Выбор Силы

Тренировочный зал постепенно пустел, дети расходились шумной стайкой, но самые стойкие ещё сохраняли боевое положение, глядя на Оби-Вана. Он опустил тренировочный меч, позволяя последнему движению каты распасться. Деревянный клинок мягко коснулся пола. Несколько юнлингов ещё пытались повторить показанный разворот запястья. — Не надо так резко, — спокойно сказал он. — Чувствуете, как меч хочет уйти вперёд? Позвольте ему. Не тяните. Мальчик напротив попробовал снова. Теперь получилось. Оби-Ван коротко кивнул. — На сегодня всё. Когда их лёгкие шаги скрылись за дверьми зала, его усталый стон прошёлся по залу. Плечи ныли, запястья дрожали от повторяющихся движений. Несколько часов кряду он показывал юнлингам одну и ту же кату, снова и снова, пока мышцы не начали работать сами. В обучение младших он вкладывал всего себя. Так же, как делал это Квай-Гон. Он провёл ладонью по шее. Кожа там была разгорячённой и влажной. Дыхание постепенно выравнивалось. Оби-Ван уже собирался выйти, когда почувствовал что-то. Присутствие, знакомое до последнего оттенка. Сердце подпрыгнуло. Он замер на месте, прислушиваясь. Иногда Сила приносила лишь ложное эхо воспоминаний, но на сей раз оно было слишком выразительным. Квай-Гон вступил в Храм. Лицо просияло, губы сами собой расползлись в улыбке. Волна предвкушения прокатилась по груди и плечам, разрядившись в пространстве вокруг. Он закрыл глаза, слушая связь. Да, он здесь. Без сомнений. В глубине комплекса Храма в этом размеренном плавном движении угадывалась походка Квай-Гона. Оби-Ван подхватил плащ и вылетел из зала. Коридоры встретили его привычной послеобеденной тишиной и прохладой, шедшей от каменных стен. Он замедлил шаг, переводя дыхание, но сердце билось только быстрее. С каждым шагом присутствие наполнялось, окрашивалось множеством оттенков. Но вот в нём что-то изменилось. Оби-Ван нахмурился. Там, под привычной глубиной, он натолкнулся на необъяснимую жёсткость, словно что-то мешало пульсации по их связи течь естественно и свободно. Оби-Ван отогнал эту мысль. Он свернул в знакомый коридор жилого крыла, и возбуждение ударило наотмашь, сбивая дыхание. Слишком долго. Слишком много чужих глаз, чужих тел, чужого присутствия окружало их каждый день. Даже на тренировках вечно кто-то крутился рядом, словно сама Сила сговорилась не оставлять их наедине. Оби-Ван научился выживать на крохах. Просто встать рядом, чуть ближе, чем позволял этикет, вдохнуть, закрыть глаза на долю секунды дольше положенного, коснуться ткани на его робе, если повезёт. Потом он научился брать от связи всё больше. Достаточно было встать за спиной на тренировке, не близко, но заставляя этим спину мастера резко выпрямляться. И тогда Оби-Ван мог представить, какой солоноватой может быть кожа Квай-Гона на вкус. Не получая ни одного прикосновения от мастера сверх необходимого, он ловил по отдельности упругость движений, рваное дыхание, фокусирующийся на одном нём взгляд, достраивал в воображении до цельной картины, до звука, до быстрого ритма, необходимого его молодому телу. Оби-Ван сжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, закусывал губу, но тело не слушалось. Даже на Совете оно горело, жаждало. Требовало всё настойчивее. Порой мысли уходили так далеко, что Квай-Гону приходилось усмирять его взглядом. Однажды на тренировке Квай-Гон замер посреди движения, развернулся и посмотрел на него. Я знаю, что ты делаешь, - говорил этот взгляд. Оби-Ван почувствовал, как кровь приливает к щекам, к шее, к паху. Как член упирается в ткань штанов, предательски твердый, налившийся до боли. Квай-Гон закрыл глаза и выдохнул, так, будто собирался с силами перед броском. Он чуть заметно наклонился к уху Оби-Вана: — Уйди, — прошептал он одними губами. Глаза заметались по стенам, потолку, лишь бы не встретиться с его горящим взглядом. — Иначе... здесь. Прямо сейчас. При всех. Сейчас же Сила ясно показывала, что Квай-Гон был один. Мышцы живота свело судорогой, энергия копилась там, внизу, пульсировала, искала выхода. Он остановился у двери. Внутри двигались, шуршала