Выбор Силы

Что мне делать, учитель? Оби-Ван не спал. Он пытался найти в голове ответы, но его память упорно подсовывала ему воспоминания канувших в лету дней. Они с Квай-Гоном держат путь к городу, несколько часов кряду пробираясь по песку. Он жжет глаза и ступни даже сквозь подошву. Оби-Ван взмок от пота и практически не смотрит на мастера, продвигаясь вперед, ступая по его тени. Они достигли дерева и остановились. — Перерыв, падаван. Оби-Ван застонал, когда ноги сами собой подкосились и он осел на здоровый корень. Квай-Гон стоял над ним, заслоняя солнце. Он знал, что этот перерыв предназначался лишь для него. Квай-Гон был сильным и без оглядки на усталость пересекающим любые расстояния воином. Чувствующим логиком. Одинокой звездой, парящей по своей собственной, одному ему понятной траектории. — Оби-Ван? Всё в порядке? Квай-Гон ловил себя на том, что в последние недели всё чаще наблюдает за Оби-Ваном. Он был непривычно собран. Выполнял всё безукоризненно, старался не задавать лишних вопросов и не появляться лишний раз на глаза. В этом было много натянутой интенсивности, будто он всё время выстраивал что-то изнутри. Ему была приятна его компания. Сообразительный, чуткий ученик, тонко воспринимающий Силу, ещё не сложившийся, но уже ищущий форму. Квай-Гон видел в нём мужчину на этапе становления, когда внутренний стержень только начинает формироваться. Он не мог не испытывать тихую гордость, смешанную со смутной тревогой. Он знал, насколько хрупким может быть этот этап. — Да, мастер. Спасибо. — Как твои дела с Сатин? Мастер-джедай присел к падавану, вытягивая ноги. Оби-Ван напряжённо свёл брови, затем отвернулся, роняя тихое: — С ней ничего не было. И не будет. Квай-Гон понимающе кивнул, рассеянно подмечая про себя, что юноше больше идут распущенные волосы, чем собранные в пучок, как у него самого. — Оби-Ван, — мягко начал он, — ты знаешь, кодекс не запрещает нам любить. Только если любовь к человеку не становится центром. Квай-Гон заметил, как сжался Оби-Ван. — Я знаю кодекс, мастер, — резче обычного ответил юноша, словно хотел закрыть этот разговор. «Он думает, я снова буду наставлять», — понял Квай-Гон. — Ну уж в этом я не сомневаюсь. Тогда почему ты грустишь? Оби-Ван бросил исподлобья быстрый взгляд на лицо мужчины. — Вам не нужно это знать. Оби-Ван никогда не лгал и всегда отвечал без утайки. Квай-Гон уловил какое-то то странное течение Силы. Разговор внезапно окрасился в иные тона. — Оби-Ван, — произнёс он спокойно, — говорить необязательно. Я вижу достаточно, чтобы понимать, когда тебе тяжело. Оби-Ван смутился, опуская глаза, и его пальцы сжались на подоле робы. Квай-Гон проследил взглядом за этой необычной реакцией. У него пробудился неожиданный интерес. Его падаван никогда ничего не утаивал, тем более от него. — Просто вы уже знаете. Квай-Гон медленно провёл пальцами по подбородку, не отводя взгляда. — Речь идёт о чувствах к человеку? — Да. — Не к Сатин, — сказал он скорее утверждением, чем вопросом. — К другой женщине? Оби-Ван закрыл глаза и одними губами прошептал: — Нет. Квай-Гона обдало жаром. Он почувствовал, как по виску скатывается капля пота, и позволил тишине побыть с ними подольше. Он сам не понимал, почему так неприятно кольнуло от мысли, что выбор его падавана пал на мужчину. Он отвечает коротко. Значит, каждое слово даётся с усилием, — отметил он про себя. И всё же, это не робость. Это что-то иное. — Мне… — Квай-Гон сделал паузу, подбирая интонацию, — может быть знакомо его имя? — Да, — выдохнул Оби-Ван, будто это слово царапнуло ему горло. — Ты не хочешь назвать мне его? Голос Квай-Гона стал ниже. Он шёл без нажима, и всё же чувствовал, что шёл по тонкому льду. Риск был неоправдан, но его одолевало любопытство. Кем был тот, кто завладел сердцем его Оби-Вана? Оби-Ван упрямо покачал головой. Ему важно услышать имя. Это было непривычно. И настораживало. — Вы знаете, — тихо сказал Оби-Ван. — Вы чувствуете. Квай-Гон усмехнулся, почти нервно. — Боюсь, ты приписываешь мне способности, которых у меня нет. Он поднял взгляд и их глаза встретились. Квай-Гон впервые заметил, какие красивые глаза были у его падавана. Блестящие и живые. Предчувствие ударило резко, как внезапное головокружение от резко взятого пике. — Просто… почувствуйте, — сказал Оби-Ван, отводя глаза. — Я не могу сказать вслух. Только не так. Квай-Гон незаметно опёрся спиной о ствол дерева. В груди стало тесно. Всё, что он чувствовал, складывалось в одну картину, слишком цельную, чтобы её не увидеть. Привязанность. Долгая. Изматывающая. — Оби-Ван, — произнёс он медленно, и сам услышал напряжение в своём голосе, — посмотри на меня. Это не преступление. Привязанность можно преодолеть. Я помогу тебе. — Вы… не