Выбор Силы

12 Истребитель мягко коснулся платформы. Сквозь прозрачный купол кабины Оби-Ван обозревал открывающуюся панораму: от края до края вязкие потоки лавы стекали с горных хребтов. Мустафар трясло. Гул извержений прокатывался по чёрным скалам глухими ударами, неугасаемая агония планеты была единственным проявлением жизни в этом месте. Внутри кабины дышать становилось всё тяжелее. Гарь просачивалась даже сквозь фильтры, горькой плёнкой оседая на языке. Оби-Ван неподвижно посидел несколько секунд, положив ладонь на панель управления. Нашёл кнопку разблокировки и створки трапа с шипением разошлись. Лицо обжёг сухой плотный жар. У края платформы его ждала высокая фигура, он заметил её сразу. Пепел скрипел под сапогами, когда он спускался. Фигура в плаще не двигалась, лишь ветер трепал полы его плаща. Он приближался не спеша, шагами отмеряя расстояние. Десять метров. Восемь. Ему подумалось, что сейчас, когда смерть стояла в двух шагах, страха не было. Слишком многих он проводил за грань, чтобы бояться встречи с ней. Четыре метра. Два. Фигура обернулась, капюшон спал с волос. Взгляд Оби-Вана застыл на жёлтых глазах, обрамлённых красным светом лавовых рек. Тени скользили по щекам, плясали на острых скулах, но само лицо оставалось неподвижным. Начал Энакин: — Зря ты прилетел. Оби-Ван нахмурился. Голос упал в самую низкую ноту, которую он едва ли мог представить у Энакина. Тот шагнул вперёд, плащ взметнулся за спиной чёрным крылом. — Почему? — Потому что я не хочу убивать тебя. Оби-Ван медленно поднял руки, повернув пустые ладони наружу. — Я здесь не за тем, чтобы сражаться с тобой. Энакин замер на секунду. А потом его губы тронула кривая усмешка: — Сражаться, Оби-Ван? Он приблизился. Между ними осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы нанести удар. Или чтобы его пропустить. — У тебя есть один способ остаться в живых, — сказал Энакин и в его зрачках плеснуло что-то, что было совершенно новым для Оби-Вана. — Пойдём со мной. Горячий порыв ветра ударил в спину. — Палпатин умрёт. Настоящая власть всегда будет у тех, кто способен её взять. У нас. Он шагнул ближе. Теперь между ними был только жар и он накалялся всё сильнее. — Ты слышишь её? — Энакин коснулся пальцами виска. — Как она гудит внутри? Истинная Сила не просит разрешения. Она просто есть. И мы можем взять её. Всю. Почувствуй её со мной. Я помогу тебе, мастер. Тот же жест, что одиннадцать лет назад. Так Энакин тянулся к нему на Татуине. Теперь эта раскрытая ладонь приглашала разделить падение. Оби-Ван отрешённо смотрел на протянутую ладонь, которую он держал тысячи раз. Ему захотелось проверить, была ли она такой же горячей, как раньше? — Ты предлагаешь мне предать всё, во что я верю? — понизив голос, спросил он. — Я предлагаю тебе перестать быть рабом. Оби-Ван неверяще поднял глаза. Тьма в зрачках напротив всколыхнулась, плеснула через край, обнажая безумие, и он не выдержал. Он думал, что ничего не может быть страшнее той записи резни в Храме. Но он ошибался. И на сей раз он отвернулся. Потому что на это нельзя смотреть. Неправильно. Нельзя смотреть на человека в самый страшный момент его жизни. Даже если Энакина там уже не было. Он видел, как необратимо гаснет живая душа. И ничего не мог с этим сделать. Энакин улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то таяло его сердце. Испорченной теперь навсегда. Сердце сжалось от скорби по другу. — Ты так устал, Оби-Ван. Голос Энакина приобрел ласковые нотки, которые появлялись только в самые редкие моменты их жизни. На секунду Оби-Вану показалось, что Энакин здесь, рядом. — Всю жизнь ты чего-то боялся, жертвовал собой. Всегда спасал других, но не себя, — он шагнул ближе, теперь между ними не осталось ничего. — И эта пустота внутри тебя… Она не зарастёт, я знаю. Ситх заглянул прямо в глаза Оби-Вану, нежно, так, как Энакин не посмотрел