Глава 6
13 марта 2026 г., 23:45
Гарри лежал на полу, уткнувшись щекой в жесткий ворс ковра. Холод от пола медленно просачивался сквозь ткань рубашки, будто пытаясь проникнуть прямо в кожу, но он не шевелился. Если не двигаться, если не дышать, реальность, возможно, начнёт рассыпаться, как старое здание, потрескавшееся от времени: отвалятся куски штукатурки, и за ними появится истина. Его мир. Его настоящий мир.
Но реальность не менялась. Она пахла пылью, застоявшимся бадьяном и чем-то острым, металлическим — запахом недавней ярости Снейпа.
Гарри судорожно втянул воздух. В его голове, как заезженная пластинка, снова и снова проигрывались моменты последнего часа. Уведомление на двери Гриммо. Жёлтое, как старое письмо, печать, слова об изъятии...
Как это могло произойти? Сириус никогда не бросил бы дом. Это была его крепость, его единственное наследство, которое он защищал с фанатичным упрямством. Гарри почти что истерично перебирал варианты, цепляясь за любые, самые безумные объяснения. Может быть, Сириус снова в бегах? Или Министерство придумало какой-то способ обвинить его в чём-то? Может, Гринготтс наложил арест до выяснения обстоятельств?
Не может быть. Сириус бы не бросил его. Не бросил. Он не мог уйти... — Гарри зажмурился, вспоминая колдографии. На них Сириус смеялся, свободный, без всяких забот, а теперь... теперь весь этот мир как будто растворился, как песок между пальцами.
Куда ушла вся эта свобода? Где теперь та жизнь? Неужели Гарри, тот другой, стал причиной падения рода Блэк?
Мысли жалили, как остриё ножа. И это всё — по его вине, хотя он даже не знал того Гарри.
Он вспомнил лавку близнецов. Фред и Джордж. Живые. Оба. Это должно было стать чудом, высшим даром — но вместо этого принесло только горечь. Они смотрели на него не как на друга, с которым прошли через огонь, а как на досадную помеху. «Проценты... выплаты... аванс...» — слова жалили, врезались в память, ржавыми осколками. В их глазах не было уважения. Там не было того света, который был раньше — теперь Гарри видел лишь осуждение, сомнение, почти отвращение. Они видели не героя, а никчёмного мальчишку, который только и умеет, что тратить чужие деньги...
Гарри зажмурился, чувствуя, как лицо обжигает стыд.
Он вспомнил, как Фред расстёгивал его рубашку, как пальцы близнеца дрожали от странного напряжения, как толпа зевак подалась вперёд, жадно впитывая происходящее, словно его унижение — это зрелище, достойное внимания. Его выставили напоказ. Сделали объектом жалости. И Снейп...
Гарри приподнялся на локтях, тяжело дыша. Снейп вытащил его, как побитую собаку. Но странно — стоило Снейпу вцепиться в его локоть, болезненный пульс в висках, готовый разорвать череп, вдруг отступил. Словно пересохший колодец внезапно наполнили водой. Это облегчение… оно было невыносимым. Оно означало зависимость. Рабство.
Его взгляд скользнул на правую руку, и пальцы мелко задрожали.
Золото обручального кольца тускло поблескивало в полумраке гостиной. Гоблин в банке назвал его... Гарри сглотнул, чувствуя, как комок застрял в горле.
Мистер Снейп-Поттер.
Клетка, у которой не просто есть стены, но и юридическое подтверждение.
Гарри медленно поднялся с ковра, ощущая, как тело тяжело сопротивляется, как будто что-то внутри вытащили и выбросили.
Взгляд снова упал на правую руку. Золото кольца на пальце казалось раскалённым клеймом, которое не просто прижигало кожу, а выжигало суть. С яростным, почти нечеловеческим выдохом он вцепился в кольцо. Металл сопротивлялся, впиваясь в кожу, но Гарри, не чувствуя боли, сдёрнул его и с силой швырнул в стену. Золото, сталкиваясь с твердой стеной, сдавленно звякнуло.
— Это неправильно! — выкрикнул он в пустоту гостиной. — Всё это... всё, что со мной происходит — какой-то кошмар. Это не я! Это не моя жизнь!
Его трясло от осознания чудовищности ситуации. В его мире, в том, настоящем, маги влюблялись, женились, заводили семьи — это было всегда понятно и естественно. Мужчины и женщины. Семья Уизли, его родители, Малфои… Гарри, конечно, знал, что где-то на задворках общества существует другое, но он никогда не сталкивался с этим лично. В его жизни гомосексуальность была чем-то далёким, почти теоретическим. Он никогда — ни в самых диких снах, ни в бреду — не мог помыслить, что сам окажется втянут в нечто подобное.
Брак с мужчиной? Брак со Снейпом?
Это было не просто невозможно, это разрушало основы его мировоззрения. Магический контракт, общая фамилия — всё это сжимало его сознание, превращая в пародию на реальность, которую он знал.
Ему нужны были ответы. Не те ядовитые крохи, что бросал ему Снейп, а правда. Прямо сейчас.
Гарри решительно пересёк комнату и подошёл к небольшой двери под лестницей, за которой скрылся Снейп. Он дёрнул ручку на себя, но дверь даже не шелохнулась.
Гарри дёрнул сильнее, налегая всем плечом. Безрезультатно. Дерево казалось частью монолитной скалы. Он ударил по ней кулаком, чувствуя, как от вибрации немеют пальцы.
— Открой! Слышишь?! Открой немедленно, Снейп!
За дверью не было слышно ни звука. Только та же самая ватная, издевательская тишина, которая теперь казалась Гарри ещё более зловещей. Он прижался ухом к прохладной поверхности, пытаясь уловить хоть что-то, но дом хранил тайну своего хозяина.
Гарри выхватил палочку. Ярость, копившаяся внутри, требовала выхода, и он обрушил её на проклятое дерево.
— Alohomora! Bombarda! Reducto! — заклинания срывались с губ одно за другим, вспыхивая искрами у замочной скважины, но дверь под лестницей даже не вздрогнула. Магия словно впитывалась в старые доски, не оставляя и царапины.
Гарри навалился всем весом, ударяя в дверь плечом, пока кости не заныли от тупой боли.
— Открой! Слышишь, ты, трус! — закричал он, срывая голос до хрипа. — Трусливый ублюдок! Выходи и посмотри мне в глаза! Хватит прятаться в своей конуре!
Он выплескивал всё: старые обиды, школьную ненависть, ужас последних дней. Он называл его предателем, сальноволосым мерзавцем, летучей мышью, надеясь, что хоть одно слово пробьёт эту ледяную стену безразличия. Но за дверью стояла мертвая тишина. Снейп не просто не отвечал — он словно перестал существовать, оставив Гарри наедине с его бессильным гневом.
И тогда Гарри сорвался.
Если он не мог добраться до хозяина, он уничтожит его логово. Он развернулся, и магия, не нашедшая выхода у двери, хлынула наружу неконтролируемым потоком.
— Diffindo! Confringo! — взревел он.
