Domestic Protocol

Хомбаск с удивлением отметила количество кухонных шкафов и ящиков, которые покупает Эдельроз, но не решилась спросить, для чего ей так много. Даже по меркам Скитальца это выглядело избыточно, почти тревожно. Учитывая, что на Заримане у неё была своя собственная комната, где всё было обустроено давным-давно и не требовало дополнительных усилий. — Даже не проси меня это собирать. Проси Кавальеро, — с усмешкой прокомментировала женщина, скрестив руки на груди, пока Скиталец активно упаковывала множество сборных деталей. Эдельроз в ответ лишь улыбнулась, привычно, спокойно, так, как улыбаются, когда не хотят объяснять лишнего, и поблагодарила за хороший товар. О том, сколько времени и сил она потратила на сбор ресурсов для изготовления всей этой мебели, которую нельзя было купить в Хельвании, она тактично предпочитала не думать. Некоторые миссии лучше оставлять за кадром. Она поняла, что зашла слишком далеко, в тот момент, когда в третий раз проверила каждый из приборов. Плечи были напряжены, пальцы слегка подрагивали — сигнал, знакомый ещё со времён, когда цена ошибки измерялась жизнями. В бывшем убежище Энтрати было много места. Это было не просто помещение, а странно перекроенное пространство, условно поделённое на комнаты. И вон тот симпатичный угол под лестницей, ведущей к Гельминту — живому напоминанию о том, что здесь никогда не бывает по-настоящему безопасно, — она приспособила под импровизированную кухню. А что? Не стоять же там полупустым, ненужным коробкам. Пространство выглядело иначе. Конечно, технически блестящую кухню на Заримане ей никогда не удалось бы повторить. Но для временной, полевой кухни — более чем отлично. Поверхность ящиков аккуратно освобождена под плиту, нагревательные элементы и нужные приборы: центрифугу для зелени, измельчитель питательных батончиков, овощерезку. Лишние провода спрятаны за нижними ящиками. Таймеры и термометры откалиброваны, а голубоватый свет причудливых ламп эпохи Орокин отрегулирован так, чтобы не резало глаза. Всё было на своих местах — будто всегда находилось именно здесь. Она сделала шаг назад, осматривая результат, и вдруг поймала себя на том, что ищет глазами упаковки с готовой едой. Чёртовы рефлексы. Старые, как первый меч, подаренный Тешином в Дувири. Не мысль, но автоматизм, вшитый куда-то в глубины памяти. На орбитере, в Изначальной Системе, это было нормально. На Заримане — необходимо. Открыть, разогреть, не задумываясь проглотить. Еда выполняла функцию поддержания жизненных показателей, а не удовольствия. Она достала одну упаковку и небрежно бросила её на стол, скривившись — слишком громко. И робко замерла. Точно. Сегодня они не нужны. Не сейчас. Эта мысль странно выбила её из равновесия. Она поспешно убрала пачку обратно — медленно, почти осторожно, будто опасаясь передумать. Плита тихо загудела, выходя на заданную температуру, словно отвечая ей. Термометр аккуратно пискнул, таймер высветил идеально выверенную точность — до миллисекунд. — Ты опять всё усложняешь, — пробормотала она себе под нос, но оставила настройки без изменений. Когда Артур приходит, слишком быстро после её сообщения, как она вдруг отмечает, — он не задаёт вопросов. Мужчина окидывает взглядом комнату, задерживаясь на импровизированной кухне под лестницей, слегка приподнимает бровь — и всё. Ни комментариев, ни иронии. — Значит, здесь. Даже не буду спрашивать, где и как ты всё это достала. Почему-то от этого ей становится легче. Как будто приняли не только место, но и саму попытку. Он привычным движением выкладывает продукты на рабочую поверхность. Двигается уверенно, без суеты, словно делал это десятки раз — именно здесь, именно с ней. Проверяет плиту, ставит кастрюлю с водой, берёт упаковку пасты, читает маркировку, хмыкает. — Думаю, для наших целей подойдёт. Она наблюдает за его руками слишком внимательно и вдруг понимает, что дышит мелко и неглубоко. Делает усилие, выравнивает дыхание. — Я… — начинает она и тут же замолкает, не зная, что хотела сказать. Он протягивает ей нож и овощи, кивая на доску. — Ты режь. Не отнимая роли «давай я». Не мягкой просьбой «аккуратнее». Просто — ты. Эдельроз берёт нож едва дрожащими руками и сразу понимает, что держит его не так, как оружие. Здесь нет привычного баланса, нет выверенного центра тяжести. Рука напряжена, дыхание сбито окончательно. Она следит не за лезвием, а за тем, где стоит Артур — ещё допустимо или уже слишком близко. Она режет аккуратно, медленно. И снова квадратами. — Расслабься, — говорит он негромко. Она усмехается, не поднимая взгляда от многострадальных овощей. — Я пытаюсь. Он подходит ближе, встаёт за её спиной, берёт запястье, направляя движение. Задерживается дольше, чем нужно. Под его рукой её пальцы окончательно теряют уверенность, и лезвие срезает неровно. — Вот, — спокойно говорит он. — Так тоже нормально. Она оборачивается, проверяя, не шутит ли он. Нет, он серьёзен, как на миссии. Он отходит, продолжая объяснять дальше. Она втягивается в процесс, уже без опаски, следуя его указаниям. Соус темнеет, запах становится насыщеннее. В комнате тихо. Они стоят рядом, почти плечом к плечу, и почему-то никто не делает шага в сторону. — После желеобразных квадратных спагетти, — говорит он наконец, — я опасался, что ты передумаешь учиться готовить со мной. Она смеётся тише, чем обычно, но всё равно звонко. — Я рада, что не передумала. Тот суп был… вкусным. Он смотрит на неё дольше, чем требует ситуация. — Мне нравится, как ты стараешься, — говорит он просто. Без нажима. Без подтекста, который можно было бы отрицать. И от этого слова оседают где-то ниже рёбер. Когда паста готова, он ловко сервирует блюдо на широкую тарелку, пробует первым и протягивает ей вилку. Она тянется и замирает, осознавая, насколько близко он стоит. Их пальцы соприкасаются: не случайно, но и не намеренно, чтобы это можно было назвать иначе. Ни один из них не отдёргивает руку сразу. Слишком близко, чтобы не заметить. Слишком правильно, чтобы отойти. — Получилось, — добавляет он чуть позже. Она могла бы что-то сказать. Заполнить паузу словами, как умеет. Но лишь кивает — если откроет рот, скажет слишком много. Артур уходит не сразу. Кухня остаётся собранной, не временной, не разобранной обратно в коробки. Правда, он не забывает убрать сковородку и кастрюлю, и конечно, помыть все ножи и тарелку. Эдельроз смотрит на остывающую плиту, на мокрую, но чистую посуду, на оставшиеся ингредиенты и впервые за долгое время не чувствует необходимости убирать всё немедленно. Она умеет выживать на одних консервах. Но оказывается, готовить еду, особенно с кем-то, кто стал важным, это не идет ни в какое сравнение с бездушными пайками и… это уже не про выживание. Это про жизнь.