бы никогда. — Не спасай меня, Оби-Ван. Сделай это для себя, — голос стал интимнее, тише, — Тебе не нужна власть. Она всего-лишь пыль, Оби-Ван. Я позабочусь обо всём сам, а ты… просто будь собой. Никто больше не умрёт, никто не предаст. Будь. Со мной. Рядом. Так, как всегда должно было быть. Оби-Ван медленно скрестил руки на груди. — Энакин... — внезапно он действительно почувствовал, как сильно устал. — Что же с тобой случилось? Что-то мелькнуло в золотистых глазах, бегло коснулось разума, и опустилось на дно. Навсегда. Оби-Ван не успел даже понять, было ли это на самом деле или показалось. Лицо напротив снова стало жёстким и чужим. — Со мной? — тихо повторил он. — Со мной наконец-то всё в порядке. Рука медленно опустилась. — Ты выбрал сторону, Кеноби. Раздался сухой треск и голубой клинок разделил воздух между ними. Энакин двинулся первым. Плащ рванулся за спиной и заслонил багровый свет лавы. Оби-Ван неловко отшатнулся, следя за каждым его движением. Удар обрушился в прыжке, Оби-Ван едва успел активировать меч. Голубые клинки скрестились с пронзительным, вибрирующим гулом, прокатившимся по платформе. Искры брызнули веером и тут же погасли в раскалённом воздухе, оставляя только замерзший запах озона. Вот она, мощь Тёмной стороны, - мелькнуло в голове Оби-Вана. Удар прошёл через рукоять, резанул по запястью, отдаваясь в ключице и скатился вниз по позвоночнику до самого копчика. Пальцы онемели. Оби-Ван отступил ещё на шаг. Энакин двигался тягуче-гибко и быстро, словно пантера. Невольно Оби-Ван залюбовался его новой техникой Формы. Джем Со, замешенный на крови раба, теперь в нём не осталось ни единой знакомой паузы. Ни единой лазейки для Оби-Вана. Без правил, без защиты, он оттеснял его к краю платформы, за которой свирепо шипела лава. Удары сыпались градом. Сверху, сбоку, снизу. Каждый целил рассечь надвое, не оставить даже пепла. Оби-Ван не атаковал, только отступал, принимая удары. Вибрация дробила кости, отдавалась в висках. Сапоги скользили по раскалённому металлу платформы, подошвы плавились, оставляя чёрные следы, и клейкий жар поднимался от них к лицу. Удар. Ещё. Воздух между ними стремительно кончался. — Энакин! — вырвалось у него сквозь шум лавы и рваное дыхание. — Остановись! Энакин улыбался, и в ней Оби-Ван увидел лишь упоение смертью. Он не остановился ни на секунду, а лишь усилил натиск. Один из ударов прошёл по защите слишком тяжело, меч дрогнул, едва не вылетев из ослабевшей ладони. Ещё немного и он окажется прижатым к стене базы. Справа был раскалённый металл, а слева огненная пропасть. Тело сработало быстрее мысли. Он изменил положение тела, перегруппировался. Дождавшись очередного сокрушительного выпада, он не стал подставлять клинок, а резко качнулся в противоположную сторону, почти падая. Лезвие Энакина рассекло воздух там, где секунду назад была его грудь. «Чувствуй оппонента, а не его оружие». Голос Квай-Гона вспыхнул в памяти, будто тёплая ладонь мастера легла на его плечо, направляя. Энакин потерял равновесие всего на долю секунды, но этого хватило. Оби-Ван большим пальцем коснулся переключателя и гул клинка оборвался. В резко наступившей тишине, такой, что закладывало уши, лишь жадно урчала лава. Клинок остановился в нескольких сантиметрах от его груди. Оби-Ван чувствовал жар от лезвия, как тот прожигал ткань, как кожа на плече вытянулась, покрываясь мурашками, но не шелохнулся. Вместо этого разжал пальцы и рукоять повисла у бедра на темляке, стукнув по бедру. Потом медленно наклонил голову в сторону. Обнажил шею. Ветер Мустафара пролетал между ними, плотный, несущий запах серы и гари. Чёрные хлопья оседали на клинке, застывшем у горла, на ресницах, губах. Оби-Ван смотрел прямо в расширяющиеся зрачки. В них металось пламя, отражая всю ярость и ненависть, сжигающую его изнутри. Но от взгляда Оби-Вана не укрылось и другое. То, что