Деревянные часы на каминной полке разлетелась на тысячи острых осколков. Журнальный столик перевернулся, лишившись ножки. Гарри крушил всё, до чего мог дотянуться магией и руками: летели на пол книги, разрывались в клочья пыльные портьеры, хрустела под ногами посуда. Он громил этот дом с остервенением человека, который пытается разрушить собственную тюрьму, не понимая, что стены этой тюрьмы гораздо прочнее кирпича.
В гостиной воцарился хаос. Обрывки пергамента кружили в воздухе, как снег, а разбитое стекло в дверцах книжных стеллажей теперь отражало его — растрёпанного, с обезумевшими глазами, в разодранной белой рубашке.
Гарри замер, вытянув руку с палочкой, и долго вглядывался в тёмное дерево двери под лестницей. Он ждал. Ждал, что Снейп вылетит оттуда, разъярённый, готовый наложить на него самое страшное проклятие или хотя бы встряхнуть за плечи, выкрикивая оскорбления… Но дверь по-прежнему оставалась закрытой.
Эта тишина была хуже любого крика. Она обесценивала его протест, превращая ярость в бессмысленное махание руками обиженного ребёнка, пытающегося доказать свою правоту всем и каждому.
Запал исчез так же резко, как и появился. Гарри почувствовал, как мышцы наливаются свинцом, а палочка становится неподъёмной. Он медленно, почти на ощупь, попятился и тяжело опустился на софу — единственный уцелевший островок среди сотворённого им хаоса.
Он обвёл гостиную безразличным, пустым взглядом. Под ногами хрустело битое стекло. Внутри него больше ничего не осталось. Ни гнева, ни страха, ни даже надежды на то, что этот кошмар закончится. Только выжженная пустыня и гул в ушах.
Гарри откинул голову на спинку софы. Потолок медленно плыл перед глазами. Он смотрел на трещину в штукатурке, и та казалась ему единственной честной вещью в этом лживом доме.
Веки наливались тяжестью. Организм, истощённый эмоциональным взрывом и магическим откатом, просто отключился. Гарри даже не успел подтянуть ноги или укрыться пледом. Сон навалился серой, душной лавиной, погребая его под обломками этого дня.
***
Гарри открыл глаза. Ему показалось, что он моргнул всего на секунду, но реальность успела перевернуться за это мгновение. Бледное золото предзакатного солнца, которое он видел сквозь щели штор, исчезло. В гостиной сгустились синие, тяжелые сумерки, медленно переходящие в ночь. Внутри было пусто. Совершенно. Это не было тем облегчением, которое наступает после грозы. Это было как выжженная земля, где пламя ярости сожрало всё — и страх, и гнев, и то лихорадочное раздражение, что гнало его по улицам Косой Аллеи. Весь его запас чувств, накопленный с момента пробуждения в этом мире, выгорел дотла, оставив после себя лишь ровный слой серого пепла. Гарри смотрел в потолок, не шевелясь. Грубое, почти животное смирение опустилось на плечи тяжелым пыльным мешком. Он перестал задавать вопросы. Перестал искать выход. В этот момент, если бы стены комнаты вдруг разошлись, явив ему Сириуса или обратную дорогу в Испанию, он, вероятно, даже не повернул бы головы. Чувства замолчали, уступив место физиологии. Желудок скрутило спазмом — сухим, требовательным и злым. В животе было так же пусто, как и в груди, и эта пустота оказалась единственным, что заставило его тело двигаться. Гарри медленно, преодолевая ватную слабость в мышцах, поднялся с софы. Сквозняк лизнул по ногам. Он не стал зажигать свет. В полумраке гостиной он прошел мимо осколков стекла и перевернутого столика, даже не взглянув на сотворенный им погром. Этот хаос казался ему чужим, сделанным кем-то другим, очень далеким и глупым. Он вышел в коридор. Дверь под лестницей была по-прежнему закрыта, но Гарри прошел мимо нее, не замедлив шага. Ему было все равно. На кухне царил полумрак, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь кухонное окно. Гарри подошел к холодильнику. Он намеренно отвел взгляд от дверцы, стараясь не замечать примагниченный календарь с его вызывающе алыми кругами. Хватит с него дат и предзнаменований на сегодня. Глубоко вздохнув, Гарри потянул за ручку, ожидая увидеть ту же стерильную пустоту и заветренный сыр, что и вчера. Но холодильник был полон. Гарри замер, щурясь от резкого электрического света, ударившего в глаза. Продуктов не было в избытке, и они уж точно не походили на деликатесы — никакой икры или запеченных перепелов. Это был сухой, функциональный набор, чтобы просто существовать и не упасть в голодный обморок. На полках ровными рядами стояли упаковки с яйцами, бутылка молока, увесистый брусок недорогого чеддера. В сетчатом отделении внизу лежали крепкие клубни картофеля, пара морковок и сетка лука. На верхней полке обнаружилась обернутая в пергамент свежая говядина — небольшой кусок, как раз на одну-две порции. Все выглядело так, будто кто-то зашел в ближайшую лавку и скупил «базовую корзину», не тратя ни секунды на выбор чего-то вкусного. Гарри моргнул, чувствуя, как удивление лениво ворочается в голове. Снейп купил продуктов? Когда? Сама мысль о Северусе Снейпе, стоящем в очереди в обычном супермаркете с пакетом картошки, казалась абсурдной. Но желудок не интересовали вопросы логики. При виде мяса и овощей он отозвался таким требовательным спазмом, что Гарри едва не согнулся пополам. Он не помнил, когда в последний раз ел горячее. Настоящее, домашнее, приготовленное на огне. Гарри достал нож, доску и картофель. Движения были медленными, автоматическими. Пустота в груди никуда не делась, но теперь она соседствовала с запахом чищеной кожуры и поджариваемого лука. Он решил приготовить простейшее рагу — то, что не требовало ни сил, ни раздумий. Просто резать, кидать на сковороду и ждать. Гарри увлёкся готовкой, на мгновение забыв обо всём. Стук ножа о деревянную доску, шипение масла на сковороде, поднимающийся пар — все это создавало вокруг него плотный кокон, сквозь который не пробивались ни страх, ни унижение сегодняшнего дня. В этом простом ритме — резать, помешивать, пробовать — было что-то целительное, что-то, что позволяло ему дышать и не думать. Очищая очередную картофелину, он поймал себя на странной, почти кощунственной мысли: а что, если просто перестать сопротивляться? Что, если перестать бежать, биться в закрытые двери и ждать удара в спину? Может быть, в этом и был секрет? Гарри вспомнил старую сказку о герое, который пытался переплыть бушующий океан на крошечной лодке. Чем сильнее он греб против волн, тем быстрее лодка наполнялась водой. И только когда он в изнеможении бросил весла и позволил стихии нести себя, океан вдруг утих, вынеся его к неведомому, но спасительному берегу. От этой мысли стало как будто спокойнее. В груди, на месте выжженной пустыни, затеплилось нечто похожее на хрупкое перемирие с судьбой. Гарри