Выбор Силы

11 глава Вода хлынула из лёгких вместе с первым вдохом. Оби-Ван закашлялся, выплёвывая её на холодный камень, каждый спазм раздирал грудь изнутри, словно по ней проходились наждаком. Пальцы скользили по мокрому камню, он сделал усилие, чтобы подняться, но голову закружило и его ударило о землю. Над ним склонилось маскоподобное лицо. Оно расплывалось, двоилось и никак не хотело собираться в единое целое. Он видел серую кожу, тёмные глаза и широкий рот, говорящий ему что-то. Свой? Чужой? Оби-Ван не мог понять. Глаза отказывались фокусироваться, мир шатало, а в горле всё ещё стоял привкус солёной тины вперемешку с кровью. Он проморгался, уставился на Пау’ана, вытащевшего его из воды. Слова доходили до него с задержкой: — Твои солдаты... — услышал он чужой голос, — предали тебя. Он уже знал. И тогда, когда падал, и когда шёл ко дну, но от этих слов грудь заныла так, будто его зажало между двумя каменными жерновами. Комлинк скользнул в ладонь, он хотел связаться с Храмом, но всё безуспешно. Он попытался опять, но ответом был всё тот же мёртвый эфир. Тогда он напряг силовое видение. Холод прошёлся по пояснице, вполз под мокрую одежду и сжал разум острыми клешнями. В Силе один за другим гасли знакомые свечения. Он почувствовал стреляющую, дёргающую боль в пальцах. Они исчезали постепенно. Его братья. Его семья. Они уходили, мерцая, как свечи на ледяном ветру, не успев даже вспыхнуть напоследок. Он чувствовал, как из него самого потянулась тонкая светящаяся струйка - ему хотелось не удержать, но коснуться каждого, попрощаться. Ступайте в Силу, добрые друзья. Вскоре и я присоединюсь к вам. Внутри всё будто выскребли дочиста, оставив лишь зияющую, рваную полость. От неё веяло таким холодом, что, казалось, ему никогда уже не обогреться. Она манила, звала к себе. Оби-Ван слышал какой-то стук, но не мог понять, что это стучит. Он открыл глаза. Прислушался. Стучали зубы. — Мне нужен корабль, — выдохнул он не своим голосом. Пау’ан кивнул своей серой маской и исчез из поля зрения, а когда вернулся, помог ему подняться на ноги. На деревянных ногах он прошёл к платформе. Корабль был на месте, уверенные в его гибели клоны не успели его конфисковать. Пальцы Оби-Вана дрожали, когда он отключал транспондер. Ему пришлось прикусить губу, чтобы собраться. Рот наполнился солёной кровью. Хорошо. Боль помогала, возвращала в тело, которому хотелось просто лечь и не подниматься. Кабина закрылась за ним, отсекая всё, кроме одного: Лететь в Храм. Где-то там гас самый важный огонёк. Или уже погас. С тихим гулом истребитель оторвался от Утапау. Он летел в самое сердце кошмара. Он вынырнул из гиперпространства, входя на орбиту Корусанта, и Оби-Ван очнулся. Сначала он решил, что оглох. Что-то сбилось в самом пульсе планеты. Не было привычного гула потоков транспорта, город, который никогда не спал, вдруг замолчал. Родные шпили храма возвышались над облаками. Но одна из башен, он всмотрелся, отказываясь верить, накренилась и из неё валил густой сажевый дым. Это был зал Совета. Оби-Ван долго смотрел, прежде чем позволил себе понять. За что пау’ан вытащил его на сушу? Смерть была милосерднее. Это был конец всего, просто растянутый во времени. Его надежда, всё, ради чего он просыпался по утрам, лежала перед ним искалеченная, выпотрошенная и никому не нужная. Он метнулся к связи с Энакином. Ничего. Почти беззвучно, он прошептал: — Надеюсь, ты в безопасности. Но от тишины в Силе уже веяло новым предчувствием. Вместе