Выбор Силы

Небеса на планете Даксум разверзлись, превращая мир в хлюпающую, бурлящую кашу. Ливень хлестал по плащам джедаев с нещадной силой, вода проникала под ткань, леденя кожу. Почва под ногами расползалась, угрожая поглотить их целиком. — Дальше идти невозможно! — громкий голос Квай-Гона прорвался сквозь вой ветра. Оби-Вану самому было сложно даже устоять на месте, порывистый шторм толкал его из стороны в сторону. Они нашли временное пристанище под нависающей скалой, достаточное, чтобы укрыться от разгула стихии. В то время как Оби-Ван закоченевшими пальцами возился с креплениями, он почувствовал на себе тяжёлый взгляд мастера. Щёки тотчас запылали. — Второй нет... — он заставил голос звучать твёрдо — Я, кажется, потерял её при переходе через реку. Он замер, готовясь к привычному холоду в голосе мастера, тому, что всегда возвращал границы на место. Мастер молча взял из его дрожащих рук растяжку, их пальцы ненадолго встретились. Пышущие жаром, даже несмотря на пронизывающий до костей ветер. — Не беда, — сказал Квай-Гон, его приглушенный голос сливался с барабанной дробью дождя по брезенту. — Придется потесниться до утра. Внутри палатки, тесной и душной, не оставалось места для соблюдения условностей. Юркнув в палатку вслед за мастером, Оби-Ван тотчас улёгся спиной к Квай-Гону. Стенки брезента загибались внутрь от порывов ветра, соприкасались с кожей. Каждый мускул на спине Оби-Вана был напряжён. Квай-Гон чувствовал его полностью. Как тот лежал, вжавшись в стенку палатки, отчаянно пытаясь слиться с Силой, отключиться от ощущения тела мастера, столь близкого и в то же время недоступного. Но всё между ними по-прежнему было мучительно обострено. Он слышал каждое биение падавана, чувствовал, как поднимается и опускается его грудь при дыхании, улавливал его запах. Дождя, влажной ткани и чего-то еще, неуловимо знакомого, что для Квай-Гона всегда было связано только с ним. Он чувствовал его дрожь, спускающуюся от позвоночника ниже. Его собственные мысли начали сбиваться. Он пытался отпустить их в Силу, пытался отключиться от тела, но жар опутывал лишь сильнее. — Ты слишком близко, — хрипло произнёс он. Оби-Ван повернул голову. — Места нет, мастер. Квай-Гон медленно выдохнул, стараясь вобрать в себя контроль над своим положением. Он почувствовал, как Оби-Ван завозился, развернулся к нему и замер. Их колени соприкоснулись. Связь настойчиво потянуло. Оби-Ван, понимал Квай-Гон, ничего не делал грубо. Он просто существовал, и в его желании не было ничего требовательного, нарочитого. Оно было открытым и честным. Квай-Гон отрицательно мотнул головой. Внутри него ломалась выстроенная годами дисциплина. Рамки, в которых они существовали, начинали рассыпаться в прах, оставляя только мужчину, который слишком давно не позволял себе не сдерживаться. — Не смотри так, — низко сказал он. Оби-Ван выглядел так, словно не понимал, что происходит. — Как? Их глаза уже привыкли к полумраку. Квай-Гон видел расширенные зрачки, как тот задерживает дыхание, когда их бедра соприкасались сильнее. Он не должен был чувствовать это так остро. Это не должно было стать сильнее его воли, которую он воспитывал в себе годами. Потоки Силы сплились в осязаемое поле, искрящееся притяжением. Оно пульсировало, отражая каждую мысль друг друга. И когда в сознании Квай-Гона проскользнул образ, короткий, но абсолютно непристойный, Оби-Ван тут же его поймал. Юношу повело. Он придвинулся, почти невинно, словно хотел проверить, действительно ли ощущения были такими настоящими. Вены стянуло в единый пучок, когда его шеи коснулось обжигающее дыхание падавана. Квай-Гон резко сел, упираясь ладонью в пол палатки. — Переляг на другую сторону. Слова удались безупречно твёрдыми, он сам почти поверил себе. Если бы не ритмичная пульсация, поднимающаяся в бёдрах. Оби-Ван приподнялся следом. Теперь их лица были на одном уровне. Они дышали вместе, в едином ритме, в едином направлении. — Скажите это ещё раз. Квай-Гон видел, как