даже позволил себе слабую, почти невидимую улыбку, когда попробовал рагу на соль. Вкус был простым, домашним и на удивление правильным. Когда еда была готова, он положил себе порцию в глубокую тарелку и сел за стол. Первый же глоток горячего бульона отозвался во всём теле блаженной дрожью. Гарри ел медленно, молча наслаждаясь вкусом, тишиной и внезапным отсутствием боли. В полумраке кухни, освещённой лишь отблеском уличного фонаря, он казался себе обычным человеком в обычном доме. Нет войны. Нет Гринготтса. Нет этой странной реальности. Он уже почти доел, когда Снейп возник в дверном проеме. Бесшумно, словно соткался из теней коридора. Гарри не услышал ни скрипа половиц, ни движения ткани — только внезапно сгустившийся запах, тяжелый и знакомый, заставил его вздрогнуть и поднять глаза от тарелки. Это был запах бадьяна. Но теперь, когда Снейп появился, он стал особенным — словно воздух вокруг задышал им, наполнив комнату его присутствием. Снейп стоял в дверях, не двигаясь. Его взгляд прошелся по Гарри, как всегда, с холодным интересом, как если бы он был элементом мебели, а не человеком. —Полагаю, вы рассчитывали, что груда щепок в гостиной станет весомым аргументом в нашем споре, — произнес Снейп, его голос был хриплым, как от застывшей злости, не давая ни малейшего шанса для другой реакции. — Инстинкты, как всегда, берут верх над вашим скудоумием. Помнится, после вашего… «выступления» в сентябре вы два дня изображали мученика, отказавшись от пищи. Теперь же вам хватило одного разбитого столика, чтобы проголодаться. Вы, Поттер, становитесь предсказуемы до скуки. Гарри замер, не обращая внимания на эти слова. Раньше эти слова обожгли бы его, заставили бы вскочить и выкрикнуть что-то в ответ. Но теперь, в этом странном состоянии «опущенных весел», он лишь спокойно смотрел на Снейпа. Он позволил яду пролиться мимо, не дернувшись. Снейп говорил не с ним, он говорил с тем, другим Гарри —тем, что жил в этом доме до него. Тот Гарри, что разорял все вокруг себя, портил вещи, играл роль ненавистного спутника. Он был для Снейпа чужим, незначительным существом. Гарри тихо проглотил последний кусочек картофеля. Он вдруг нашел это слегка забавным. Он вспомнил Фреда и Джорджа — каково это, когда тебя всю жизнь путают с кем-то другим? Когда на тебя кричат за чужие проступки или хвалят за чужие заслуги? — Рагу получилось вполне съедобным, — ответил Гарри ровным, почти миролюбивым тоном. — Если вы голодны, в кастрюле еще осталось. Снейп замер. Его брови сдвинулись в недовольной гримасе. Он, должно быть, ожидал нового всплеска ярости, ответного «ублюдка» или хотя бы какой-то отчаянной попытки сопротивления. Но Гарри, вместо того чтобы вспылить, предложил ему ужин. Это вывело Снейпа из равновесия, как если бы Гарри вдруг заговорил на парселтанге или предложил станцевать чечетку. — Ужин? — произнес Снейп с презрением. —Полагаете, роль заботливой домохозяйки должна впечатлить меня больше, чем ваша предыдущая попытка манипулировать пищей? Снейп сделал шаг в круг света от кухонной лампы. Гарри заметил следы от зелий, оставшиеся на его пальцах — тёмные, въевшиеся в кожу пятна от долгой, грязной работы в лаборатории. — В прошлый раз, если мне не изменяет память, вы попытались угостить меня ядом, — прошипел он, и уголок его губ дернулся в усмешке. — Как видите, безрезультатно. Попробуйте стать более оригинальным, Поттер. Ваши методы убийства так же предсказуемы, как и ваши истерики. Гарри замер, глядя на него поверх своей тарелки. Яд? Тот, другой Гарри, пытался его отравить? Эта мысль должна была ужаснуть, но она лишь скользнула по поверхности его сознания. Значит, мы действительно ненавидели друг друга до такой степени, — отстраненно подумал он. Это было похоже на чтение плохой детективной истории, где он почему-то играл главную роль. — Сегодня там только соль и перец, — ответил Гарри, его голос казался удивительно спокойным. — Я слишком голоден, чтобы портить продукты, которые вы так предусмотрительно купили. Снейп промолчал. Это молчание было тяжелее любого упрека. Он смотрел на Гарри так, словно тот был нестабильным зельем, которое вот-вот выйдет из-под контроля. Ноздри Снейпа дернулись, и Гарри не смог не заметить того, что запах бадьяна — тот, что всегда был вокруг Снейпа, словно магия, — сгустился, обострившись, как больное воспоминание, возвращающееся к жизни. Гарри не догадывался о причинах этого изменения. Он не чувствовал ничего, кроме твердой пустоты внутри, и едва заметного напряжения, которое сковывало грудь. — Ешьте сами, — бросил Снейп, и резко развернулся, не задержавшись больше. В его шаге было что-то от неизбежного. Он исчез в темноте коридора, оставив Гарри в звенящей тишине. Медленно доев рагу, Гарри почувствовал, как тепло окончательно разливается по телу, принося странную, сонную покорность. Он наполнил чайник и поставил его на плиту. Пока вода неохотно закипала, Гарри подошел к раковине. Он не стал тянуться за палочкой. Вместо этого он взял губку, намылил её и принялся методично оттирать остатки жира с посуды. В памяти всплыл мягкий голос миссис Уизли. Она часто говорила, что не все домашние дела стоит доверять магии. «Когда ты делаешь что-то руками, Гарри, ты вкладываешь в это частичку своей заботы. Магия делает вещи чистыми, но только руки делают их родными». Тогда он лишь улыбался, но сейчас, в этом чужом и холодном доме, простые механические движения давали ему странное чувство укоренения. Он чистил эту кухню не для Снейпа — он чистил её, чтобы отвоевать себе кусочек пространства, где всё было бы понятно и просто. Чайник засвистел, и Гарри заварил крепкий чёрный чай, бросив в него пару кубиков сахара. Он сел за стол, обхватив чашку ладонями. Горячая керамика обжигала пальцы, и тепло прогоняло остатки того ледяного ужаса, что сковал его на Площади Гриммо. Пар поднимался над кружкой, щекоча нос. Гарри грел руки, глядя в темноту окна, и чувствовал, как время неумолимо утекает сквозь пальцы. Чашка постепенно остывала, и вместе с теплом уходила последняя возможность оттянуть неизбежное возвращение в реальность. Он поднялся, вымыл кружку, и медленно вернулся в гостиную. Остановившись на пороге, Гарри невольно замер. Снейп снова одержал победу. Хаос, который он устроил в приступе ярости, исчез без следа. Осколки часов срослись, книги вернулись на полки, даже портьеры висели идеально ровно, как будто никто и не рвал их в клочья час назад. Снейп восстановил всё одним щелчком, стирая следы его сопротивления так же легко, как пыль со стола. Это было безмолвное «всё в порядке, Поттер, вы бессильны», которое жалило сильнее любого выговора. Гарри подошёл к книжному шкафу. Ему нужно было чем-то занять