Последние доверие

— Значит, так и будем ходить по кругу? Ты – марионетка, а она дергает за ниточки? – Томура положила кисть на лист рисовой бумаги, оставляя изящный, завершенный иероглиф. – Это не может длиться вечно, Даниэль. — Я знаю. Ищу подход. Она осторожна. – Даниэль стоял у окна мастерской, глядя на моросящий дождь за стеклом. Внутри было тепло от запаса дерева и лака, но его самого пробирал холод. — Подход? Может, стоит нанести упреждающий удар? – Себастьян, сидевший на верстаке и настраивавший гитару, провел медиатором по струнам, извлекая тревожный аккорд. – Что-то у нее есть. У всех есть скелеты в шкафу. Даже у таких кукол, как она. — Частный детектив, которого она наняла, – это ключ, – тихо сказала Томура. – Если мы найдем его и узнаем, что именно он ей передал… может, сможем оспорить достоверность? Или найти что-то на самого детектива? — Это долго. А у меня ощущение, что таймер тикает, – Даниэль отвернулся от окна. Его лицо в полумраке комнаты казалось вырезанным из того же дерева, что и заготовки вокруг – твердым и непроницаемым. Утром в среду атмосфера в колледже была наэлектризована по другой причине. В группе появилась новенькая. Даниэль, пригнувшись над чертежом, услышал шепотки и скрип отодвигаемых стульев, но не поднял головы, пока голос преподавателя не раздался прямо над ним: — Коллеги, пополнение. Это Виктория Зорина, перевелась к нам из Нижнего. Виктория, садитесь, пожалуйста… – Преподаватель оглядел аудиторию, ища свободное место. Его взгляд скользнул по Лере, сидевшей рядом с Даниэлем и уже сжимавшей в тонких пальцах ручку как кинжал, и остановился на пустующем месте через проход. – Вот здесь, рядом с Беккером. Он один из наших сильнейших студентов, поможет влиться. Новенькая кивнула и направилась к указанному месту. Только тогда Даниэль оторвался от ватмана. И замер. Среднего роста, черные волосы чуть длиннее плеч, собранные в небрежный, но стильный хвост. Лицо с четкими, немного резкими чертами, без грамма косметики, кроме следов подводки на верхнем веке. Черная водолазка, темные джинсы, потертые ботинки на толстой подошве. И эти глаза – серые, холодные, оценивающие. Она смотрела прямо на него, и в ее взгляде не было ни тени смущения или желания понравиться. Это была та самая девушка. Гримерша с того злополучного концерта, где Себастьян дебютировал со своей группой. Та самая, с которой они тогда громко поругались за кулисами из-за того, что она, по мнению Даниэля, ужасно наложила ему грим. Он кричал, что он на сцене будет похож на клоуна, она огрызалась, что он ничего не смыслит в сценическом макияже при свете софитов. Слово за слово, чуть не дошло до того, чтобы вышвырнуть ее вместе с ее косметическим чемоданом. Потом, конечно, выяснилось, что при свете прожекторов все выглядело как надо, и Себастьян отчитал его за хамство. Но осадок остался у обоих. — О, – сказала она, ставя на стол потрепанную папку для чертежей. Единственный звук, полный узнавания и немедленного презрения. — Прелестно, – пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала, и снова уткнулся в чертеж, делая вид, что ее не существует. — Кто-то, я вижу, все так же очарователен, как и два года назад, – прозвучало рядом. Она устраивалась на стуле, и ее движения были резкими, угловатыми. — А кто-то все так же мастерски втирается в коллектив, – не глядя, парировал он, выводя линию. — Лучше втираться, чем висеть на шее у всех, как гиря, с лицом могильщика. — Гиря хоть полезная. А вот размалеванная кукла с амбициями гримера – сомнительная ценность. Она резко повернулась к нему, и он наконец поднял глаза. Между ними проскочила искра чистого, неприкрытого взаимного