ткань, что-то с глухим стуком ударилось о пол. Оби-Ван шумно выдохнул и коснулся панели. Двери мягко разошлась. Комната была освещена только полосой вечернего света из окна. Квай-Гон стоял у шкафа. Зачем-то он складывал вещи в дорожную сумку. Опять улетает? Сначала Оби-Ван увидел только широкую спину. Складка плаща свисала через край, рука замерла на краю открытой сумки, в которой уже лежали аккуратно сложенные предметы. На секунду всё притихло, как вовне, так и внутри него. Квай-Гон обернулся, их взгляды встретились. Лицо мастера осветила знакомая улыбка: — Рад тебя видеть, Оби-Ван. Но что-то в этой улыбке было не то. Она не доходила до глаз. Он шагнул внутрь, дверь тихо сомкнулась за спиной. Оби-Ван отметил краем сознания, что воздух в комнате стал другим. Он подошёл ближе. Связь… она ощущалась иначе. Всё ещё существовала, но звучала уже приглушённо, словно кто-то накрыл лампу плотной тканью, оставив лишь слабый свет по краям. Оби-Ван ловил этот свет каждой клеткой, но его не становилось больше. Оби-Ван коротко кивнул. В горле застряли все обычные слова, ничего не значащие, которые позволили бы удержать мир на прежнем месте, взгляд снова скользнул к сумке и застрял там. Квай-Гон проследил его взгляд и связь содрогнулась. Пальцы мастера сомкнулись на застёжке с громким щелчком. Сердце ударило особенно сильно, когда Оби-Ван сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло всего несколько локтей. Как только запах дорожной пыли, металла, дыма походных костров коснулся его лица, внутри всё неудержимо потянулось навстречу. Рука поднялась сама собой, но он остановил её на полпути. Квай-Гон уже не смотрел на него так, как раньше. Осторожно, как готовятся заговаривать змей. — Оби-Ван. Он сглотнул, плечи вжались, словно он пытался стать меньше, незаметнее, отсрочить то, что уже висело в воздухе. — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Оби-Ван задышал сильнее. Как только первые слова сорвались с губ, тело уже знало. Знало по тому, как сбилось с ритма сердце, но разум не догонял. Оби-Ван медленно опустил взгляд на пол, не понимая, куда поставить следующую ногу. Он поднял голову. Лицо Квай-Гона оставалось невозмутимым, лишь плечи слегка опустились, словно он, наконец, собирался положить конец той тяжести, что долго нёс на себе. — Я слушаю, мастер. Квай-Гон смотрел на него несколько секунд, отмечая про себя его попытку держаться. — Прежде всего… — Квай-Гон сделал паузу, — продолжай тренировки с юнлингами. Ты хорошо объясняешь им движения. Не позволяй им торопиться, пусть сначала учатся слушать тело. Оби-Ван моргнул. Слова не складывались в смысл. Почему начало разговора так похоже на его завершение? — И перестань напрягать запястья на развороте, — продолжил Квай-Гон мягче. — Ты всё ещё делаешь это слишком резко. Оби-Ван кивнул. Сжал пальцы в складке плаща. Температура в теле начала падать. — Почему? — просто спросил Оби-Ван. Квай-Гон тяжело выдохнул, его плечи опустились окончательно, будто он наконец позволил себе признать вес того, что собирался сделать. Он провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд к окну. Когда он снова посмотрел на Оби-Вана, глаза были ясными. — Потому что ты встал слишком близко к моему сердцу. Казалось, сама Сила подслушивала их. Просто дыши, Оби-Ван, - приказал он себе. Связь между ними едва теплилась. Квай-Гон продолжал понемногу: — Я не могу любить тебя и оставаться джедаем. Он замолчал, глядя на Оби-Вана в упор. Оби-Ван не шелохнулся. Сердце сокращалось туго, словно качало не кровь, а жидкое стекло, оно разъедало изнутри, искало, но никак не находило выхода. — И я не могу оставаться джедаем, — тихо добавил Квай-Гон, — зная это и продолжая делать вид, что ничего не происходит со мной. Он не выдержал и снова спрятал глаза. — Это было бы ложью. Собственный голос был чужим. Ниже, взрослее, Оби-Ван удивился тому, как уверенно прозвучали его слова: — Тогда, — он кивнул, — я ухожу вместе с вами. Квай-Гон посерьезнел, теперь он замечал всё яснее, каждая деталь, каждая чёрточка на лице Оби-Вана казалась ему