с Йодой они вошли в Храм. При первом взгляде на стены Храма Оби-Ваном овладела странная безмятежность: тишина лежала в коридорах плотным слоем, как осевший после взрыва воздух. Ни шагов, ни голосов, ни шороха тренировочных мечей из дальних залов. Он слышал лишь собственное тяжёлое дыхание. Потом пришёл запах. Сладковатый, густой, заставляющий желудок сжаться. Оби-Ван остановился на мгновение у входа. Ноги не понимали, как двигаться дальше. Коридор был завален телами. Некоторые лежали так, будто просто споткнулись и упали, но кто-то пытался бежать. В руке одного рыцаря всё ещё сжималась рукоять меча, но клинок уже давно погас. Сила вокруг была изуродована. Искалечена. Это было не сражение. Их забили, как скот. Оби-Ван не смотрел в лица. Он перешагивал осторожно, словно извиняясь перед каждым. Он приказал себе смотреть только вперёд, на следующий шаг, на следующую ступень. С лестницы стекала тонкая тёмная струйка. На середине пролёта лежал маленький плащ. Он узнал ткань. Такие носили юнлинги на утренних тренировках. — Даже юнлинги… — выдохнул он и голос пропал. Йода ничего не сказал. Они продолжили идти молча. Двери тренировочных залов были распахнуты. На полу всюду валялись деревянные мечи, разбросанные, как после детской игры. Один из них был расколот пополам. Сила вокруг была такой, что от неё начинало звенеть в ушах. Оби-Ван продолжал идти, не позволяя себе останавливаться или смотреть вниз дольше одного мгновения. Он знал: стоит увидеть одно лицо, и он упадёт. И всё время, как тонкая нить, как единственная живая пульсация в этой мёртвой ткани, внутри него звучало эхом: Где он. Где Энакин. Он тянулся к нему снова и снова. Осторожно, словно боялся коснуться смертельной раны. Энакин не отзывался. Он убеждал себя, что это ничего не значит. Что он просто далеко. Что связь заглушена. Что он в бою, не слышит. Что он всё-ещё жив. Они ступили в главный зал. Высокие колонны поднимались в полумрак потолка, как обугленные деревья. Пол был покрыт следами боя, камень со следами копоти был прожжён, всюду торчали обломки панелей. И тела джедаев. Кто-то защищался, держал оборону до последнего вдоха. Кто-то, но не он. Дом, который воспитывал, растил, питал его не дождался своего сына в час, когда больше всего нуждался в защите. Оби-Ван двигался среди них, как во сне. Руки работали автоматически, пальцы вводили команды на панели связи, перекодировали сигнал, отправляя предупреждение тем, кто ещё мог услышать. Не возвращайтесь. Храм пал. Затем он открыл архив. Строки данных исчезали одна за другой. База знаний, которую собирали тысячелетиями, стиралась в несколько секунд. Когда исчезла последняя строка, голова опустела. Дело было сделано, оставаться здесь дольше было нестерпимо. Нужно было сделать последнее. Для себя. Оби-Ван повернулся к панели системы безопасности. Йода сделал шаг вперёд и положил маленькую руку тому на запястье. — Если ты записи системы охраны откроешь, — тихо сказал он, — ждёт тебя боль. Оби-Ван не ответил, просто протянул руку. Панель ожила. Несколько секунд и тёмный зал озарился бледным светом голограммы. Сначала с помехами, размытыми контурами, дрожащее изображение постепенно становилось чётче. Он увидел фигуру в тёмном плаще, высокую, знакомую до последнего движения. Сердце пропустило удар. Энакин. Что он здесь делал? Он шёл по коридору не спеша, но без колебаний. Вспыхнул световой меч. Жёлтые глаза загорелись в голографическом свете. Перед ним стояли юнлинги. Мальчик