Выбор Силы

4 глава Оби-Ван замер на пороге ангара “Переговорщика”. Стерильный белый свет резал глаза, а воздух гудел от озона, горючего и чего-то ещё, что невозможно было стерилизовать. Энакин стоял у стены, не двигаясь. Его комбинезон был испачкан грязью и тёмными пятнами засохшей крови. Оби-Ван сделал неуверенный шаг вперёд, останавливаясь слишком далеко от спрятанной в тени фигуры падавана. Он даже не обернулся на шаги. — Энакин, — тихо позвал его Оби-Ван. Ответа не последовало. Оби-Ван напряг своё чутьё. Что-то в воздухе пульсировало и отпрыгивало от стен, концентрируясь всё больше в том месте, где стоял, так тщательно не замечая его присутствия, Энакин. У Оби-Вана свело плечи, словно он пытался взять непосильный вес. Всё внутри падавана ощущалось как единый раскалённый нерв. Он задержал дыхание, будто мог ранить одним неверным движением. И шагнул вперёд. — То, что произошло в лагере… — Они получили по заслугам, — ровно сказал Энакин. Голова Оби-Вана резко наклонилась, словно его ударили по щеке. — Каждый. До последнего. Энакин говорил слишком спокойно, чтобы Оби-Ван мог так запросто поверить в это лживое спокойствие. Он повернулся. Взгляд был холодным, заострённым, направленным прямо на Оби-Вана и мимо него одновременно. — Они похитили её. — Он продолжал говорить. Слова выходили точно, ровно, без дрожи в голосе. — Прикасались к ней. Оби-Ван поёжился. У Энакина был хлыст и он бил им по цели. По Оби-Вану. — Я понимаю твою боль, — сказал Оби-Ван, и это было правдой. Он чувствовал её слишком ясно, в себе целиком, — Но то, что ты сделал… — Не смей. Голос Энакина сел на полтона, как если бы он не успел возобладать над ним. — Не смей говорить о кодексе, — отрезал отточенным как сталь тоном. Наконец, Энакин оторвался от стены и стал подходить к нему. — Где была твоя защита, когда она умирала у меня на руках? Где были джедаи, когда её пытали? Теперь голос сорвался. Энакин схватился за грудь, словно пытался вырвать из неё пожиравшее его пламя. Оби-Ван онемел с открытым ртом, колотящееся сердце мешало думать здраво. Он поймал себя на том, что инстинктивно искал опору. Расстояние между ними таяло быстрее, чем позволяла осторожность. — Ты… — он сжал кулак в воздухе. — Ты не смеешь. Он говорил уже не ему, понял Оби-Ван. Перед глазами пронеслись вспышки светового меча. — Я уничтожил их всех. И если бы мог… я бы сделал это снова. Оби-Ван отступил на полшага от того, кто сейчас стоял перед ним. Сила Энакина навалилась на него, как гравитация. — Всё кончено, — сказал он, надеясь, что голос звучал твёрдо. — Ты должен успокоить эмоции. Отпустить гнев. Выплеснуть его в Силу. Он знал, что говорит правильно. И знал, что нужно было говорить что-то не то, но мысли не собирались, а во рту пересохло. — А ты? — Энакин усмехнулся, и Оби-Вана испугало выражение его лица в этот момент. — Ты смог отпустить? Смог забыть, как умирал Квай-Гон? Рот Энакина напоминал оскал зверя, алчущего крови. Оби-Ван напрягся, словно от занесённого над ним удара. Он не ответил, потому что никакие слова не помогли бы Энакину сейчас. Он много лет пытался научиться жить с горем и не был уверен в том, насколько успешно справился с этим. Он мог простить слабость всем. Но не себе. Всё стремительно рушилось на его глазах. Оставался лишь один способ и он был не там, где можно было спрятаться за словами. Он спешно снимал щит, сжимая зубы. Это было похоже на то, как подставляют горло. Он открывал связь снова, приглашая Энакина соединиться с собой в Силе, и сразу пожалел об этом. Он почувствовал давление на свой череп, словно двери его сознания хотели грубо сорвать с петель. «Иди, Энакин», — он почти кричал это по связи, просил об этом. Заманивал внутрь. Он чувствовал движение Энакина внутри, но это было желание подчинить, сжать и истязать. Но Оби-Ван надеялся, что это поможет потушить неконтролируемое пламя. — Энакин... — сипло начал он. — Прости меня. Я должен был... В этот момент дверь в ангар открылась, и на пороге появилась бледная как полотно Падме. Оби-Ван как никогда был не рад её появлению. При её виде Энакин будто очнулся. Безумие в глазах схлынуло, уступая место немой, мучительной боли, от которой сжалось его молодое лицо. Не глядя на Оби-Вана, он шагнул к ней. Оби-Ван остался в одиночестве. Он смотрел, как его падаван, сгорбленный под тяжестью невыносимой ноши, ищет спасения в чужих объятиях. Они сбежали с Джеонозиса. Но Энакин только что заключил себя в новые оковы. Выкованные из гнева, выплавленные в ненависти и скреплённые виной. Он не стал мешать, он молча покинул ангар и, едва держась на ногах, пошел к себе. По пути Оби-Ван остановился в коридоре, прислонился лбом к холодной стене и перевёл дух. Он не сразу понял, что дрожал изнутри. Сегодня он ощутил страх впервые не за Энакина, а рядом с ним.