раздражения. — Детсад, – фыркнула она, отворачиваясь. – Надеюсь, ты хоть чертить научился за это время. А то судя по прошлому опыту, у тебя талант только ломать и кричать. — А у тебя – пачкать и оправдываться, – холодно бросил он. Преподаватель начал лекцию, но Даниэль почти ничего не слышал. Он чувствовал на себе два пристальных взгляда: ледяной и насмешливый – справа, и пылающий, ревнивый – слева. Лера не сводила с него глаз. Она видела этот обмен колкостями. Видела, что они знакомы. И что между ними – явная, кипящая неприязнь. Но для Леры, чье восприятие мира было кривым зеркалом, даже неприязнь могла выглядеть как опасность. Как что-то, что отвлекало ее «трофей» от нее. На перемене она набросилась на него, едва он вышел в коридор. — Ты с ней знаком? – ее голос был шипящим, как воздух из проколотой шины. — Кто? – отстраненно спросил он, пытаясь пройти к автомату с кофе. — Эта… эта готическая кукла! Вы перебранивались, как старые враги! — Мы и есть старые враги, – пожал он плечами. – Не волнуйся, твой статус «девушки» в безопасности. С ней я скорее готов убить, чем заговорить нормально. Но его отстраненность, его явное желание прекратить разговор лишь подлили масла в огонь. Лера схватила его за локоть. Сильно. — Ты смотри мне, – прошипела она, и в ее глазах загорелся тот самый опасный, одержимый огонек. – Я не для того столько работала, чтобы какая-то чучелка в черном… Он резко дернул руку, освобождаясь. – Хватит, Лера. Я сказал, что между нами ничего нет. У тебя паранойя. — Паранойя? – ее голос стал громче, привлекая внимание стоявших неподалеку студентов. – Я просто знаю, как вы, мужчины, ведетесь на таких… недотрог! Она специально так делает! Смотри на всех свысока, чтобы привлечь внимание! Даниэль чувствовал, как терпение лопается. Он сделал шаг к выходу из коридора, но Лера последовала за ним. Они оказались в более людном месте, у главной лестницы. И тут что-то в ней щелкнуло. Возможно, страх потерять контроль, возможно, ярость от его сопротивления и насмешливого взгляда той новенькой, которую она заметила в другом конце холла. Возможно, просто накопившееся бешенство от его постоянного отчуждения. — Знаешь что, – громко, на всю лестничную площадку, сказала Лера, и ее голос зазвенел фальшивой, театральной нежностью. – Мне надоело, что ты стесняешься наших чувств! Она резко обвила руками его шею, встав на цыпочки, и прежде чем он успел отреагировать, оттолкнуть ее, нарушить их дурацкую уговор – ее губы прижались к его. Жестко, требовательно, властно. Публично. Вокруг замерли, потом раздались сдержанные смешки, кто-то присвистнул. Даниэль стоял, окаменев. Он не отвечал на поцелуй, его губы были сжаты, тело напряжено как струна. Но он не оттолкнул ее. Не посмел. Угроза висела в воздухе между ними, невидимая для окружающих, но давящая на него всей тяжестью. Лера оторвалась, ее глаза сияли триумфом и вызовом. Она обвела взглядом зрителей, потом снова посмотрела на него, на его побелевшие губы и пустой взгляд. — Вот так лучше, – прошептала она так, чтобы слышал только он. – Публичный поцелуй. Отличный показатель того, чей ты. Чей трофей. Чтобы никто не забывал. И чтобы она, – кивок в сторону, где в толпе мелькнули черные волосы Виктории, – поняла свое место. Она повернулась и пошла прочь, как королева, принявшая дань. Даниэль остался стоять. Чувство унижения, горечи и ярости поднималось по горлу, словно рвотный позыв. Он сглотнул. Мельком встретился взглядом с Викторией. Та смотрела на него не с насмешкой, а с каким-то странным, холодным пониманием. Потом презрительно скривила губы, развернулась и исчезла в толпе. Остаток дня прошел в тумане. Он механически отсидел