юноша впускает его в свою Силу. Не умоляя, не спрашивая, просто распахнул перед ним дверь, оставляя её открытой. Всё внутри натянулось до боли от того, как он пытался удержать своё желание на поводке. Оби-Ван рядом. Такой доступный, нужно лишь протянуть руку. Голова пошла кругом. Разум мастера содрогнулся. Мысли понеслись сами, горячим, рваным потоком, как пульс в ране, и совершенно неуправляемом. Они хлынули в Оби-Вана, открытого в Силе, как удар цунами. Одного отголоска хватило, чтобы с его губ сорвался тихий протяжный стон. Образы понеслись вскачь, их было слишком много, оно заполонили всё пространство сознания Оби-Вана. Теперь он видел Квай-Гона без защит. Оби-Ван подался навстречу. Квай-Гон перехватил его запястье сильнее, чем следовало. — Если я сейчас тебя поцелую, — слова выходили с усилием, — я не смогу остановиться. Встретив взгляд Квай-Гона, Оби-Ван не отвел глаз. Он смотрел открыто, впуская мастера в самую глубину. — Не останавливайся. Секунда. Ещё одна. Резким движением он дёрнул его на себя, прижал к груди жадно, нетерпеливо, давая понять, что теперь его не отпустит. Мягкие губы коснулись его щеки, нетерпеливо спустились ниже, провели по подбородку и замерли в миллиметре. Поцелуй разорвал его изнутри. Рот ко рту, он брал его языком жадно, глубоко, так что перехватило дыхание у обоих. По телу разливалась тяжелая, пульсирующая истома. Квай-Гон вжимал его в себя так, словно хотел сделать частью своей плоти. Колени задрожали от переизбытка, от того, как Оби-Ван в Силе раскрылся перед ним настежь, ослепительно, обжигающе, разрешая провалиться в себя без остатка. Мир оглох. На мгновение Квай-Гон перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается тот, кто сейчас был в его руках. Исчезло всё - джедаи, Совет, кодекс, долг. Осталось только его тело. Только здесь и сейчас. Губы горели огнём. Язык скользил по чужим губам, по языку, смакуя. Руки жили своей жизнью, одна вцепилась в ткань на спине Оби-Вана, сминая её, притягивая ещё ближе, другая зарылась в волосы, сжимая пряди, чуть оттягивая голову назад, чтобы было удобнее, чтобы глубже, чтобы ещё. Дыхание сорвалось, горячим свистом оно вырывалось из груди обоих. Квай-Гон чувствовал, как под кожей несётся и закипает кровь, как заныл окаменевший член, упираясь в чужое бедро. И когда Оби-Ван замычал прямо ему в горло, низко, протяжно, с вибрацией, от которой по позвоночнику побежали мурашки, Квай-Гон понял. Это не был его падаван, больше нет. Это был стон молодого мужчины, перевозбуждённого до предела, до исступлённой дрожи. Квай-Гон кожей чувствовал, как тот горит, как дрожит каждая мышца под одеждой, как тяжело и часто бьётся сердце где-то в его собственной груди. Оби-Ван начал тереться об него инстинктивно, не в силах совладать со своей потребностью в слиянии. Оби-Ван… Квай-Гона захлестнуло такой острой, болезненной нежностью пополам со свирепой похотью, что перехватило горло. Ему до ломоты в костях захотелось показать этому телу, как оно может чувствовать. Как он, Квай-Гон, может быть нежным и жёстким с ним. Как губами можно довести до исступления, вылизывая шею, ключицы, спускаясь ниже. Как пальцы, если сжать чуть сильнее, если провести по позвоночнику, если коснуться там, где кожа особенно тонкая, могут выбить из лёгких последний воздух. Он хотел видеть, как гнётся это молодое тело под ним, срывает голос в новых и новых стонах. Ему не терпелось взять его в ладонь и показать, как может быть хорошо. Как может быть правильно. Чтобы Оби-Ван забыл, как дышать, забыл, кто он, забыл всё, кроме рук Квай-Гона на своей коже. И это желание пульсировало в паху так сильно, так нестерпимо, что он очнулся. Он отстранился первым. Вдохнул глубоко. Оби-Ван потянулся к его губам вновь, но Квай-Гон мягко уклонился. — Я пропал, — хрипло прошептал он. — Понимаешь? Я уже не вернусь оттуда, куда я сам себя завёл. Их лбы соприкоснулись. — Что же делать, мастер? Квай-Гон вздрогнул, словно от пощечины. — Не надо. Просто