острее, резче, взрослее, словно эта минута вырезала из его падавана нового человека. Желваки на скулах Оби-Вана ходили, пальцы, сжатые в складках плаща, побелели до синевы, но лицо по-прежнему оставалось спокойным, почти безмятежным. В Силе же всё кричало. Там, в глубине, понимал Квай-Гон, падаван держался на голом усилии не рухнуть. Квай-Гон резко вдохнул. — Нет. Оби-Ван опустил взгляд, его ресницы дрогнули, едва заметно, как крылья бабочки, замерзшей на ледяном стекле. Ноги двинулись сами, заглушая разум, заглушая всё, что только что произнесли губы. Мышцы живота напряглись, пальцы дёрнулись, готовые притянуть, прижать крепко, уткнуться лицом в макушку. Хотелось забыться в нём опять. Сделать вид, что ничего кроме них не существует. Он успел остановить себя на полпути. Замер, вдавив каблуки в пол, подчиняя тело воле. Но оно не сдавалось так просто. Каждая клетка помнила, как бьётся пульс под пальцами, как прогибается спина под ладонью. Помнило расстояние, на котором можно было просто приоткрыть губы и коснуться языком. Квай-Гон сглотнул. Кадык дёрнулся, царапая горло изнутри. — Не могу, — прошептал он одними губами. Или просто подумал. Между ними уже почти ничего не осталось, чтобы передать это. Квай-Гон видел, как там, под тканью, сейчас дрожало всё тело, но юноша держался. — Ты не понимаешь, что говоришь, — голос Квай-Гона сел, пришлось прокашляться, чтобы продолжить. — Это решение касается только меня. Оби-Ван покачал головой. — Нет. Оно касается нас обоих. Он чувствовал, как Оби-Ван собирал себя изнутри: стягивал осколки, склеивал рваные края, держал тяжёлый сосуд на вытянутых руках, не позволял ему упасть. — Я уйду сегодня, — его голос не дрогнул. — Если вы уйдёте. Это было, как понял Квай-Гон, правдой, а не угрозой. Он закрыл глаза и в темноте за веками вспыхнуло имя. Энакин… Сердце заныло, вспомнив сон и ту связь. Квай-Гон не знал, где и когда это случится. Но нутром он чувствовал, что путь Оби-Вана лежит через Орден. Через испытания, через потери, через любовь, через всё, что только должно случиться. И этот путь нельзя обрубать сейчас. Только не здесь, не этим шагом. Он не позволит. Он открыл глаза. На секунду перед ним предстал тот самый мальчик, которого он когда-то взял в падаваны. Слишком живой, слишком преданный для холодного кодекса. И теперь этот мальчик собирался разбить себя об его уход. — Ты готов так поступить? — тихо спросил Квай-Гон. Голос осип до неузнаваемости. Оби-Ван встретил его взгляд. — Да. — После всего, что я только что сказал тебе? — в нём не осталось мастера, только мужчина, который слишком поздно понял, что натворил. — Ты собираешься сделать это со мной… и с собой? Он уже не прятал усталость, не пытался держать спину. — Я останусь, — выдохнул с усилием Оби-Ван. — Если вы останетесь. — Хотя бы пока я падаван. И в этой фразе было всё. Вся его цена. Готовность ждать, надежда, которую он всё ещё сжимал в побелевших пальцах, хотя давно должен был отпустить. Он никогда раньше не стоял по эту сторону разговора. Всегда был тем, кто ведёт, направляет, кто смотрит сверху вниз и объясняет, как надо. А теперь его Оби-Ван мальчик, которого он учил дышать Силой, держать меч, держать спину, держать себя в руках, теперь он диктовал ему условие. Квай-Гон сглотнул. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. — Ты понимаешь, о чём просишь? — спросил он. Оби-Ван кивнул коротко, быстро. Только желваки на скулах чуть заметно напряглись и тут же расслабились. — Пару месяцев, — добавил он. Голос звучал ровно, как на докладе Совета. — Пока моё обучение не закончится. — Я буду тем, кем вы хотите, чтобы я был. Квай-Гон вздрогнул. — Без всего… недозволенного настоящему джедаю. Оби-Ван пытался спрятать, но Квай-Гон уловил по тому, что ещё осталось от связи. Он всегда понимал то, что Оби-Ван не произносил вслух. Как машина. Квай-Гон не знал, что должен был сказать. Что должен был сделать. Лишь смотрел на Оби-Вана. Юноша стоял так ровно, будто уже готовился к строевой проверке. Квай-Гон знал: если он уйдёт сейчас, Оби-Ван действительно последует за ним. И