ум, заставить его замолчать хотя бы на полчаса. Но библиотека Снейпа была такой же беспощадной, как и её хозяин. Здесь не было ни одного маггловского романа, ни одной сказки или хотя бы приключенческой истории. Корешки книг давили названиями: «Теоретические основы ментальной блокировки», «Свойства ядов семейства пасленовых», «Эволюция боевых проклятий XVII века». Каждое слово требовало предельной концентрации, заставляя думать и анализировать — именно то, от чего Гарри отчаянно пытался убежать. В самом углу, на нижней полке, он наткнулся на потрёпанный том в простом кожаном переплёте без золотого тиснения. «Травы северных пустошей: атлас и предания». Это было лучшее из возможного. Гарри вытащил книгу и сел на софу. На страницах были детальные зарисовки растений, перемежающиеся короткими легендами о том, как знахари использовали те или иные цветы. Читать о целебных свойствах вереска и сказках о болотных огнях было почти безопасно. Время за чтением потекло вязко, как серый кисель. Строчки о свойствах болотной мяты сливались в монотонный гул, который убаюкивал его истерзанное сознание. Гарри не знал, сколько времени прошло, пока он вглядывался в пожелтевшие рисунки корней и стеблей. Он вздрогнул, когда на лестнице раздался шорох. Снейп появился так же беззвучно, как и всегда, но теперь его фигура не сливалась с тенями коридора. — Полагаю, — произнес он, его голос, сухой и подчеркнуто терпеливый, — ваше внезапное увлечение чтением не является уважительной причиной, чтобы заставлять меня ждать. В отличие от вас, Поттер, у меня завтра рабочий день, и я не намерен жертвовать своим сном ради ваших очередных актов пассивного протеста. Гарри поднял голову, и книга едва не выскользнула из его пальцев. Челюсть непроизвольно опустилась. Снейп стоял на ступенях, но на нем не было привычного сюртука, застегнутого на все пуговицы, или тяжелой черной мантии. Он был в ночной пижаме — темно-синей, строгой, из плотной ткани. Этот домашний, почти интимный вид профессора зельеварения ударил по сознанию Гарри сильнее, чем любое проклятие. — Что?.. — только и смог выдавить он, не в силах отвести взгляда от застегнутого на все пугавицы ворота пижамы Снейпа. — Не прикидывайтесь идиотом больше, чем того требует ваша природа, — Снейп поморщился, и ноздри его едва заметно дрогнули. — Похоже, вам стоит обзавестись наручными часами, Поттер. Возможно, тогда вы научитесь различать, когда ваше праздное безделье начинает отнимать моё время. Я жду вас в спальне. Немедленно. Не вынуждайте меня повторять. Гарри почувствовал, как его тело напряглось, а внутри что-то холодно и жестоко замерло, как будто обрушилось небо. Снейп резко развернулся и начал подниматься обратно на второй этаж, не оглядываясь, уверенный в том, что его приказ будет исполнен. Гарри замер в абсолютном недоумении. Внутри все похолодело от мысли, которая как ледяной дождь, холодила внутренности. Снейп в пижаме. Снейп ждет его наверху. Снейп злится, что Гарри заставляет его ждать… Почему он ждет, что я последую за ним? Мысль о том, что им придется находиться в одной комнате — и, возможно, не просто в комнате, — заставила Гарри почувствовать, как желудок снова скрутило, но на этот раз не от голода, а от ледяного, парализующего осознания того, что означали те даты, обведенные красным цветом, на календаре на самом деле. Снейп не просто ждал его. Он требовал присутствия. И в этом сухом, будничном «не заставляйте меня ждать» Гарри почудилось нечто большее, чем просто недовольство хозяина дома. Это был призыв. Острый, как скальпель, намек на то, что до этого момента Гарри старательно прятал за пеленой отрицания. Брак. Это слово раньше казалось ему чем-то размытым, почти призрачным — юридической ошибкой или дурным анекдотом, который можно оспорить. Но сейчас, глядя на пустую лестницу, Гарри вдруг понял: туман рассеялся. Синяя ткань пижамы, застегнутый ворот, ожидание наверху — всё это с безжалостной ясностью указывало на то, что за дверью спальни заканчиваются слова. Там начиналось нечто... немыслимое. То, что тот, другой Гарри, делил с этим человеком каждую ночь. То, от чего нельзя было откупиться разбитой мебелью или ядовитым молчанием. Само осознание этой неизбежной, телесной близости ударило под дых, лишая возможности вдохнуть. Он чувствовал себя стоящим на краю обрыва, где внизу — не пустота, а чужие руки, чужое дыхание и чужая жизнь, в которую его втиснули, не спросив. Ужас был таким плотным, что его можно было потрогать руками; он сковывал челюсти, не давая даже мысленно произнести то, к чему его сейчас звали. Ему хотелось кричать, что он не готов, что он — это не тот юноша с колдографий, но голос застрял где-то в районе солнечного сплетения. Гарри медленно закрыл книгу, ощущая, как её кожаный переплёт холодит ладони, и осторожно вернул том на полку. Движения стали деревянными, неестественно замедленными, словно он двигался в толще застывающего воска. Тонкое, вибрирующее напряжение сковало позвоночник, заставляя мышцы спины каменеть. Он чувствовал себя загнанным зайцем, который замер перед пастью хищника, надеясь, что неподвижность подарит спасение. Но неподвижность была лишь отсрочкой. Ты Гриффиндорец, — яростно приказал он себе, впиваясь ногтями в ладони. — Ты смотрел в глаза дементорам. Ты не можешь трусливо забиться в угол гостиной из-за синей пижамы. Этот довод, рожденный чистым упрямством, заставил его сделать первый шаг. Но стоило ему коснуться ногой первой ступени, как по телу прошла мелкая, позорная дрожь. Ступени лестницы под его ногами не издали ни звука, но сердце в груди бухало так сильно, что, казалось, его слышно во всём доме. С каждым дюймом подъема воздух становился всё более густым, пропитанным тем самым бадьяном, который теперь ощущался как невидимая нить, привязанная к его солнечному сплетению и тянущая его наверх, в темноту коридора. На втором этаже одна из дверей была распахнута настежь — та, что располагалась в узком простенке рядом с ванной. Гарри на мгновение замер, нахмурившись. Он только сейчас подумал, что планировка дома не предполагала здесь ещё одного помещения. Тупик Прядильщика был тесным, зажатым между соседними фасадами, и эта комната не могла существовать физически. «Магия расширения пространства?» — пронеслась догадка. Скорее всего, эта спальня была сотворена искусственно, вырезана из пустоты специально для... этого. Когда Гарри нерешительно заглянул внутрь, дыхание перехватило. Комната была странной, лишённой окон. Всё её пространство занимала кровать — огромная, невероятно длинная и широкая. Гарри никогда не видел ничего подобного. Казалось, на этом необъятном ложе могла бы с комфортом разместиться целая команда по квиддичу, и