Выбор Силы

3 глава. Воздух в саду был нагретым, насыщенным медовым запахом цветов. Закат растекался по небу, осторожно касаясь облаков. Энакин словно плыл по этим тёплым волнам, слушая, как ветер шевелил листву и край плаща Падме. Она шла рядом, чуть повернув голову к нему, как если бы всё её внимание было сосредоточено именно здесь, на этом моменте. — Ты почти не изменился, — сказала она после паузы. — Только стал… тише. Энакин усмехнулся. — Это комплимент? — Пока не решила, — ответила Падме, улыбаясь. — Ты за всю нашу прогулку не проронил ни слова. Он хотел ответить сразу, что-нибудь лёгкое. Но слова запоздали. Он поймал себя на том, что смотрит не на неё, а на отражение неба в мелкой заводи. Он попытался вспомнить, о чём она рассказывала минуту назад. — Прости, — сказал он. — Просто… много мыслей. Падме кивнула, принимая ответ. — Ты так близко. И так далеко одновременно, — Она на мгновение замедлила шаг. — Мне хочется понять тебя. Он вздрогнул, когда его руки коснулись пальцы Падме. Прикосновение было коротким, будто она проверяла, действительно ли он был рядом с ней или ей так казалось. Слова застряли в горле, он вдруг почувствовал собственную кожу, поспешно отдёрнул руку, и сам испугался этого жеста. Энакин опустил взгляд на сжатые пальцы. Прогулка затягивалась. Решение не брать с собой комлинк было опрометчивым. Он думал: а что, если мастер пытается связаться с ним прямо сейчас? Энакин чувствовал неловкость. Он так ждал встречи с Падме. Что же случилось с ним теперь? Он смотрел на её оголённые плечи, на платье, на выбившийся локон и… не видел ничего. Будто что-то внутри не совпадало с тем, как должно было быть. Цветы вдоль дорожки качнулись от ветра. Энакин попросил повернуть назад. Где-то вдалеке плеснула вода. Это должен был быть один из лучших дней в его жизни. Почему же так трудно было собрать внимание? Он моргнул, прогоняя мысль, и снова посмотрел на Падме. Она была совсем рядом, такая настоящая с ним, внимательная. От неё исходил покой. И всё же внутри не отпускало ощущение, как будто кто-то вытащил опору, к которой он привык, не предупредив. И теперь, без этой опоры, ему было сложно понять, что он должен был сделать или сказать. — Ты устал, — сказала она мягко, когда они вернулись домой. — Мы можем продолжить разговор в другой раз. — Нет, — слишком быстро ответил он. Потом добавил тише: — Я рад, что ты со мной. Она посмотрела на него долго, словно решая, стоит ли верить этим словам. А всё внимание Энакина в тот момент было сосредоточено на комлинке. Он даже не поднял глаз. Она остановилась, потом сделала шаг назад. — Я вернусь позже. Если ты захочешь. Он кивнул. Слишком поздно понял, что хочет сказать что-то ещё. Подался вперёд и… замер. Не сделал ни шага. Падме ушла спокойно, не оборачиваясь. Энакин смотрел ей вслед, чувствуя, как вечер медленно смыкается вокруг него. Ни одного нового сообщения. Он глубоко вдохнул, надеясь что-то уловить в Силе. Хотя бы тень. Но ничего не ответило с другой стороны. Ночью Энакин несколько раз поднимался, подходил к окну, останавливался, будто собирался что-то сделать, и каждый раз возвращался к постели. Он то и дело прислушивался к Силе с почти детским ожиданием, и каждый раз с раздражением натыкался на тишину. Лицо матери всплыло под утро. Внутри похолодело от ужаса. Она звала его. Он долго сидел на краю постели, глядя в одну точку, прежде чем понял, что решение уже принято. Когда он сказал об этом Падме, она посмотрела на него прямо: — Тогда я лечу с тобой, — сказала она твёрдо и пошла собираться. Энакин хотел запротестовать, но вместо этого кивнул. Он почувствовал облегчение, ведь каждая минута промедления могла стоить очень дорого.