тогда всё, что должно было случиться с ним, исчезнет. Рыцарь, которым ему предстояло стать. Испытания, через которые предстояло пройти. Любовь, которая ждала его впереди. Всё. Внутри поднималась тяжесть. Он знал, это раздавит его, но иначе было нельзя. Камень, который приходится поднимать самому, потому что некому больше. Меньшее из зол. Да, он собирался это сделать. В последний раз поддаться Оби-Вану. — Хорошо, — сказал он наконец. Голос прозвучал глухо, как из бочки. Ни один мускул не дрогнул на лице Оби-Вана. Но по их почти угасшей связи пробежала короткая волна воздуха, будто Оби-Ван всё-это время боялся сделать вдох. Квай-Гон чувствовал это кожей. Чувствовал, как спало напряжение в чужих плечах, как разжались пальцы, хотя стоял он всё так же неподвижно. — Я останусь, — продолжил Квай-Гон. — Но на моих условиях. Он сделал шаг назад. Один. Второй. Восстанавливая расстояние, которое они стирали так долго и так бережно. — С этого момента всё будет иначе. Оби-Ван слушал молча, только смотрел прямо, не отводя глаз. Он был готов принять заранее всё, что ему скажут. — Мы больше не будем встречаться здесь, — слова давались легче. — Никаких разговоров вне миссий. Никаких случайных встреч. Квай-Гон указал взглядом на сумку, которая всё ещё стояла у двери, собранная, готовая к уходу. — Я переезжаю в другую комнату. Оби-Ван моргнул. И тут же замер снова, словно боялся сделать ошибку, из-за которой Квай-Гон мог передумать. — Мы будем говорить только тогда, когда этого требует задание. Он взял короткую паузу, удивляясь, насколько свободнее стало дышать. — И ты не будешь искать меня намеренно. Квай-Гон замолчал. Смотрел на своего ученика, который только что согласился удавить в себе всё, лишь бы он остался. Ждал. В комнате было слышно, как тикают часы. Как где-то далеко гудит вентиляция. Оби-Ван не сразу понял, что от него чего-то ждут. Он чуть сдвинул брови, боясь ненароком коснуться связи. Чуть мотнул головой, но на мастера поднять взгляд уже не смел. Никогда больше. Тень Квай-Гона стояла напротив, высокая, неподвижная, как каменное изваяние. Он ждал согласия. Как смешно, - подумалось Оби-Вану, - ждать ответа от того, кого нет. Он кивнул. — Хорошо, мастер. Квай-Гон ничего не сказал. Лишь отвернулся и подошёл к окну. Оби-Ван понял, зачем. Последнее, что должен был сделать мастер, он собирался сделать прямо сейчас. Он не шелохнулся. Лишь прикрыл глаза, готовясь. Связь схлопнулась мгновенно. Без предупреждения, без прощания, отбирая возможность вдохнуть ей в последний раз. Только что она была, такая тёплая, живая, пульсирующая где-то под сердцем… И вдруг её не стало. Оби-Ван вдохнул со свистом. Задушенный стон сорвался с губ. Боль была такая настоящая, словно живот пронзили клинком и провернули по часовой. Он потянулся в живую Силу, ведь связи с мастером не было. Но Сила молчала тоже. Лёгкие наполнились воздухом, но он не принёс облегчения, только разодрал горло. Губы мгновенно побелели. Он почувствовал, как натянулась кожа. Он распахнул глаза, но видеть не мог, всё затянуло серой пеленой. Голова тяжёло упала на грудь. Шея перестала держать, будто кто-то перерезал нити, которые всю жизнь держали её прямо. Через минуту он заметил, что больше не чувствует ткань плаща в ладонях, просто перестал ощущать, что руки вообще существуют. Потом онемение поползло выше, забрало запястья, поднялось к локтям, вошло в плечи. Что-то в нём ещё работало. Вдох, выдох, вдох, выдох. Дыхание было механическим, ничьим. Сердце билось где-то далеко, в другой вселенной, и Оби-Ван не был уверен, что оно вообще его. Он упрямо выпрямился, заставил позвоночник держать вес тела, хотя каждый позвонок, казалось, скрипел от напряжения. Один лишний вздох и он рассыпется как песочная пирамида. Оби-Ван не видел, как побелело лицо Квай-Гона, когда он взглянул на него. Не видел, как Квай-Гон обхватил себя руками. В ушах появился глухой шум, кровь проходила слишком близко к поверхности, пульсировала в висках тяжёлыми толчками. Подбородок шевельнулся и он услышал, как кто-то его губами произносит: — Спасибо, мастер.