сделал шаг вперёд. Оби-Ван знал этот жест, он сам учил их так стоять. Прямо, с поднятой головой. От следующего кадра, вспыхнувшего так ярко, зрачки полоснуло резью, но Оби-Ван не отвёл глаз. Не издава ни звука, он просто смотрел на движения, которые сам же и оттачивал с ним часами в тренировочных залах. Смотрел на поворот кисти. На шаг вперёд. На идеальную точность. Он знал, зачем Сила оставила его в живых. Чтобы он это увидел. Ещё один удар. Энакин, остановись. Ещё один. Не надо… Последний ребёнок падает. — Императора мне оставь, — тихо сказал Йода. — С ситхом тебе разбираться. Слова прозвучали где-то далеко, словно из другого мира. Горло сдавило спазмом. Боль была единственным напоминанием, что всё происходило в реальности. — Но магистр… — слова едва вышли. — Энакин… я не смогу. — Привязанность твоя ослепила тебя, — сказал Йода. — Поглотила падавана твоего тьма. Нет Энакина больше. Оби-Ван стоял неподвижно. Слёзы тихо стекали по щекам, но он не замечал их. — У меня были привязанности, магистр, — сказал он тихо. — Я поплатился за них. Взгляд снова скользнул к голограмме. Когда запись закончилась, голограмма погасла. В зале снова стало темно. Оби-Ван медленно шагнул к панели. Рука на секунду зависла в воздухе. Потом он выключил запись и, очень аккуратно, почти нежно, положил ладонь на рукоять лайтсайбера. Пальцы сжались, не дрогнув. Йода остановился у разрушенной колонны. — Потеряли мы многое сегодня. Он поднял глаза на Оби-Вана. — Но потерять себя не должен ты. Оби-Ван кивнул. — Да пребудет с вами Сила, магистр. Он вышел, не оглядываясь, в пространство нового будущего. Закрыв глаза, он отсёк всю горечь и жалость. Он стал проводником, пустым сосудом, через который текла Сила. Он искал разрыв в реальности, похожую на чёрную, бушующую воронку. Вот она. Зацепился за неё. Он чувствовал всё: сконцентрированную ярость, боль, горящую, как расплавленная порода. Волны ненависти исходили оттуда, с огненной планеты. — Мустафар, — сказал он себе. Путь был ясен. Он летел туда, где всё должно было закончиться. Корабль рвал пелену гиперпространства. Оби-Ван сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел в пустоту. Вспышка жёлтых глаз Энакина в голограмме. И тот же взгляд, горящий, ненасытный, несколькими днями ранее. Устремлённый на него. «Ты позволишь мне». Он отвёл взгляд к потолку иллюминатора, словно там можно было спрятаться. Но память уже распахнулась: Мастер Квай-Гон. Он услышал его голос, спокойный, но уставший, повторяющий одно и то же: «Ты справишься, Оби-Ван». Собственный голос, молодой, надломленный: «Позвольте чувствовать ваше присутствие. Хотя бы иногда». По телу пробежала судорога. Энакин в тренировочном зале. Его спина напряжена, челюсть сжата, всё тот же взгляд, оценивающий, глубокий. Он протягивает руку. Оби-Ван отводит взгляд, притворяясь, что не видит. Как всегда. «Ты всегда говоришь “не сейчас”, мастер». Квай-Гон хлопает его по плечу: «Я рядом, даже когда ты этого не видишь». Энакин хватает его за локоть, резко разворачивает к себе. «Ты что думаешь, я справлюсь без тебя?» «Ты всегда рядом… кроме тех моментов, когда действительно нужен». Мустафар был уже близко. Оби-Ван медленно поднялся с кресла. Он на мгновение задержался у панели управления, что-то в нём замерло, словно окончательно сложились детали пазла, на разгадывание которого ему потребовалась целая вечность. Он прикрыл глаза рукой, не позволяя этой мысли завладеть им, отвернулся и направился к выходу.