пары, не слыша слов, механически сел на мотоцикл и поехал домой. Ему хотелось одного – смыть с себя этот поцелуй, этот запах чужого парфюма, это ощущение грязного спектакля. Дом встретил его неожиданной суетой. В прихожей стояли незнакомые коробки, из кухни доносились голоса Себастьяна, Томуры и кого-то еще. — А, вернулся! – Себастьян выглянул из кухни, его лицо было оживленным. – Идеально по времени. У нас новоселье, только не наше. — Что? – Даниэль скинул куртку, чувствуя, как усталость накрывает с головой. — Соседи! – пояснила Томура, появляясь за спиной Себы. – В дом напротив, наконец-то, заселились. Молодая пара, кажется. Архитекторы или дизайнеры. Пришли знакомиться, принесли торт. Мы их пригласили на ужин. Ты как, присоединишься? Мысль о необходимости быть вежливым с кем-то еще вызывала у него внутренний стон. Но отказаться означало проявить грубость и заставить Себастьяна оправдываться. — Ладно, – буркнул он. – Только быстро отмыкаюсь. — Отлично! Они уже в гостиной, иди знакомься, – Себастьян хлопнул его по плечу и скрылся на кухне, откуда пахло чем-то вкусным. Даниэль прошел в гостиную. И застыл на пороге. На диване, рядом с Томурой, сидели двое. Молодой человек с добродушным лицом и в очках, и… она. Виктория. Та самая новенькая. Та самая, с которой он весь день обменивался колкостями. Она сидела, отхлебывая чай, и смотрела на него тем же ледяным, оценивающим взглядом. На ней были простые домашние лосины и oversized-свитер, но это не делало ее менее колючей. — О, вот и твой брат, – сказал молодой человек, вставая и улыбаясь. – Привет! Я Артем, а это моя сестра, Вика. Мы ваши новые соседи. Сестра. Значит, не пара. Какая ирония. — Даниэль, – коротко представился он, кивая. — Мы уже знакомы, – сухо произнесла Виктория, не отрываясь от чашки. – Оказывается, мир тесен до тошноты. — До невозможности, – парировал он, садясь в кресло напротив. – Ты же говорила, что перевелась из Нижнего. Не сказала, что прямо в соседний дом. — А ты спрашивал? Вроде, был занят демонстрацией своей… неотразимости на лестнице, – в ее голосе зазвенела ядовитая нотка. Томура и Артем переглянулись, чувствуя напряжение. — Вы… учитесь вместе? – осторожно спросил Артем. — В одной группе, – одновременно ответили Даниэль и Виктория, и снова обменялись взглядами, полными взаимной антипатии. — Как мило, – с натянутой улыбкой сказала Томура. – Значит, будете вместе ходить в колледж. — Ни за что на свете, – опять хором, и на этот раз Артем сдержанно кашлянул. — Вика, будь повежливее, – мягко пожурил он сестру. — Он первый начал, – буркнула она, отведя взгляд в окно. — Она первая появилась, – тут же отозвался Даниэль. Ужин прошел в странной атмосфере. Себастьян и Томура старались поддерживать беседу с Артемом, который оказался приятным и начитанным парнем, увлекающимся исторической реконструкцией. Даниэль и Виктория молчали, изредка вставляя колкие реплики, адресованные исключительно друг другу. — Торт вкусный, – заметил Артем. – Вы печете? — Нет, это Томура у нас кулинарный гений, – улыбнулся Себастьян. — Удивительно. С таким-то соседством, я думала, у вас на кухне только консервы и доширак, – сказала Виктория, глядя на Даниэля. — А у нас с тобой общие вкусы, значит. Я тебя тоже записал в фанаты лапши быстрого приготовления, – он отрезал себе еще кусок торта. – По прическе видно. — Дани,– предупредительно сказал Себастьян. — О, «Даня»! Как мило, – передразнила Виктория. – А я думала, у тебя только два режима: «мрачный молчун» и «истеричный крикун». — Тебе повезло, ты уже оба видела. А я от тебя пока видел только «презрительная блондинка», пусть и с черными волосами. — Ребята, хватит, – наконец не