при этом никто не коснулся бы друг друга и краем мантии. В комнате больше не было никакой мебели, никаких личных вещей — только этот монументальный алтарь из тёмного дерева и тяжёлых простыней. Снейп сидел на самом краю кровати — на той стороне, что была ближе к двери. Он выглядел неестественно, пугающе напряжённым, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Пижама из тёмной ткани делала его бледность почти призрачной. Он смотрел на Гарри исподлобья, сквозь завесу своих сальных, нечёсаных волос, и в этом взгляде не было ничего от привычного торжества или яда. Только глухая, изматывающая усталость и нечто, подозрительно похожее на обречённость. — Вы намерены стоять в дверях до рассвета, Поттер? — проговорил Снейп, и его голос, лишённый привычной силы, прозвучал глухо в замкнутом пространстве комнаты. Гарри замер, чувствуя, как холодная волна ужаса медленно поднимается от самых щиколоток, перехватывая дыхание. Он смотрел на это бескрайнее ложе, на тёмное пятно пижамы Снейпа, и его разум отчаянно, до боли выстраивал баррикады отрицания. Это не может означать это. Все не может быть настолько извращённым. — Что?.. — выдохнул он, и звук собственного голоса показался ему чужим в этой тишине. — Что вы… чего вы от меня хотите? Снейп нахмурился. Он медленно поднялся с края кровати. Воздух в комнате в одно мгновение стал густым, давящим. Он сделал шаг навстречу — и внезапно замер. Его ноздри едва заметно дрогнули. Взгляд стал острее, темнее. Как хищник, уловивший в воздухе запах крови. Но это выражение исчезло так же быстро, как появилось. — Поттер, — произнёс он с нажимом, словно обращаясь к неразумному ребёнку. — Я… я не понимаю… — Гарри попятился, сохраняя дистанцию. — Я не буду этого делать. — Поттер, лягте в кровать. Сейчас же. Гарри начало трясти. Крупная, неконтролируемая дрожь забила тело, когда осознание наконец пробило брешь в его защите. Ожидание. Ночь. Общая комната без окон. Всё, что он знал о близости — а знал он позорно мало, — теперь кричало об опасности. Только не Снейп. Сама мысль об этом казалась Гарри тошнотворной, омерзительной до спазмов в горле. Перед глазами замелькали обрывки его собственной, настоящей жизни. Этот человек был его профессором. Он издевался над ним годами. Он был другом его матери, он был безнадёжно, мучительно влюблён в Лили. Как он может смотреть на её сына так? Как он может требовать такого? Это было святотатством, грязной шуткой мироздания. В его памяти Снейп оставался сальноволосым уродом, отравлявшим его детство, героем, который умер, защищая его, но никак не… супругом. Гарри резко развернулся, намереваясь выскочить в коридор, сбежать, раствориться в ночной улице — плевать на удушье, плевать на магию. Но дверь захлопнулась прямо перед его носом с оглушительным, окончательным стуком, отрезая единственный путь к отступлению. Гарри вжался в закрытые створки, чувствуя за спиной тяжёлое, размеренное присутствие Снейпа. Гарри в отчаянии ударил кулаками в дверь, совершенно забыв о том, что он волшебник. Дерево отозвалось тупым, издевательским звуком. Только когда запоздалая мысль о палочке вспыхнула в сознании, он дернулся к карману — но не успел. Сильные, властные руки перехватили его кисти с пугающей точностью. Снейп рывком заломил их над его головой, впечатывая запястья в дверное полотно. Гарри охнул. Всё его тело невольно вытянулось, напряглось, заставляя встать практически на цыпочки. Палочка, выскользнув из ослабевших пальцев, глухо застучала по полу, откатившись куда-то в темноту. Его прижали к холодному дереву животом, навалившись всем весом и не давая шелохнуться. Гарри почувствовал, что задыхается. Запах бадьяна стал невыносимо густым — горьким, почти осязаемым. Он забивал легкие, лишая возможности соображать. Горячее дыхание Снейпа опалило оголенную шею, там, где воротник рубашки был разорван еще днем. Гарри отчаянно задергался, пытаясь вырваться, ударить, укусить. Но в теле внезапно не осталось сил — словно что-то медленно, неуловимо высосало из него саму возможность сопротивляться. — Уймите свою истерическую натуру, Поттер, — прошипел Снейп прямо ему в ухо. Голос его вибрировал от сдерживаемого отвращения. — Ваше непомерное эго, как обычно, рисует вам картины, в которых вы являетесь центром мироздания. Спешу вас разочаровать: прикосновение к вам — последнее, что я добровольно выбрал бы в этой жизни. Он сильнее вдавил запястья Гарри в дверь, заставляя того болезненно поморщиться. — Вы полагаете, я горю желанием делить с вами постель? — Снейп коротко, зло выдохнул, и Гарри почувствовал, как содрогнулось прижатое к нему тело. — Вы для меня лишь неизбежное обременение. Досадный побочный эффект договора, который я вынужден соблюдать. Снейп чуть отстранился, но рук не выпустил, глядя на Гарри сверху вниз с такой ледяной яростью, что тот на мгновение перестал дышать. — Если вы не изволите улечься на свою сторону кровати в ближайшую минуту, я применю связывающее заклятие, и вы проведете эту ночь в позе бревна. Поверьте, это доставит мне куда меньше хлопот. Снейп резко разжал пальцы, и Гарри едва не сполз по двери, чувствуя, как в затекшие кисти возвращается обжигающая кровь. В комнате повисло тяжелое, давящее безмолвие, нарушаемое лишь их прерывистым дыханием. Снейп не стал дожидаться ответа. Он молча отошел к своей стороне кровати, лег и натянул одеяло до самого подбородка, застыв неподвижным изваянием. Гарри несколько секунд просто смотрел на него, всё ещё не веря происходящему. Он боялся даже пошевелиться — словно малейшее движение могло снова обратить на него внимание Снейпа. Но профессор не двигался. Постепенно паническая дрожь в теле начала стихать, оставляя после себя только липкую слабость. Гарри сглотнул, ощущая во рту привкус металла, и заставил себя отлепиться от двери. Сил на сопротивление больше не осталось. Шатаясь, словно в глубоком тумане, он подошел к огромному ложу и осторожно лег на самый край, чувствуя под собой холодную гладь простыни. Его тело застыло в неестественной натянутой позе — он боялся пошевелить даже пальцем, чтобы случайно не сократить те несколько футов пустоты, разделявшие их. В комнате воцарилось густое, унизительно молчание. Темнота в помещении без окон казалась абсолютной, почти осязаемой. Она давила на веки, забивалась в легкие. Гарри старался дышать как можно тише, сжимая челюсти до боли, лишь бы Снейп не услышал его неровных выдохов. Ему казалось, что само его присутствие здесь выставляет его напоказ, обнажает всё то, что он так отчаянно пытался скрыть. Каждый звук в этой тишине становился пыткой: едва слышный шорох ткани, когда Снейп менял положение, тихий скрип половиц старого дома. Это молчание было