Выбор Силы

5 глава Проснувшись, Энакин с трудом разлепил глаза. Лицо, распухшее от слёз, тянуло и ныло, кожа ощущалась чужой. Он осторожно выпутался из объятий Падме и поднялся. Движения давались с усилием, каждая мышца гудела, как после долгой болезни. Оби-Ван уже был на ногах. Он выглядел так, словно ночь прошла мимо него, не оставив и следа. В руках у него была маленькая глиняная пиала, над которой тоненькими прозрачными кольцами поднимался пар. Когда Энакин вошёл внутрь, Оби-Ван даже не повернул головы, лишь продолжил греть ладони о тёплую поверхность. Энакин похолодел. Он привычно ждал, что Оби-Ван, как всегда, заговорит первым. Скажет что-то нейтральное или примирительное. Хоть что-то. Энакин стиснул зубы и налил себе кафа. Руки подрагивали, он злился на это, на себя, на Оби-Вана, на всё сразу. Тишина становилась невыносимой. Он подумал, а что, если мастер не захочет больше с ним говорить и, испугавшись этой мысли, побыстрее отодвинул её. — Мастер… — неуверенно начал он. Голос подвёл, сорвался раньше, чем он ожидал. — Я… недопустимо себя вёл вчера. Оби-Ван по-прежнему не поднял глаз. — Это правда, — ответил он, разбавляя тишину своим мелодичным голосом. — Ты был не в себе. Ты потерял мать. Он поднёс пиалу к губам. — Это многое объясняет. Энакин вздрогнул. От этих слов внутри что-то обмякло и тут же снова сжалось. Такие слова существовали для того, чтобы отстранять. Он стоял, опираясь о столешницу руками, потому что внутри всё предсказуемо начинало приходить в дрожь. — И всё же, — сказал он, даже не пытаясь говорить ровно, — вы не виноваты в её смерти. А я вчера… — он сглотнул, — сказал много лишнего. Простите меня. Он резко повернулся к Оби-Вану всем корпусом. Почему не смотришь на меня, учитель? — Извинения приняты, падаван, — произнёс Оби-Ван сухо. От прохлады, сквозящей в этих словах, Энакин почувствовал, как его начинает потряхивать. Оби-Ван молча сидел и отчётливо видел, как отчаянье падавана обволакивает его кольцами, словно ещё чуть-чуть и оно начнёт душить. — Мастер, — он выдохнул, — мне не следовало упоминать Квай-Гона… На этот раз Оби-Ван всё-таки поднял глаза. Взгляд был резким, как внезапно вытащенный клинок. Энакин просел под ним и сразу отвёл взгляд, обжегшись. Он бездумно сделал несколько глотков. Жидкость была холодной, но ему не помогло. Он знал заранее, что голос выдаст, но ему уже было всё-равно. Он продолжил, как мог. — Почему… — он запнулся, язык не слушался, — почему вы закрыли нашу связь? Оби-Ван сжал пальцы на пиале. Он видел, что у Энакина участилось дыхание, слишком поверхностное, будто тот забывал выдыхать. Видел, как напряглась челюсть, как под кожей ходили мышцы. Упрямство падавана всякий раз поднимало в нём волну возмущения, который он также быстро гасил. — Я уже ответил тебе, — сказал он, — Этот вопрос больше не поднимется. Он никогда не видел мастера таким… Это были ледяные скалы, невозмутимо стоящие под ударами режущих волн. Сердце забилось сильнее. Так вот как это выглядит, — мелькнуло у него. Когда от тебя отказываются. Боль вспыхнула мгновенно, смешавшись с яростью. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ему хотелось дотянуться, заставить, развернуть к себе. Он испугался своего порыва. — Мастер… — почти прошептал он, и голос подвёл его окончательно. Он чувствовал, как связки сжимаются, словно перед плачем. — Мне плохо с тех пор, как вы закрылись. Он посмотрел в глаза Оби-Вана без вызова, лишь с лихорадочной открытостью. — Я не понимаю, — сказал он быстро, будто боялся, что не успеет. — Меня трясёт. Я всё время злой. Я не могу собрать себя. И я… — дыхание сбилось окончательно, — я вас не чувствовал. Оби-Ван видел всё. Ему это не нравилось. — Энакин, — сказал он наконец, повышая тон. — Я не могу держать тебя вместо тебя самого. Энакин смотрел на него теперь, не дыша. — Моя задача была в том, чтобы научить тебя стоять, — продолжил он. — Теперь привыкай справляться без меня. Энакин резко мотнул головой, зажмурившись. Он сглотнул слёзы. Невыносимо. — Я буду, — сказал он робко, после паузы. — Я буду учиться. Клянусь. Но сейчас мне… нужно. Он потянулся рукой через край стола и тут же замер, словно понял, что это уже слишком. Оби-Ван прищурился, делая очередной глоток. Энакин был поглощен своим страданием и не видел, как сжимались пальцы мастера на подоле робы. — И я всё-равно не понимаю, что тебе нужно, — сказал он жёстко, — я по-прежнему твой учитель, я помогу тебе… если ты всё-ещё считаешь, что тебе нужна моя помощь. Оби-Ван наблюдал, как Энакин кусал губы и ждал. — Пустите меня обратно. Я больше…, — он измотано посмотрел на Оби-Вана, — больше не могу. Оби-Ван молчал так долго, что Энакин уже начал терять надежду. Он услышал, как пиала мягко касается стола. Как Оби-Ван медленно выпрямляется. Энакин с