выдержала Томура. – Вы как дети. Что между вами произошло? — Концерт, месяц назад, – тут же выпалила Виктория. – Этот тип устроил истерику из-за грима, чуть не вышвырнул меня вместе с косметичкой, обвинил в непрофессионализме, а потом, когда выяснилось, что все было сделано правильно, даже не извинился. — Потому что извиняться было не за что! Ты сделала меня похожим на трансвестита из дешевого клуба! И кричала ты громче! — Я защищала свою работу от невежественного хама! — А я защищал себя от руки самоуверенной дилетантки! Артем смотрел на них, широко раскрыв глаза. Себастьян вздохнул, потирая переносицу. — Боже, я и забыл про тот скандал. Вы, двое, тогда перекричали даже группу на сцене. — Так вы знакомы давно! – с облегчением сказал Артем, как будто это как-то оправдывало текущий ад. – Ну, бывает… первое впечатление… — Первое впечатление было стойким, – проворчала Виктория. — И взаимным, – добавил Даниэль. Казалось, эта взаимная неприязнь была самовозобновляемым ресурсом. Любая попытка кого-то из остальных навести мосты терпела крах под обстрелом их сарказма. Когда гости наконец собрались уходить, Виктория, уже надевая куртку, бросила напоследок: — Завтра не жди меня по дороге в колледж. Пойду пешком, подышу воздухом. А то в твоем обществе можно и отравиться. — не беспокойся, я на мотоцикле. Для меня твое общество – тоже не лучший вариант проветриться, – стоя в дверях, ответил Даниэль. Дверь закрылась. В прихожей повисла тишина. — Ну и искры летели, – наконец сказал Себастьян. – Я аж вспотел. Вы точно просто поругались из-за грима два года назад? Или там что-то было… еще? — Что еще? – раздраженно фыркнул Даниэль. – С первого взгляда возненавидели друг друга. И, кажется, это надолго. — Странно, – задумчиво произнесла Томура. – Обычно такая немедленная и стойкая антипатия… она редко бывает беспричинной. Или слишком уж глубокие причины. — Причина – ее невыносимый характер, – сказал Даниэль, направляясь на кухню помыть посуду. — И его невыносимое эго, – могли бы добавить за него, будь Виктория еще здесь. Лера, разумеется, не преминула воспользоваться «публичным заявлением о правах». На следующий день она прилипла как банный лист, демонстративно беря под руку, поправляя ему воротник, смотря влюбленными глазами. Каждый ее жест кричал: «Он мой!». Даниэль терпел, стиснув зубы. Он заметил, как Виктория, проходя мимо, бросила на эту сценку короткий, исполненный глубочайшего презрения взгляд. Это злило его еще больше. Почему-то именно ее презрение било по больному. После пар он быстро собрался, чтобы ускользнуть раньше Леры, но она уже ждала его у выхода. — Сегодня поедем ко мне, – заявила она, не терпя возражений. – Папа хочет с тобой познакомиться. Ужин. Это было новое, опасное развитие. Знакомство с семьей. Выход на новый уровень легитимности их «отношений» в глазах окружающих. — У меня планы, – попытался отказаться он. — Отмени, – ее улыбка не дотягивала до глаз. – Это важно. Для нас. Если ты откажешься, папа может подумать, что ты несерьезен. А он очень влиятельный человек. Может обидеться. И тогда… – она не договорила, но смысл был ясен. Опять шантаж. Более тонкий, но от этого не менее действенный. — Хорошо, – сквозь зубы сказал он. – Но ненадолго. Ужин в огромном, холодном особняке Ковалевых был пыткой. Отец Леры, массивный мужчина с пронзительным взглядом, испытующе изучал его, задавая вопросы о семье, учебе, планах. Мать Леры, утонченная и нервная женщина, украдкой наблюдала за дочерью, в чьих глазах горел лихорадочный блеск. Даниэль отвечал односложно, но вежливо, чувствуя себя экспонатом на аукционе. Лера играла роль счастливой невесты, изредка бросая на него