пропитано взаимной неприязнью — и чем-то еще. Тем самым постыдным облегчением, которое Гарри испытал в момент, когда Снейп его не тронул. Он все равно ждал удара. Ждал, что матрас прогнется под чужим весом. Что рука Снейпа — та самая, что недавно сжимала его запястья, — ляжет ему на талию. Что горячее дыхание коснется его щеки. В его памяти дуэли с Воландемортом были вспышками чистого адреналина: там всё было честно — сталь против стали, жизнь против смерти. Но здесь, в этой вязкой тишине спальни, Гарри испытывал первобытный, липкий ужас, который парализовал его сильнее любого Круциатуса. Это был страх не перед физической болью, а перед потерей последней, самой интимной границы. Но тишина оставалась монолитной. Снейп не шевелился. Он лежал на своей стороне этого необъятного ложа, отделенный от Гарри футами ледяной пустоты. Эта дистанция была его милосердием — и высшим оскорблением одновременно. Гарри ненавидел себя за то унизительное, постыдное облегчение, которое приносила ему эта пропасть между ними. Его — национального героя — только что грубо оттолкнули, назвав «досадным обременением», и этот яд стал для него единственным кислородом. В темноте они казались двумя потерпевшими крушение, заброшенными на разные края крошечного плоского острова посреди бескрайнего океана. Они были вынуждены делить этот клочок суши, боясь соприкоснуться даже взглядом. Гарри чувствовал, что Снейп тоже не спит. Комната была пропитана его присутствием, как старое зелье — ядом. Иногда профессор медленно перекатывался на своей половине, и в эти моменты шорох ткани звучал почти оглушительно. Но его дыхание оставалось пугающе беззвучным, словно даже во сне он продолжал контролировать каждый вздох. В какой-то момент матрас качнулся. Гарри почувствовал, как Снейп снова завозился — и на этот раз поднялся. Гарри мгновенно зажмурился, до боли вжимаясь затылком в подушку. Всё его существо обратилось в слух, ожидая, что сейчас последует удар, прикосновение или новый ледяной приказ. Но тяжёлые, едва слышные шаги прозвучали в стороне. Снейп подошёл к двери, и тихий щелчок замка отозвался в черепе Гарри как залп орудия. Дверь закрылась, оставляя комнату тонуть в абсолютной, звенящей пустоте. Гарри почувствовал, как вместе с исчезновением Снейпа уходит и сковывающее его всё это время напряжение. Оно вытекало из мышц медленно, как остывающий свинец, оставляя после себя дрожь и опустошение. Он наконец задышал ровнее, позволяя себе отпустить тело, которое до этого момента казалось чужим, туго стянутым невидимой струной. Очки, которые он так и не решился снять, болезненно впились в кожу на переносице, но Гарри не шевелился. Он боялся спугнуть это внезапное одиночество — боялся, что стоит ему пошевелиться, и тень Снейпа снова материализуется в углу. Наконец он позволил себе перевернуться на спину. Взгляд упёрся в невидимый в темноте потолок. Только тогда он понял, что глаза жгло вовсе не от оправы очков. Горячая влага, горькая и жгучая, медленно скатилась к вискам, оставляя на коже солёные дорожки.***
В следующий раз, когда Гарри открыл глаза, реальность обрушилась на него не сразу. Он обнаружил себя в нелепой, изломанной позе: верхняя половина тела всё ещё лежала на матрасе, тогда как ноги почти свисали с высокого края кровати. Видимо, изнурённый организм всё-таки сдался и на какое-то время провалился в тяжёлое, безрадостное забытье. Какое-то время он просто лежал, не в силах пошевелиться, позволяя себе эту последнюю, жалкую слабость. Потолок спальни давил на него всей массой. Гарри не знал, сколько ещё сможет выносить этот медленный, методичный распад собственной личности, но чувствовал — он почти на пределе. Струна внутри него, натянутая до звона всеми событиями последних дней, готова была лопнуть от малейшего сквозняка. Заставив себя подняться, он почувствовал, как суставы отозвались тупой, ноющей болью. Мир вокруг качнулся, подёрнутый серой дымкой утреннего — или уже дневного? — безвременья. У самой двери его взгляд зацепился за тёмный предмет на полу. Палочка. Память вспыхнула мгновенно и неприятно ярко: как она выскользнула из его пальцев, когда Снейп перехватил его запястья и без усилия вжал руки над головой. Гарри нагнулся и поднял её. Пальцы привычно сомкнулись на гладком дереве — и только тогда он заметил на запястьях тёмные следы. Кожа вокруг них потемнела, проступая неравномерными пятнами синяков, там, где пальцы Снейпа сжимали его слишком сильно. Гарри несколько секунд смотрел на них, не двигаясь. Потом опустил рукава. Подойдя к двери, Гарри коснулся ручки. Металл оказался ледяным. Стараясь не производить ни единого звука, Гарри открыл дверь и, почти невольно подражая бесшумной, призрачной походке Снейпа, покинул комнату. Второй этаж встретил его мертвенным, пустым спокойствием. Двери соседних комнат и ванной были плотно закрыты, и сквозь них не просачивалось ни звука, ни движения. Гарри замер на верхней площадке, прислушиваясь к гулкому ритму собственного сердца, который в этой тишине казался неестественно громким. Он начал медленно спускаться вниз. Ступени, которые вчера под его ногами стонали и скрипели, сегодня словно смирились, пропуская его без единого шороха. Гарри методично заглядывал в каждое помещение: гостиная, заваленная призрачными тенями, пустая кухня, где на столе всё ещё стояла вымытая с вечера кружка, коридор с тяжёлым, неподвижным воздухом. Снейпа нигде не было. Только убедившись, что в доме не осталось никого, кроме него самого, Гарри позволил себе облегченно вздохнуть. Это был первый полноценный вдох за последние сутки — глубокий, до боли расширяющий легкие. Напряжение, державшее его за загривок железными когтями, на мгновение ослабло, давая иллюзию контроля. Но это была странная свобода — вымотанная, лишенная вкуса, больше похожая на затишье перед казнью. Гарри побрёл обратно на второй этаж. Каждое движение давалось с усилием, словно он продирался сквозь невидимый слой густого масла. Тело казалось чужим, ватным, и одновременно болезненно чувствительным к малейшему сквозняку. Ему нужно было смыть с себя эту ночь. Смыть запах чужой постели. Смыть ощущение прикосновений, которое, казалось, пропитало его до костей. В своей комнате он даже не стал зажигать свет. В сером полумраке задернутых штор он медленно открыл шкаф. Пальцы едва слушались, на ощупь перебирая вешалки. Ему было все равно, что надеть — дорогую шерсть или простой хлопок. Лишь бы ткань была холодной. Новой. Лишь бы она не помнила тепла тех рук, что вчера впечатывали его в дверь. В ванной он долго стоял, уставившись в одну точку, прежде чем включить воду. Шум струй, бьющих в эмаль, не принес облегчения — лишь глухое, монотонное эхо в пустой