никак не хотело умирать. Меч застыл, не подаваясь ни вперёд, ни назад. Рука Энакина напряглась так, что жилы вздулись под кожей, костяшки побелели до синевы, пальцы судорожно сжимали рукоять, но удар не приходил. Он не может, — понял Оби-Ван и волна облегчения поднялась в груди. Может быть, надежда ещё есть? Где-то там, под этим чужим огнём… он всё ещё был жив. Энакин. Тот, кто просыпался от кошмаров и звал его по имени. Тот, чья улыбка заливала зал светом, стоило Оби-Вану просто кивнуть. Тот, чью руку он сжимал, когда они хоронили Квай-Гона. Оби-Ван сделал вдох осторожно, боясь спугнуть этот хрупкий миг. Мысли бились в голове, как птицы о прутья клетки. Любое слово могло разрушить всё. Любое могло стать последним. — Ты помнишь, кто заплакал первым? Лезвие у горла содрогнулось. — Биф, — не спросил, но утвердил он. Он будет хранить это в памяти всю жизнь. — Он стоял ближе всех к двери. Ты не мог его не видеть. Воздух спрессовался, он не дал голосу права дрожать, сейчас он был скальпелем. — Ему было восемь. Он всегда краснел, когда у него не получалась форма. Ты всё время подходил и поправлял его стойку, помнишь? Жёлтые глаза дёрнулись. Зрачок сузился до точки. — Когда ты вошёл, он улыбнулся тебе. — Оби-Ван говорил всё ровнее. — Дети всегда улыбаются тем, кто им нравится. Ты был не просто учитель. Ты был Энакин. Тот, кто показывал фокусы с Силой. Тот, кто разрешал им остаться после занятий. Волоски на шее Оби-Вана встали дыбом от близости смерти, но он даже не моргнул. — Помнишь его лицо, когда ты поднял меч? Энакин задышал чаще, коротко и сбивчиво, как загнанный зверь. — Или первой была Катони? — голос Оби-Вана всё же дрогнул и ему пришлось на мгновение зажмурится. — У неё были такие косички, и она всегда обнимала тебя, когда ты входил в зал. — Ты убил её первой или последней? Энакин зажмурился. Лицо свело судорогой, желваки вздулись так, что, казалось, кожа сейчас лопнет. — Их было двенадцать, — выдохнул Оби-Ван. — Ты знал, кто из них левша. Кто боится темноты, а кто не любит молоко. Ты знал, какие у них матери, потому что они показывали тебе голограммы. Кто хочет стать таким, как ты. Кто всё ещё скучал по дому, и то, что каждый прятал под подушкой. Голос Оби-Вана сел. Пришлось сглотнуть, горло саднило от серы и от того, что он заставлял себя говорить. — Они смотрели на тебя, Энакин. — теперь в его голосе не осталось ничего, кроме сырой боли. — До последнего без страха. Потому что они не могли поверить, что ты можешь причинить им боль. Потому что они… любили тебя. Наконец он замолчал, опустив голову. Видеть их лежащими на мраморном полу снова было невыносимо. Энакин стоял, вросший в платформу. Меч опустился, кончик упёрся в металл, выжигая дыру. Он не смотрел на Оби-Вана. Он смотрел в пустоту перед собой и Оби-Ван знал, что оттуда, из этой пустоты, на Энакина смотрят двенадцать пар глаз. Лава за спиной тяжело переливалась, бросая красные блики на его лицо. И в этом огненном зареве оно больше не казалось страшным. Разбитым. Когда он заговорил, голос его прозвучал хоть и глухо, но Оби-Ван тут же его узнал. Это говорил Энакин. — Когда я убивал их… всё было ясно. Я знал, зачем это делаю. Пальцы крепче сжали рукоять меча. — А сейчас… Он напрягся, словно пытался схватить что-то, упорно ускользающее от него. — …уже не понимаю. — Тогда остановись. — Оби-Ван сделал осторожный шаг вперёд. Энакин резко вскинул голову, скользнул мимо лица Оби-Вана, он физически не мог выдержать его беспокойного взгляда. — Остановиться? — он коротко усмехнулся. — И что тогда? Не было нужды притворяться, ведь ответ был ясен им обоим. — Тогда тебе придётся ответить за всё, что ты сделал. Энакин замер, прикрывая глаза. Образы в голове качнулись. — Ответить… — повторил он едва слышно. — Перед кем? Голос стал жёстче. — Перед Орденом? Он пал. Он сделал шаг вперёд, не замечая, как сам