взгляды, полные предупреждения. — Даниэль – внук ректора архитектурного, сам подающий большие надежды, – с гордостью говорил отец какому-то деловому партнеру по телефону, словно хвастаясь новой покупкой. – Да-да, наша Лерочка себе в пары не кого попало выберет! Когда он наконец вырвался оттуда, было уже поздно. Давка в метро, толчея, духота – все слилось в один сплошной кошмар. Он вышел на свою остановке, чувствуя, что вот-вот задохнется. Нужно было отвлечься. Сделать что-то физическое. Он зашел в гараж, где стоял его мотоцикл и верстак с незаконченными проектами. Включил яркий свет, взял в руки рубанок и начал ожесточенно строгать брусок ореха, снимая стружку за стружкой, пытаясь снять напряжение. Но образы дня лезли в голову: лицо отца Леры, ее торжествующий взгляд, презрительная гримаса Виктории… Стук в дверь гаража заставил его вздрогнуть. Он обернулся. В проеме, освещенная уличным фонарем, стояла Виктория. В темном худи, руки в карманах. — Шумишь, – сказала она без предисловий. – Уже за полночь. У некоторых люди пытаются спать. — Гараж в моей собственности, – огрызнулся он, откладывая рубанок. – Могу шуметь когда хочу. — И характер, как я погляжу, тоже в твоей собственности. Скверный. – Она сделала шаг внутрь, оглядывая пространство. – Ничего, мастерская ничего. Только бардак, конечно, соответствует хозяину. — Зашла поругаться специально? Или просто не спится от счастья, что мы соседи? — Зашла сказать, чтобы прекратил грохотать. И заодно… – она немного помолчала, ее взгляд упал на его руки, сжатые в кулаки. – Выглядишь ты, конечно, так, будто готов кого-нибудь прибить. Предлагаю не меня. У меня брат дома, он прибежит с мечом для реконструкции, неудобно будет. — Очень смешно, – он повернулся к верстаку спиной. – Можешь идти. Я закончил. Но она не уходила. Стояла, рассматривая развешанные на стене инструменты, незаконченные работы. — Ты это… с той своей паучихой-то как? – неожиданно спросила она, и в голосе не было насмешки, скорее… профессиональное любопытство, как у врача, видящего интересный клинический случай. — Какое твое дело? – резко обернулся он. — Мое – никакое. Просто наблюдение: вы вместе выглядите как живая иллюстрация к слову «токсичность». Она – классический нарцисс с манипулятивными замашками. Ты – подавленная жертва с вспышками неконтролируемой агрессии. Гармонично, ничего не скажешь. Его задело за живое. Не только из-за точности попадания, но и из-за того, что это сказала она. — А ты получила диплом психолога вместе с дипломом гримера? – язвительно спросил он. — Достаточно опыта работы в творческих коллективах. Таких, как ты, – срывающихся на крик перфекционистов, и таких, как она, – использующих людей как аксессуары, видела достаточно. Но обычно они друг к другу не липнут. Ты что, ей должен что-то? Деньги? Или у нее на тебя какой-то компромат? Он резко посмотрел на нее. Слишком близко к истине. Слишком проницательно для человека, который, казалось, только и делал, что сыпал колкостями. — Убирайся, – тихо, но очень четко сказал он. Она подняла брови. – Попало в точку. Значит, компромат. Интересно. На такого прямолинейного грубияна что можно найти? Разве что историю с криками на гримерш… О, нет, погоди. – Ее глаза сузились. – В день концерта… твой брат что-то говорил… чтобы ты не кипятился из-за родителей, мол, это прошлое… Это что, об этом? Даниэль почувствовал, как земля уходит из-под ног. Она слышала. Тогда, за кулисами, в пылу ссоры, Себастьян мог что-то ляпнуть. А она запомнила. — Заткнись, – его голос стал низким, опасным. – И выйди. Сейчас. Она увидела что-то в его глазах – не просто злость, а настоящую, животную панику, граничащую с яростью. И