по имени. Оби-Ван серьёзно кивнул. — Я подчинюсь любому вашему слову. Лицо Квай-Гона запылало. Он и не подозревал раньше, сколько воли было в этом молодом теле, сколько силы в том, чтобы так просто, так абсолютно довериться. — Ты сильный джедай, мой… — он осекся, сглотнув. Слово, которое он хотел сказать, обожгло язык. Не смей. Не после того, как он чувствовал его язык у себя во рту. — Любимый. Он выдохнул это так, как складывают оружие перед тем, как сдаться в плен. — Я знаю, — выдохнул он со стоном. — Знаю, что вы пытаетесь меня уберечь. Но не лишайте меня выбора. Мне нужно, чтобы вы просто были. Со мной. Прямо сейчас. Пожалуйста, мастер... Квай-Гон. Он запнулся на имени, привыкая к тому, как оно звучит. Квай-Гон мотнул головой, смотря на Оби-Вана во все глаза. Вместо слов он перехватил его ладонь и положил себе на пах, давая почувствовать, как сильно он хочет, как тяжело ему дышать, как он уже не принадлежит себе. Рука Оби-Вана скользнула по мокрой ткани, и под пальцами ожил каждый твёрдый бугор груди Квай-Гона. Он трогал, знакомился, чувствовал, как под кожей перекатывается сталь, и от этого внутри всё сжималось от сладкого восторга. Квай-Гон целовал жёстче, быстрее, проникал языком в такт толчкам бёдер. Ладонь Оби-Вана сползла ниже, по твёрдому, как доска, прессу, ловя пальцами дрожь напрягшихся мускулов как отклик на него. Квай-Гон отпустил его рот влажно, нехотя. И изнурительно медленно обвёл припухшие губы пальцем, запоминая линию, дразня продолжением. — Мальчик мой, — шепнул Квай-Гон, оставляя влажные следы на коже шеи. — Ты знаешь, как далеко ты готов зайти? Оби-Ван затрясся, голова шла кругом, но он заставил голос прозвучать твёрдо: —Не спрашивайте, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы вы делали со мной то, что хотите. Всё, что хотите. Я доверяю вам. Я хочу вас. Квай-Гон поднял голову, вглядываясь в его глаза. В этом взгляде было столько света, что казалось, вся палатка озарилась изнутри. Он усмехнулся про себя, ловя красочную картину по связи. — Боюсь, этого не случится, Оби-Ван. Твоё тело ещё не до конца сформировано. Понимаешь? Оби-Ван сначала не понял. А когда понял, ему захотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас. Краска прилила к лицу так быстро, что зашумело в ушах. Он уставился куда-то в сторону, в стену палатки, лишь бы не встречаться взглядом с Квай-Гоном. — Я... да... конечно, — пробормотал он, чувствуя, как горят уши. — Я понимаю. Голос становился тише с каждым словом, пока не стих совсем. Оби-Ван прикрыл глаза рукой, пряча пылающее лицо. — Сила, — выдохнул Квай-Гон еле слышно. Оби-Ван горел изнутри, и этот жар обещал бурю, которую он сам ещё не мог осознать. Душа его оставалась запечатанным свитком, полным тайн, до которых он сам ещё не добрался. Характер только начинал обретать ту сталь, которой позже будут восхищаться. Но тело уже знало всё. Оно не нуждалось в осознании, в разрешении, в правильности. Оно просто горело в руках Квай-Гона. Честно, инстинктивно, нестерпимо сладко... Квай-Гону досталась эта слепая, безрассудная готовность отдаться. Пальцы Квай-Гона, тяжелые и неторопливые, принялись развязывать завязки на пропитанной влагой робе падавана. Тот перехватил его ладони, прижимая к своим губам, робко, благоговейно. Ответом ему стал глухой, низкий стон. Дрожащие руки схватили его ладони и с силой втолкнули под грубую ткань. Завязки лопнули, и перед Квай-Гоном распахнулось тело. Изящное, с выступающими ключицами и с молочной кожей, на которой ещё не высохли капли пота. Квай-Гон хотел быть нежным. Хотел растянуть удовольствие, пить его по капле. Но Оби-Ван не давал. Каждый раз, когда Квай-Гон пытался замедлиться, он вновь разжигал пламя. Впивался пальцами в его плечи, тянул на себя. Его губы влажно и жадно скользили по шее мастера, оставляя мокрые дорожки, втягивая кожу, посылая разряды по позвоночнику. Бёдра ударялись о его со всё нарастающим безумием, протяжные стоны неслись сплошным потоком, унося все