Выбор Силы

Энакин стоял на коленях. Кровь капала с пальцев тяжелыми редкими каплями, заливая робу, собиралась в складки. Он смотрел на свои руки, словно не верил, что они могут принадлежать ему. Вокруг в лужах густой крови лежали маленькие тела. Их лица были стёрты, но Оби-Ван узнал некоторых. Кто-то лежал ничком, кто-то на боку, кто-то с запрокинутой головой и открытым ртом. У одного из малышей на щеке красным пятном застыл след от ладони. Пальцы Энакина сжимались на горле, будто он пытался вытолкнуть камень. Оби-Ван шагнул вперёд. Запах серы ударил в лицо, тот же, что был на Мустафаре. Как тот огонь попал сюда он не знал, но теперь он был повсюду. Пустота обрела форму комнаты, замкнутой со всех сторон. Он оказался в ловушке. Пламя поползло по стенам, стекало с потолка, ослепляло. Вейдер резко развернулся и шагнул навстречу. Он двигался не как Энакин, иначе, решительнее, вдавливая пятки в пол, будто само пространство прогибалось под его весом. Воздух вокруг него уплотнился, став вязким горьким дымом. Оби-Ван опустился на колени рядом с Энакином. Жар не доставал его, он не чувствовал ничего, кроме чужой боли, такой огромной, что она не помещалась в одной груди. Он взял горячее, мокрое лицо Энакина в ладони и повернул к себе. Зрачки дрогнули, и на секунду взгляд сфокусировался на нём. Губы беззвучно шевельнулись, и Оби-Ван прочитал: уходи. И тут же взгляд снова ушёл в густой туман, из-за которого виднелась надвигающаяся на них фигура. — Энакин. Я здесь. Никакой реакции. — Я реальный, а он нет. Прямо сейчас мы в нашей кровати. Я прижимаю тебя к себе. Ты чувствуешь меня? Энакин плотнее сжал губы, но что-то в его глазах дрогнуло. Оби-Ван положил его ладони себе на плечи и начал подниматься. Но тут Энакин выдернул руки с такой силой, которую Оби-Ван в нём не ожидал, только не сейчас. — Нет. — Голос хрипел. Он упёрся ладонями в грудь Оби-Вана и оттолкнул. — Уходи. Сейчас. Оби-Ван покачнулся, но не отодвинулся. — Энакин... — Я не остановлю его... — Энакин смотрел не на него, а мимо, туда, где стоял Вейдер. Он снова толкнул Оби-Вана, на этот раз слабее, потому что сил уже не было. Руки упали плетьми, плечи поникли. Он зажмурился и отвернулся. Оби-Ван поймал его лицо в ладони снова, заставил посмотреть на себя. — Я не уйду. Слышишь? Я не уйду без тебя. Вейдер стоял над ними. — Он останется здесь. Оби-Ван даже не повернулся, вместо этого обхватил Энакина мысленно, до рези в висках. Их связь тут же начала трещать, вибрируя на грани разрыва. И тогда Вейдер вошёл в неё. Разрывая, надавливая прямо на сердцевину связи. Вырывая Энакина из его рук. Боль была по-настоящему страшной, словно лезвие вошло в горло и пошло вниз, вспарывая дыхание. Оби-Ван захрипел, пальцы, державшие Энакина, разжались сами собой, и потянулись к горлу, тело выгнулось от удара. Вейдер наклонился к самому уху. Голос был низким, вкрадчивым, он не говорил, а вползал внутрь, обволакивая. — Больно? Из глаз брызнули слёзы. — Будет больнее. Оби-Ван чувствовал каждое движение его пальцев на связи как на оголённом нерве. Энакин дёрнулся внутри, в глубине сна, и закричал. От этого крика в ушах зазвенело, а потом крик оборвался, так же внезапно. Вместе с ним оборвался и гул огня. Всё смолкло, даже их дыхание. Оби-Ван сжал челюсти до хруста в висках. Он мог отпустить и всё прекратилось бы. Из ушей потекла горячая струйка, стекая по шее. Он вновь развернул Энакина к себе и прижал так, чтобы собственным телом закрыть его от Вейдера, от боли, от