сокращает расстояние. — Перед галактикой? Галактика и так ненавидела нас. Вдруг он остановился. Взгляд устремился за чернеющий горизонт. — Нет, мастер, — голова качнулась в сторону. — Если я остановлюсь сейчас… Он сжал зубы, заставляя себя продолжить: — …значит всё это было зря. Слова закручивалась в воронку, и сразу всё, что было важно раньше, стремительно теряло смысл и исчезало в ней для Оби-Вана. Всё, кроме этой секунды. — Ничто из этого не станет менее страшным, если ты продолжишь. Энакин молчал, робко коснулся взглядом Оби-Вана и тому показалось, что они переливались синим. Он медленно провёл рукой по лицу, пытаясь стереть с него что-то. — Если бы была возможность всё изменить… — он запнулся. — Я бы изменил. Оби-Ван молчал. Он будто бился в невидимую стену. Выход был, но он не видел его. Молчал и Энакин. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Энакин медленно склонил голову в поклоне. — Простите меня, мастер. Пальцы снова коснулись переключателя, голубой свет начал подниматься. Оби-Ван закрыл глаза. Сейчас. Или уже никогда. — Я знал. Голос сорвался сразу, на первом слоге. Пришлось сглотнуть и начать заново. — И давно. Липкий жар, затем озноб, слишком знакомый, пробежался по спине. — Каждый твой взгляд. Каждый раз, когда ты думал, что я не вижу. — Я… не мог позволить себе ни одной мысли. О том, как сильно я… Ветер бросил пепел в лицо, но Оби-Ван не моргнул. Энакин перестал дышать. Он смотрел прямо в глаза, так распахнуто и беззащитно, что, реши Оби-Ван сейчас ударить, он не успел бы даже поднять защиту. — Ни Кодекс, ни моё прошлое здесь ни при чём. Энакин покачнулся. Выпавший меч глухо ударился о платформу. Лицо задрожало, на секунду снова превратившись в мальчишеское. Когда он открыл глаза, жёлтизна схлынула вся, как яд. — Я не мог потерять тебя, Энакин. — Ты был моим учеником. Моим братом. И… Тени от ресниц легли на щёки. Он понял, что сказал слишком многое. — О, Сила… Энакин открыл рот, хватая воздух. Снова закрыл. Горло дёрнулось в попытке сглотнуть горечь, но не смог. — А теперь ты здесь. И я стою и думаю не о том, как выжить. Энакин закусил губу изнутри так, что выступила кровь. — Я думаю о том, что когда умру… — он снова спрятал глаза, — Мне… не придётся видеть, кем ты стал. Руки Энакина повисли вдоль тела. Он качал головой, не видя ничего перед собой, словно провожал какую-то мысль. Когда он наконец заговорил, голос охрип так, будто он кричал несколько часов. — Я не знал… Кровь отлила от лица. Окаменевшими руками он сжал ткань на груди. Мир вдруг стал плоским. Он уже не понимал, где реальность, а где его собственный вымысел о ней. Он ухватился взглядом за первое, что увидел, за голубые глаза мастера. В груди дёрнуло сильнее. — Не надо…— голос предал. Он не знал, как назвать то, что видел в этих глазах, но это уничтожало его. Словно Оби-Ван всё ещё… Энакин резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. — Ты не можешь так смотреть… только не на меня. Оби-Ван ничего не сказал. Он просто стоял и мысленно держал руку Энакина посреди руин. Несколько минут они лишь дышали в тишине, пока Энакин, почувствовав приближение тёмных сил, хрипло не велел Оби-Вану улетать. Как можно скорее. Оби-Ван шагнул назад. Затем развернулся. — Если ты ещё ищешь смысл… попробуй идти дальше без жертв. Энакин смотрел ему в спину. Он видел, как поднимается трап, как вспыхивают двигатели. Корабль с рёвом оторвался от платформы. Он стоял неподвижно, провожая его взглядом, пока тот не растворился в багрово-чёрной пелене неба. Ветер с восточных равнин рванул навстречу, закрутил вихрем пепел и пыль. Они осели в его тёмных волосах, словно седина на висках новой жизни. Жизни без Ордена. И без него. Только теперь он увидел, насколько ложным был выбранный им путь. Но было слишком поздно. Дороги назад больше не существовало. Он стёр её собственными руками.