впервые за все время знакомства отступила. Не испугалась, нет. Но отступила как умный противник, видящий, что задел что-то действительно запретное. — Ладно, ладно, – подняла она руки в mock surrender. – Не кипятись. Я ухожу. Спокойной ночи, сосед. И… совет от «дилетантки»: если тебя держат на компромате, надо или уничтожить компромат, или найти на держателя что-то покруче. Сидеть и киснуть – не вариант. Она вышла, оставив дверь открытой. Холодный ночной воздух ворвался в гараж. Даниэль стоял, дрожа от ярости и унижения. Она знала. Не все, но догадывалась. И теперь эта знала она, эта противная, проницательная… Он с силой хлопнул кулаком по верстаку. Боль пронзила костяшки, но была приятной, ясной. Гораздо приятней, чем тупая, гнетущая боль от ситуации с Лерой. На следующий день в колледже Лера была особенно невыносима. Узнав, что Виктория теперь еще и соседка Даниэля, она совсем потеряла берега. — Она что, специально подобралась?! – шипела она ему на ухо на лекции. – Я видела, как вы вчера в гараже разговаривали! Она пришла к тебе ночью! — Она приходила, чтобы сказать, что я шумлю, – сквозь зубы прошептал он в ответ, стараясь смотреть на доску. – И вообще, отстань, Лера. Ты нарушаешь все мыслимые границы. — Границы? Я – твоя девушка! У меня есть право ревновать! – ее шепот стал громче, на них уже смотрели. — У нас сделка, а не отношения! – вырвалось у него, и он тут же пожалел, увидев, как ее глаза загорелись гневом. — Ах так? – ее губы искривились в улыбке без единой капли тепла. – Напомни-ка мне условия «сделки». Я молчу – ты изображаешь парня. Но я не помню пункта про ночные визиты соседок. Может, мне стоит освежить в памяти кое-какие факты? Например, рассказать всем, почему твои родители… — Хватит, – перебил он ее, хватая за запястье под столом. Сжал так, что она аж передернулась. – Хватит. Он видел, как Виктория, сидящая через проход, наблюдает за ними краем глаза. Ее лицо было невозмутимо, но он почуял в ее позе внимание. Как будто она изучала сцену. После пары он встал и быстро направился к выходу, но Лера последовала за ним по пятам. — Ты думаешь, ты можешь мне угрожать? – не отставала она. – Ты думаешь, я тебя боюсь? У меня есть… Он резко остановился и развернулся к ней. Они были в почти безлюдном коридоре, ведущем к пожарному выходу. — У тебя есть частный детектив, – спокойно, без эмоций, сказал он. – Я знаю. И у тебя есть бумажки. И фотографии. Я знаю. И знаешь что? Мне уже почти все равно. Ты хочешь рассказать? Рассказывай. Но если ты это сделаешь, наша сделка аннулируется. И я перестану быть твоей покорной куклой. Я стану твоим врагом. А у врага, Лера, нет жалости. Я пойду на все. Расскажу твоему папе, как его дочка шантажом выбивает себе «правильных» парней. Разолью по всему колледжу историю о том, как ты покупаешь внимание. Испорчу тебе всю твою идеальную картинку. Ты играешь грязно? Я научусь играть грязнее. Он говорил тихо, но каждое слово падало как камень. Она отступила на шаг, ее уверенность дала трещину. Она видела в его глазах не страх, а решимость. Опасную, холодную решимость. — Ты… ты не посмеешь, – но в ее голосе уже слышались сомнения. — Попробуй, – бросил он и, развернувшись, ушел, оставив ее одну в пустом коридоре. Это был риск. Большой риск. Но он не мог больше. Унижение от публичного поцелуя, домогательства, ночной визит проницательной соседки, которая раскусила суть… Все это переполнило чашу. Вечером он сидел на кухне с Себастьяном и Томурой, рассказывая о своем ультиматуме Лере. Себастьян смотрел на него с беспокойством. — Это могло сработать, а могло и взорваться, Дани. Она не из тех, кто легко отступает. — Я знаю. Но я не мог иначе.