всего, что могло дотянуться. Лопатки свело, пальцы сильнее впились в чужую робу. Пусть связь порвётся окончательно, но он не отпустит. — Я не отпущу. — Голос упал до шёпота. — Я буду здесь, с тобой, Эни. Вейдер стоял вплотную к спине Энакина. Его присутствие давило, не оставляя ни просвета, ни щели, куда мог бы просочиться воздух. — Слаб. Оби-Ван не шелохнулся. — Всегда был слаб. И вдруг пришёл запах. Песок. Раскалённый татуинский песок, смешанный с озоном тренировочного зала. На долю секунды он почувствовал прикосновение шершавой ладони на затылок, направляющей и удерживающей. «Не торопись, падаван». А потом ладонь исчезла, и из-под песка проступило другое. То, что он пытался удержать ладонями, прижимая к груди умирающего мастера, и не смог. Оби-Ван дёрнулся. Всего на миг, но этого было достаточно. Вейдер заметил. — Ты следующий. Воспоминание врезалось в солнечное сплетение, натянулось до предела и тут же ушло глубже, впившись в самое сердце. Он увидел прядь волос, упавшую на лоб. Ресницы, дрогнувшие в последний раз. Губы, коснувшиеся щеки. «Позаботься о мальчике». Пульс замедлился, удары стали редкими, тяжёлыми, и каждый отдавался не в груди, а уже в животе. Оби-Ван рванул изо всех сил, внутрь, где Вейдер вцепился в связь мёртвой хваткой. Связь трещала, как перегруженный кабель, готовая разорваться в любой момент. Оби-Ван чувствовал, как Вейдер сопротивляется, как впивается глубже, как Энакин тоже цепляется за него с другой стороны, слабо, но цепляется. Он держал связь, натягивая её на себя, чувствуя, как сокращается воздух в лёгких, как ещё немного и последние силы будут на исходе, как вдруг… Вейдер замер. Оби-Ван, воспользовавшись секундной заминкой, дёрнул ещё раз, вкладывая в этот рывок всё: Квай-Гона, юнлингов, Энакина, каким тот был до всего, и того, кем стал. Всю любовь. Всю вину и всю свою боль. Вейдер покачнулся и Оби-Ван почувствовал, как хватка на связи ослабевает. — Я отпускаю. — Голос Вейдера звучал ровно, без нажима, словно зачитывал приговор. — Ты улетишь сегодня. Не возвращайся. В следующий раз он тебя не узнает. Оби-Ван застыл тоже в ожидании удара исподтишка. Сейчас Вейдер сожмёт хватку снова, сейчас засмеётся, сейчас скажет, что они обречены. Но Вейдер оставался недвижим, только смотрел на Энакина как смотрят на вещь, абсолютно бесполезную, которую не нужно ломать, потому что она сломается сама. Оби-Ван рванул наверх, наружу, вытаскивая их обоих, не оглядываясь на наблюдавшего за ними Вейдера. Оби-Ван почувствовал холод простыни под пальцами, запах крови и последующий глухой всхлип Энакина, словно от удушья угарным газом. В ушах ещё стоял гул мустафарского огня, но он таял, уступая место тишине комнаты. Энакина выкинуло в реальность. Глаза закатились, тело согнулось в немой судороге. — Эни. Тут только ты и я. Энакин запрокинул голову, и Оби-Ван увидел скатывающиеся по лицу крупные капли. Он смотрел и не вытирал их. На левой скуле Энакина, там, где только что были его пальцы, проступал красный след. Оби-Ван посмотрел на него, и рука, лежавшая на простыне, сама собой собралась в кулак. Бинт на животе напитался густой жидкостью, которая сочилась, не останавливаясь ни на секунду. Оби-Ван провёл по краю пальцем, и тот оказался ледяным на ощупь. От раны странно пахло, не кровью, а как пахнет лайтсайбер перед ударом. — Что это? Энакин поднёс ладонь к ране, накрыл её, будто пытался спрятать. Когда отнял руку, все пальцы были в чёрном. — Сам знаешь. — Я хочу услышать от