голове. Он тер кожу мочалкой медленно, методично, с какой-то тупой, изматывающей настойчивостью. Кожа горела, становясь пунцовой, но Гарри продолжал, словно пытаясь содрать с себя не грязь, а саму память об этом доме. Под ударами горячей воды, он на мгновение почувствовал себя пустой оболочкой. Очищенной. Выжатой досуха. Но всё еще запертой. Когда он наконец выключил воду, тишина дома обрушилась на него с новой силой. Он стоял, прислонившись лбом к холодному кафелю, и слушал, как редкие капли падают в слив. Этот звук, монотонный и безучастный, отсчитывал секунды его затянувшейся агонии. Вернувшись в спальню, Гарри остановился. На полу лежал измятый ворох одежды — белая рубашка и брюки, все еще хранящие очертания его вчерашнего изломанного побега. Он долго смотрел на них, чувствуя, как внутри ворочается глухое раздражение. Наконец Гарри поднял рубашку. Ткань была в пыли и саже, воротник разорван. Он взмахнул палочкой. — Reparo. Магия послушно скользнула по волокнам. Разрыв стянулся на глазах, нити снова сплелись, а грязь осыпалась серым прахом. Рубашка снова выглядела безупречной. Словно ничего не было. Гарри аккуратно повесил её обратно в шкаф, разглаживая ткань ладонями. Грязное нижнее бельё он молча скомкал и зашвырнул в самый дальний тёмный угол — подальше от глаз. Спустившись на кухню, он занялся завтраком. Движения были точными и экономными, почти механическими. Он разбил пару яиц на сковороду, наблюдая, как белок мгновенно схватывается белой каймой, и поставил хлеб поджариваться. На этот раз он не стал ждать, пока чайник закипит сам — короткий пасс палочкой, и вода внутри яростно забурлила. Запах поджаренного хлеба и свежесваренного кофе на мгновение заполнил кухню, создавая иллюзию нормальности. Гарри сел за стол и медленно откусил тост. Вкус еды был чётким, ярким — и это возвращало ему крохи самообладания. Он пил горькое кофе маленькими глотками, чувствуя, как кофеин прогоняет остатки сонного оцепенения. Остатки вчерашнего рагу он молча убрал в гудящее нутро холодильника. Всё было прибрано. Всё было под контролем. На поверхности — идеальная тишина. Внутри — выжженная пустыня. Когда он захлопнул дверцу холодильника, звук удара о магнитный уплотнитель показался ему выстрелом. Гарри вздрогнул и резко оборнулся. Сердце пропустило удар — и тут же забилось где-то в самом горле. В дверном проеме кухни, словно сотканная из полумрака дома, застыла темная фигура. Снейп. Он замер в своей излюбленной, почти иератической манере: плечи неподвижны, руки скрыты в складках мантии. Губы сжаты в тонкую, бескровную линию, а взгляд — тяжелый, пронизывающий — пригвоздил Гарри к месту. Выдающийся нос в неверном свете кухонной лампы отбрасывал на лицо резкую ломаную тень, превращая его черты в нечто каменное. Словно перед Гарри стояло не живое существо, а ожившее изваяние из черного базальта, которое веками впитывало холод этого дома. Снейп не произнес ни слова. Но одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы кухня мгновенно изменилась. Запах кофе и поджаренных тостов словно растворились в воздухе, уступая место густому, удушливому напряжению. Иллюзия «своего» пространства рассыпалась в прах. Гарри заставил себя не отводить взгляд. — Доброе утро, — произнес он. Голос прозвучал на удивление ровно, хотя горло все еще саднило после вчерашнего крика. — Чайник еще горячий. Хотите кофе? Бровь Снейпа медленно приподнялась. В этом едва заметном движении было столько породистого высокомерия и усталого скепсиса, что Гарри на мгновение показалось, будто он снова первокурсник, застывший перед классной доской на уроке Зельеварения. — «Доброе утро», — тихо повторил Снейп. Он произнес эти слова так, словно пробовал их на вкус и находил безнадёжно испорченными. Его взглядскользнул к окна, где блеклый свет уже заливал подоконник, а затем вернулся к Гарри — тяжелый и не сулящий ничего хорошего. — Ваша концепция времени, Поттер, столь же… своеобразна, как и ваши представления о дисциплине. Он сделал паузу, позволяя тишине кухни стать по-настоящему неуютной. — Позвольте напомнить: солнце давно перевалило за зенит. Нормальные люди к этому часу уже успевают закончить половину своих дел. Но, разумеется… — Снейп едва заметно искривил губы, — праздность всегда была вашим самым верным и, пожалуй, единственным преданным спутником. Гарри почувствовал, как внутри поднимается знакомая, обжигающая волна раздражения. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я просто… — начал он, и его голос дрогнул от напряжение. Снейп не дал ему закончить, отсекая любые оправдания резким движением руки. — Впрочем, ваше нежелание встречаться с реальностью вполне объяснимо. Он сделал шаг вперёд. Полы мантии тихо скользнули по полу, и из складок показался свернутый рулон пергамента. — Реальность, как я имел честь вас предупреждать, вещь крайне неуютная. Еще шаг. Теперь между ними оставалось не больше пары футов — достаточно, чтобы Гарри почувствовал, как воздух вокруг Снейпа становится холодным и неподвижным. — Особенно когда она попадает на передовицы. Резким, почти ленивым движением Снейп швырнул газету Гарри в лицо. Края «Ежедневного пророка» больно мазнули по щеке, и газета, шурша, развернулась на столе прямо перед ним — нужной странице вверх. — Полюбуйтесь, — ядовито прошипел Снейп. Он склонился над столом так низко, что пряный запах бадьяна стал почти осязаемым, забивая легкие. — Насладитесь плодами своей вчерашней… прогулки. Гарри опустил взгляд. И мгновенно почувствовал, как щеки вспыхивают пунцовым жаром, а в ушах начинает шуметь кровь. С колдографии на него смотрел он сам — растрёпанный, перепачканный сажей, с диким, почти безумным выражением лица. Он висел на руках Снейпа, словно пойманный беглец. Заголовок кричал на всю страницу: «Очередной кризис в чете Снейпов? Сколько продержиться самый скандальный брак магической Британии?» Текст сочился липким, ядовитым сочувствием. Автор со смаком рассуждал о «нестабильном состоянии» супруга Северуса Снейпа, осторожно намекая на «эмоциональную неустойчивость мистера Снейпа-Поттера» и задаваясь вопросом, сколько ещё знаменитый мастер зелий намерен терпеть выходки своего «скандального спутника». Гарри стиснул зубы. Буквы перед глазами плыли, превращаясь в черных извивающихся червей. — Это… — он запнулся, голос звучал хрипло. — Это всё ложь. Они ничего не знают. — Они знают ровно столько, сколько вы им продемонстрировали, — холодно ответил Снейп. Он выпрямился, и его тень упала на стол, накрывая газету и самого Гарри, будто захлопнулась крышка гроба. — Достаточно, чтоб сделать вас и меня посмешищем. В очередной раз, — Снейп сделал паузу, весомую, как удар колокола. — Вы даже не