замиранием ждал, устремив на него взгляд. Оби-Ван расправил плечи. — Пойдём, — сказал он наконец. Он развернулся и вышел, не оглядываясь, оставляя Энакину единственный выбор: пойти следом. В каюте Оби-Вана было прохладно и тихо. Приглушённый свет стягивал пространство до небольшого круга по центру, теряя контуры стен. Оби-Ван кивком указал на место и Энакин, не роняя ни звука, опустился рядом. Всякий раз, когда они начинали совместную практику, Энакин сопротивлялся, подолгу пытался устроиться поудобнее. В этот раз тело моментально приняло нужное положение: спина вытянулась, копчик подобрался, словно оно знало, что сейчас будет. Энакин закрыл глаза, прислушиваясь. Дрожь начала оседать, мышцы, ещё недавно сведённые до боли, становились мягче. Первые вдохи дались неровно. Он пытался раствориться в тишине, но мысли сновали, как пылинки в солнечном луче, беспокойные, живые. «Есть только покой…» Формула всплыла сама, как рефлекс, отработанный годами. Он очистил разум и приготовился, но Оби-Ван не торопился. Сначала он просто мягко дал Энакину привыкнуть в его присутствии, как устойчивый фон. Энакин поймал себя на том, что улыбается, прежде чем понял почему. И, наконец, долгожданное давление. Радостное узнавание пронзило его, пульс ускорился сам по себе, он словно наблюдал со стороны за тем, как уплотняется между ними энергия, обретает форму. И тогда он почувствовал это. Изнутри пошло движение, будто из тёмной глубины всплывал яркий свет, раздвигая мрак. Связь коснулась его осторожно, но властно, как чужая ладонь, удерживающая перед прыжком в бездну. Энакин дернулся и тут же рассыпался, тепло поднималось изнутри его центра, медленно, волнами захватывая грудь, горло, затылок. Оби-Ван надавил глубже и Энакин не успел ни удержаться, ни закрыться. Просто позволил. Комната закружилась. Его накрыло резко и без остатка. Он уже летел глубже и в тот же миг его подхватили. Сознание словно развернули изнутри, обнажив все точки, где он был сломан, и заполнили их присутствием Оби-Вана. Тело отреагировало сразу. Горячий поток пробежался по спине, дыхание сбилось и замерло, пальцы непроизвольно сжались. Волна прошла ниже, от живота к позвоночнику, заставив его едва заметно выгнуться вперёд. Он мысленно застонал. Всё это не было похоже на обычную медитацию. Наслаждение затопило его, он качался в этом экстатическом пределе. Там, где дыхание переходило в мысли, он услышал его ритм. Более насыщенный и опьяняющий, чем обычно, он был тем, без чего Энакин не хотел больше дышать. Каждый вдох Оби-Вана отзывался в нём теплом, каждый выдох возвращал покой. Он знал, что плачет. Мысли Оби-Вана резонировали прямо в сердце. Он купался в этом сияющем потоке любви, позволял ему пронизывать каждую клетку его существа. Сознание растворялось, уходило к звёздам. Он был на вершине и не знал, где кончается его эмоция и начинается не его. Он позволял Оби-Вану держать себя изнутри. Слишком близко… Слишком… отдаваясь. И он не хотел, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Всё ещё в состоянии невесомости, он открыл глаза. Всё было прежним и новым одновременно, лишь слегка размытым, как после долгого сна. Мутным взглядом он наблюдал, как мастер напротив делает глубокий вдох и медленно открывает глаза. — Ты слишком глубоко ушёл, — сказал он тихо. Он повёл плечами, словно сбрасывал усталость. Энакин кивнул, говорить после всего, что произошло абсолютно не хотелось. Оби-Ван накрыл его ладони своими, Энакин удивился, насколько мягкой и приятной была кожа мастера. — Слушай меня внимательно. Энакин обратился в слух, в голове стало тише и прозрачнее. — Ты запомнишь это, — его голос проникал в душу, — и будешь возвращаться туда сам. Каждый раз, когда будешь терять опору. — Мастер, — тихо попытался перебить его Энакин, но ему не дали. — Я не должен заменять тебе то, что тебе нужно найти в себе самому. — В тоне мастера Энакину послышалась знакомая грусть, он добавил: — Это целиком твой путь. Пару мгновений они смотрели глаза в глаза, пока Энакин не кивнул. Он опустил плечи, чуть сгорбившись. — Я не лишаю тебя связи, но ты должен контролировать себя. Эмоции - твоя уязвимость, Энакин. — Я понял, мастер, — сказал он, чуть крепче сжимая ладони Оби-Вана. Оби-Ван встал первым. — Отдохни, — сказал он. Он повернулся к выходу. Уже у двери задержался, оборачиваясь. Энакин почувствовал это кожей, как короткий разряд. — И, Энакин… — Оби-Ван понизил голос, задержал пристальный взгляд, — это только между нами. И вышел. Энакин остался сидеть на полу, вновь и вновь прокручивая последние слова. Он чувствовал: их настоящий смысл остаётся вне досягаемости, но это не мешало телу откликаться мерным, тёплым сжатием от мысли о внезапно возникшем «мы», которое ему захотелось беречь ещё сильнее. Даже прежде, чем понять до конца.