точку покоя не в неподвижности, а в движении и динамике. Чтобы каждый из вас мог выражать свои мысли в танце. В этом есть свобода и красота. А также искренность, которая трогает сердца других людей. Вместе мы научимся этому.       Мои ученики всегда были уставшими к концу занятия, но никогда не могли понять, как так вышло. Мне удавалось замаскировать физические трудности мягкой медитацией.       А по пятницам я покупал вкусности и прямо на полу в зале устраивал чаепития со своими ученицами. Там мы болтали обо всём на свете и поддерживали друг друга. Возможно, поэтому меня любили чуть больше.

***

      — Вы — чуткий и заботливый наставник, — прервал меня мистер Джи, не поднимая глаз. — Это я усвоил. Но что насчёт фигурантки дела? Вы обещали, что расскажете о том, как она появилась в нашей истории.       — Да. Я уже приближаюсь к этому моменту. — Я недовольно закатил глаза. — Мне нужно было передать суть того, что очень многие стремились учиться именно под моим руководством.       — Хорошо. Я это понял. Продолжайте.       

***

      Заканчивался первый год нашей работы с учениками. Мы с Хосоком придумали, что в конце каждого учебного периода будем устраивать отчётный концерт, куда станем приглашать спонсоров и потенциальных заказчиков. Ученики будут представлять там свои номера сольно, в парах, в группах. А мы будем помогать им реализовывать задумки.       В то утро, когда история начала закручиваться, мы с Хосоком сидели в кабинете управляющего и ждали, пока все ученики соберутся в основном зале. Хосок сонно пил вторую кружку кофе, а я листал новости в телефоне.       — Обалдеть, ты знал, что про нас пишут фанфики?       Хосок замер, чуть-чуть не донеся кружку до своего рта. Пару мгновений посидев с каменным лицом, он сделал большой глоток и недовольно закатил глаза.       — Если я там актив, то, возможно, смогу смириться с этим внезапным утренним фактом.       — С чего они вообще вдруг решили выставить меня геем?       — Потому что ты преподаёшь танцы?       — Но ведь ты тоже.       — Так я тоже фигурирую в этих историях, — пожал плечами Хосок.       — Но про тебя их гораздо меньше.       — Господи, Чим, забудь. Возможно, женщинам просто тяжело видеть мужчину красивее себя. Вот и пытаются его «раскусить». Главное, не говори никому о том, что живёшь с Юнги. А то сюжетов станет на порядок больше. И вообще… Это не тот разговор, с которого я хочу начинать своё утро.       Я улыбнулся и вновь уткнулся в телефон. Почти сразу после этого в дверь постучали и вошла Дахён.       Большинство учеников я не помнил даже в лицо. Но Дахён была первой, кто пришёл к нам на занятия и не пропустила ни одного дня. Невысокая, стройная девушка с длинным каре явно была большой фанаткой Хосока. Она никогда не жаловалась и стойко переносила все физические нагрузки на его занятиях. Он не хвалил её прилюдно, но все чувствовали, что Хосок выделяет Дахён. Разрешает ей вставать рядом с собой во время практики и порой просит выполнять мелкие поручения. Так что Дахён со временем стала негласной старостой среди остальных учеников.       — Учитель Чон, все уже собрались. Ждём вас.       — Отлично. Сейчас придём, — не глядя ответил Хосок и залпом допил кружку.       Дахён почтительно кивнула и без единого лишнего вопроса удалилась. Мне всегда казалось, что она спокойно могла бы построить военную карьеру с такой дисциплиной и твёрдостью характера. Возможно, так было бы лучше. Поскольку, на мой вкус, ей не хватало эмоциональной экспрессии на сцене.       Как бы то ни было, мы с Хосоком направились в основную студию, где объявили сотне людей о предстоящем представлении в арендованном концертном зале на первом этаже нашего бизнес-центра. Рассказали, что, помимо обычных желающих посмотреть на достижения наших учеников, там будут присутствовать и влиятельные люди. Велик шанс сделать себе имя ещё на этапе обучения и, возможно, даже сразу получить работу. Поэтому всем необходимо постараться и придумать себе отличный, яркий номер.       — Ну а кому-то повезёт вдвойне, — сказал Хосок. — Потому что этот кто-то получит шанс исполнить танец в дуэте с учителем Паком. Лучше пиара не придумать.       — Да, я сейчас разрабатываю номер и планирую выбрать партнёршу среди учениц.       Парни тут же недовольно закряхтели.       — Не переживайте, у меня тоже есть номер, где будет задействован каждый из вас. И ни одной девушки, — поспешил успокоить их Хосок. — Я лично буду руководить вами, так что готовьтесь много работать над синхроном.       — До отчётного концерта остаётся два месяца. Не стесняйтесь обращаться к нам с учителем Чоном за советами по вашим личным номерам. Мы предоставляем вам полную свободу, но не прочь помочь скорректировать движения или добавить каких-то идей.       — А что насчёт дуэта с вами? — спросила одна из учениц. — Кого именно вы возьмёте?       — Мы устроим прослушивание для всех желающих. Вас очень много, поэтому на номер даю не больше двух минут. Вы должны подготовить что-то вроде эссе на тему любви. Через короткий танец покажите, что для вас значит это чувство. Мы с учителем Чоном просмотрим всех и выберем подходящую кандидатуру. Стиль свободный. Музыку разрешено выбрать любую. Если есть средства и возможности, можете хоть с нуля её написать. Однако, я даю вам только неделю на подготовку. За этот период вполне можно придумать двухминутный номер и достойно отрепетировать его. Покажите мне свою лучшую версию. Буду ждать с нетерпением.       Хосок довольно кивнул мне и день продолжился стандартными репетициями под бесконечные шушуканья учеников.       Именно этим объявлением мы и дали толчок всем произошедшим потом событиям. Из-за которых пострадало множество людей, а я начал терять свою человечность.