мысли, лишая его права остановиться. Он подчинился. Рывком он опрокинул юношу на спальник, нависая сверху, вжимая в себя. Губы исследовали гладкую кожу на груди. Квай-Гон чувствовал вкус пота, соли, молодости. Сердце Оби-Вана билось под языком. Он лизнул сосок, обвёл языком, втянул в рот, посасывая. Оби-Ван выгнулся под ним, разводя ноги шире, изо всех сил прижимаясь пахом к его бедру. — Ещё… пожалуйста. Квай-Гон послушался, вобрал сосок глубже, прикусил, зализал языком, и в этот момент терпение Оби-Вана лопнуло. Он схватил его ладонь и с силой прижал к своему паху. Твёрдый, влажный от выступившей смазки, член юноши теперь упирался ему в ладонь через ткань, дёргался, просился наружу. Оби-Ван закусил губу до белизны, когда оказался в шероховатой, сильной ладони. Контраст был невыносимым. Грубая кожа мастера, закалённая годами тренировок и оружием, и его собственная. Нежная, ещё почти мальчишеская, горящая от каждого прикосновения. Квай-Гон зажмурился и уткнулся лицом ему в плечо, уходя в себя, чтобы без остатка сконцентрироваться на наслаждении Оби-Вана. Он чувствовал всё через эту связь. Каждый разряд, бегущий по позвоночнику юноши, словно он существовал внутри него. И вдруг его обожгла мысль. Стыдная, неподъемная, она навязчиво закреплялась в нём всё глубже. Он был учителем. Он был почти отцом для этого мальчика. И теперь он будет первым и единственным, кто имеет доступ к его телу. Кто будет знать, как пахнет его кожа в момент наивысшего наслаждения. Какие звуки срываются с его губ, когда он теряет контроль. Мысль в тот миг показалась ему постыдно-правильной. Грязной и святой одновременно. «Это неправильно. Не это ему нужно», — промелькнуло где-то на краю сознания, слабо, как отголосок. Но было уже поздно. Он чувствовал, как тело под ним натягивается, как тетива перед выстрелом. Мышцы живота свело судорогой, бёдра дрожали, дыхание остановилось где-то в горле. Оби-Ван был на грани. Квай-Гон ощущал это каждой клеткой, каждой порой своей кожи, каждой ниточкой Силы, связывающей их. Его пальцы крепче сжали влажный, пульсирующий ствол, усиливая давление, добавляя трения, толкая за край. Оби-Ван судорожно вздрогнул всем телом, выгнулся в немом крике, запрокинув голову, как подстреленная птица. Ногти впились в спину Гвай-Гона, оставляя яркие полумесяцы. Волны экстаза сотрясали его одна за другой. Квай-Гон почувствовал горячие толчки семени, бьющие в его ладонь, судороги, прокатывающиеся по телу юноши от паха до кончиков пальцев ног, прерывистый всхлип. Несколько мгновений Оби-Ван ещё дрожал в его руках, а потом тело его обмякло, тяжело опадая на постель. Квай-Гон замер, не убирая руки. Пульс под пальцами затихал, дыхание выравнивалось. Он переждал, пока утихнут последние судороги, и лишь тогда он укрыл его одеялом, притянул к себе. Взмокший и расслабленный, он пах потом и сексом. Квай-Гон прижался носом к влажным волосам на затылке, вбирая в себя этот запах, запоминая. Дыхание Оби-Вана вскоре стало мерным и глубоким, он провалился в сон мгновенно. А Квай-Гон остался лежать в тишине. Он боялся того, что будет утром, тех голосов, которые начали подниматься со дна. Квай-Гон смотрел в темноту и чувствовал, как на груди ровно вздымается спящий Оби-Ван. Член ещё ныл от неудовлетворённого желания, но это было неважно. Важнее было другое то, что разрасталось в груди. Он искал свой путь везде. В Силе, в долге, в каждом правильном решении, которое принимал за долгие годы. Он думал, что познал жизнь, каждую её грань, каждый её урок. Это была долгая, правильная жизнь. Но он ошибался. Это пришло к нему не в бою и не в медитации. Пришло в этой палатке, в темноте, пахнущей оргазмом. Перепачканный его семенем, с его запахом на губах, Квай-Гон смотрел на него и понимал, что то, что он считал жизнью, было только её бледной копией. А жизнь… она была тут. Тёплая, податливая, целиком его. Он знал, что ему будет мало сегодняшней ночи. Ему будет мало этой жизни, если в ней не будет Оби-Вана.