поняли, — ответил Оби-Ван, переводя взгляд куда-то за горизонт, ставя точку. Он промахнулся. Впервые за долгое время ему не хватило чуткости. Он почувствовал легкий укол вины. — Извини меня, — сказал он после паузы. — Я не буду больше настаивать… Оби-Ван молчал. Квай-Гону стало неуютно рядом с падаваном. Тот сидел, обняв себя руками, словно желая оградиться от него. — Оби-Ван? И тут юноша резко поднялся и почти сразу же опустился на колени. Квай-Гон опешил, он инстинктивно прижался к стволу дерева. Оби-Ван стоял, склонив перед ним голову, но смотрел прямо на него, - беззащитно, открыто, - но не отводя взгляд. Квай-Гон оцепенел, цепляясь за последнюю возможность, что ошибся. Что это было не то. Что он всё ещё не потерял рассудок. Он прочистил горло, его движение было слишком резким, слишком нехарактерным для него. Он сам это заметил и на миг разозлился. — Это… то, о чём я сейчас думаю? — спросил он так тихо, что расслышать мог только тот, кто очень ждал этого вопроса. Оби-Ван судорожно вздохнул. — Простите меня, мастер. В его голосе не слышалось паники. Только уставшая, почти измученная честность. Квай-Гон моргнул. На долю секунды его лицо утратило привычную собранность. Он неловко поправил край воротника, словно ему стало труднее дышать. «Так не бывает», — замелькало у него в голове, — «Не здесь. Не так». Он отказывался верить, что жизнь могла преподнести ему такое. — Как… — он замолчал, подбирая слова, — как такое могло произойти? — Я не знаю, — просто ответил Оби-Ван. — Думаю, никто не знает. Это просто случается. Квай-Гон смотрел на него долго. Впервые за много лет он ощущал, что почва под ногами неумолимо смещается. — Мы не можем, — сказал он наконец, медленно, словно проверяя каждое слово. — Ты понимаешь это? Он накрыл ладони Оби-Вана своими, в жесте, скорее удерживающем, чем утешительном. — И не только потому, — продолжил Квай-Гон тише, — что это недопустимо. Он приглушил голос в намеренно опасной паузе. — Я был бы нечестен, если бы сказал, что не вижу, какой ты. И если бы сказал, что ты мне безразличен. При этих словах щёки Оби-Вана расцвели букетом стыда и смятения. Пленяющий. Его длинные волосы спутались, когда он наклонил голову ниже, прячась от рассматривающего его вовсю Квай-Гона. Он почувствовал, как пальцы Оби-Вана едва заметно напряглись, но не позволил рукам выпутаться. Он знал, что сам зашёл дальше, чем собирался. Сказал больше, чем требовал момент. — Вот именно поэтому, — продолжил он, выравнивая голос, — я не имею права. Я твой учитель. Моя обязанность защищать тебя. В том числе от меня самого. И от последствий того, что ты сейчас чувствуешь. Ресницы Оби-Вана затрепетали. — Я не прошу ничего, — сказал он после паузы. — Мне не нужно… особое место. Или право. Или ответные чувства… Он сглотнул подступивший ком. — Мне просто важно, чтобы вы знали. И чтобы после этого… вы не отвернулись. Чтобы я мог смотреть на вас и не прятать взгляд. Это прозвучало почти бесстрастно, словно он уже заранее смирился с таким минимумом, и Квай-Гону стало больно от мысли, насколько ещё невинным был его падаван. Насколько малое значения он предавал привлекательности своего тела. Квай-Гон выдохнул. Впервые за весь разговор по-настоящему он засомневался. — Ты ставишь меня в трудное положение, Оби-Ван. — Я знаю. Оби-Ван не оправдывался. Самое страшное было позади. Он вложил своё сердце в руки мастера. Всё остальное было не так важно. Квай-Гон медленно поднялся, помогая ему встать. Между ними осталось пространство, сохранённое сознательно. — Я не могу дать тебе того, что ты ищешь во мне, — сказал он тихо. — Ни сейчас. Ни потом. Он напряжённо смотрел прямо в глаза падавану. — Скажи мне честно… — его голос дрогнул, и это снова было новым, — тебе правда хватит… так мало? Оби-Ван ответил, не раздумывая, и Квай-Гону это не понравилось. Он нахмурился. — Да. Если мне не придётся делать вид, что этого не существует… Он улыбнулся слабо, почти благодарно. — Даже когда ты… — язык струдом проталкивал слова, будто сопротивлялся щекотливому вопросу, — захочешь большего от меня? — Мне больше ничего не нужно. Я справлюсь с собой. Квай-Гон сдержанно кивнул. Очень настороженно прислушиваясь к тому, что происходило внутри. Его задело, насколько легко это было сказано и он тут же отогнал это чувство. Он предчувствовал, что это было ошибкой: достаточно было одной искры, чтобы пожаром открывшихся возможностей любви разум падавана запылал. И однажды им вдвоём придётся принять последствия. Тогда он ещё не понимал, что для Оби-Вана это «мало» было уже всем. И не задал себе ни одного вопроса. — Значит… хорошо, — сказал он наконец. И только тогда заметил, что всё это время его рука выводила длинные чёткие линии на спине Оби-Вана.