тебя. Энакин прикрыл глаза, на лбу выступила испарина. — Это он. Он внутри. Теперь бинт не скрывал ничего. Из-под него проступала паутина иссиня-чёрных вен и с каждым вдохом Энакина тянулась выше, от живота к груди. Оби-Ван поднялся. Пальцы вцепились в край матраса, колени дрожали. Три шага до шкафа. Достал сумку. С полки соскользнула старая туника, та, в которой он тренировал юнлингов. Он не стал нагибаться, чтобы поднять её. Повернулся. Энакин подскочил на кровати и замер. Пальцы вцепились в простыню. Грудная клетка поднималась слишком часто и мелко. Губы приоткрылись. Он потянулся всем телом, едва приподнявшись над матрасом, и рухнул обратно. — Помоги. Мастер. Помоги мне. У Оби-Вана перехватило горло. Он быстро отвернулся, смотря только на дверь. — Я уже не могу ничем помочь. — Ты меня бросаешь? — спросил Энакин и на последнем слове его голос упал в ту самую низкую, вибрирующую ноту, которую Оби-Ван слышал на Мустафаре и которую надеялся не слышать больше никогда. Оби-Ван сжал ручку сумки, кожа скрипнула под пальцами. — Да. Энакин дёрнулся, вскрикнул и тут же схватился за бок. Оби-Ван повернулся на последок и увидел, как рана отвечала. Теперь она была уже у самой груди. Пульс Оби-Вана участился, усилием воли он отступил назад. Дверь открылась. Оби-Ван шагнул в коридор. Щелчок, и дверь закрылась за ним. Энакин сжал рану так, что перед глазами заплясали точки. Он сидел в луже собственной крови, но не замечал этого, слышал затихающие шаги в коридоре, но не мог поднять взгляд туда, где секунду назад стоял Оби-Ван. Ему показалось, что на стене дрогнуло что-то. Это была его тень. Не дыша, он наблюдал, как медленно, словно просыпающийся от спячки зверь, она выпрямилась, плечи её раздались в стороны, и замерла, глядя на дверь. Щелчок. Оби-Ван сделал шаг, затем второй. На третьем сбился, правая нога задела левую, он покачнулся, но устоял. Посмотрел вниз. Носки сапог были в пыли. Откуда здесь пыль? Он не помнил, чтобы в коридоре было грязно. Он стоял и смотрел на свои сапоги, пока холод от каменного пола не начал подниматься по ногам. Тогда он пошёл к ангару. Световые индикаторы на панели равнодушно мигали зелёным, но теперь этот едва уловимый свет резал глаза. Планета за иллюминатором сжималась в точку, пока не исчезла вовсе, оставив после себя цветное пятно под веками. Гул двигателей казался оглушительным. Каждый щелчок реле вонзался в висок. Вентиляция шипела, даже ткань собственной робы, когда он шевелился, шуршала так, будто кто-то рвал бумагу у самого уха. Потолок кабины давил близостью, каждая царапина на металле обрела невыносимую чёткость. Оби-Ван согнулся и прижал руки к ушам, стараясь не дышать. Он больше не хотел слышать. Не хотел ничего видеть, и в особенности эти глаза, после того, когда он произнёс Да. И тут, в этой звенящей, враждебной тесноте он отчётливо услышал, как кто-то протяжно выдохнул за спиной. Он содрогнулся, волосы на затылке зашевелились. Перевёл взгляд на стекло, но отражение показывало лишь его серое, как камень, лицо. Никто не стоял за спиной, он знал это. Знал так же твёрдо, как и то, что пальцы до сих пор сжимали ручку сумки. Но обернуться и проверить не мог, что-то не давало. Только когда автопилот вывел корабль в гиперпространство, он осмелился снова взглянуть в отражение. По-прежнему никого. Но теперь он не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают из-за спины. Как будто что-то пошло за ним по следу, вошло в кабину и теперь ждало, когда он обернётся.