представляете, Поттер, сколько людей сегодня утром наслаждались этой статьей за завтраком. Что-то внутри Гарри щелкнуло. Хваленая гриффиндорская выдержка, которую он так старательно топил в утреннем кофе, вырвалась наружу выжигающим пламенем. Он резко шагнул вперед, вторгаясь в личное пространство Снейпа. Почти касаясь носом его носа. Схватив газету, Гарри с остервенением швырнул её на пол — бумага сухо зашуршала, распластавшись у ног Снейпа, словно раздавленное насекомое. — Да как вы смеете?! — выкрикнул Гарри, и его голос сорвался на хрип. — Как вы смеете говорить так, будто я… будто я специально устроил этот цирк?! Снейп даже не моргнул. Он стоял неподвижно, лишь глаза превратились в две ледяные щели, в которых отражалось бесконечное, вымораживающее презрение. Это безразличие — холодное, как мрамор Гринготтса —подожгло фитиль окончательно. — Вы только и делаете, что нападаете! — выпалил он, уже почти не контролируя голос. — Постоянные издевательства, эти ваши недомолвки, чертов календарь! Вы хоть раз… хоть один единственный раз попытались меня выслушать? Он шагнул еще ближе, игнорируя то тошнотворное, давящее ощущение, которое исходило от Снейпа. Воздух в кухне стал вязким, пересыщенным чужой магией и этим проклятым бадьяном. — Вы спросили, что со мной происходит? Нет! — Гарри махнул рукой в сторону валяющейся газеты. — Вам проще швыряться газетами и упражняться в своем блестящем сарказме! Я сходил здесь с ума в одиночку, пока вы… вы просто наблюдали! Словно это ваш очередной лабораторный эксперимент! — Послушайте себя, Поттер, — Снейп перебил его тихо, но этот звук был подобен щелчку взводимого курка. — Ваши вопли лишь подтверждают каждое слово в этой статье. Вы нестабильны, истеричны и абсолютно неуправляемы… — ПОТОМУ ЧТО Я — НЕ ТОТ ГАРРИ! Крик разорвал тишину дома. В тот же миг воздух задрожал от магического напряжения. Где-то в шкафу тонко звякнула посуда, а компрессор в холодильнике надсадно задребезжал. Гарри тяжело дышал, глядя в лицо врагу, который теперь был его мужем. — Слышите меня? — выдохнул он. — Я — не он! Его пальцы дрожали. — В моих воспоминаниях нет этого дома! Нет этого… союза! Он почти выплюнул последнее слово. — В моём мире всё должно быть по-другому! — голос сорвался. —Я окончательно запутался в этом вашем кошмаре! Он провел рукой по волосам, отчаянно пытаясь собраться. — Я не знаю, кто я здесь… но я точно знаю, что я не ваш… не ваш… Слово застряло в горле. Горькое. Колючее. Напряжение в кухне достигло пика. Снейп медленно, почти неуловимо, подался вперёд. Теперь он был так близко, что Гарри видел сеточку морщин у его глаз и то, как пульсирует жилка на его бледном виске. Когда Снейп заговорил, его голос был ласковым — той самой опасной лаской, от которой в школе потели ладони у всего курса. — Что именно вы имеете в виду, Поттер? О каких «других» воспоминаниях вы бредите? Гарри тяжело дышал. Гнев ещё горел в груди, но теперь в него вползала холодная неуверенность. Он вдруг ясно осознал, что сказал это вслух. И что назад дороги уже нет. — Я не брежу, — выдавил он, глядя прямо в черные провалы глаз напротив. — Я говорю правду. Снейп не отступил ни на дюйм. Его взгляд стал иным — острее, внимательнее. Так смотрят на редкий ингредиент, который внезапно начал менять цвет в котле. Холодно и расчетливо. — Какая редкая формулировка, — тихо заметил он. — Обычно люди в состоянии острого психоза утверждают ровно то же самое. Гарри стиснул зубы так, что заныли скулы. — Вы сами спросили. — И я продолжаю спрашивать, — Снейп слегка склонил голову набок, и прядь сальных волос мазнула по его щеке. — Объяснитесь. Гарри нервно зарылся руками в волосы, отчаянно пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как приговор для Мунго. — Я не знаю, как это произошло, — начал он, и его голос заметно стих. — Я просто… проснулся здесь. Снейп картинно приподнял бровь. — Поистине сенсационное открытие. Большинство людей именно так начинают свой день, Поттер — Не в этом смысле! — Гарри вскинул голову. — Я проснулся здесь, но это не мой дом. Не моя жизнь. Не… — он запнулся, подыскивая термин, — не моя версия реальности. Снейп молчал. Это молчание было хуже любой насмешки. Оно давило, заставляя Гарри оправдываться, захлебываться словами. — В моих воспоминаниях мы не… — Гарри беспомощно махнул рукой между ними, пытаясь обозначить ту невидимую цепь, что сковала их в этом мире. — Мы не это. — Не что? — Снейп произнёс это почти шёпотом, и в этом звуке Гарри почудилось шипение змеи. Гарри отвернулся, не выдержав этого сверлящего взгляда. — Не… женаты. Слово прозвучало так неловко, будто он проглотил битое стекло. Снейп не пошевелился. Но в глубине его зрачком на мгновение расширилось что-то темное и первобытное. — Любопытно, — произнёс он после долгой паузы. — И в вашей… альтернативной реальности мы, полагаю, продолжаем придерживаться традиционного формата взаимной антипатии? — Мы даже не… — Гарри резко осекся. Он понял, что сейчас скажет лишнее. Снейп мгновенно почуял слабину. Хищник в нем подобрался для прыжка. — Заканчивайте мысль. Живее. Гарри снова отвел взгляд, чувствуя, как лицо обдает жаром — то ли от стыда, то ли от невыносимого запаха бадьяна, который в этой тишине стал почти осязаемым. — Мы почти не общались… — пробормотал он. — Все это не важно. Снейп сделал едва заметный шаг вперед, окончательно стирая границы дозволенного. — Поттер. Гриффиндорская отвага изменила вам в самый ответственный момент? Заканчивайте. Гарри медленно выдохнул. В груди все сжалось в тугой, раскаленный ком. — В моём мире… — сказал он наконец, глядя куда-то в район застегнутых пуговиц на сюртуке Снейпа. — Вы не дожили до этого разговора. Тишина на кухне стала густой, почти вязкой. Воздух застыл, перестав поступать в легкие. Снейп стоял неподвижно, как изваяние. — Вот как, — его голос стал пугающе, мертвенно спокойным. — Какая трагедия. В этом коротком «трагедия» не было ни капли сочувствия — только вымороженная, абсолютная пустота. Снейп чуть наклонил голову, разглядывая Гарри так, словно тот был особенно неприятным образцом под лабораторным стеклом. — И, разумеется, подобное развитие событий должно было доставить вам определённое… облегчение. Гарри резко вскинул голову, не веря своим ушам. — Что? — Не притворяйтесь, будто не понимаете, о чем я, — холодно отрезал Снейп. — Мир, в котором вам не приходится ежедневно сталкиваться с преподавателем, отказывающимся воскуривать фимиам вашей посредственности... Удивительно удобная фантазия, Поттер. Почти филигранная в своей простоте. — Это не… — Более того, — перебил Снейп, не давая Гарри вставить и слова, — вы приходите в себя в незнакомом месте, разыгрывая амнезию, а затем — как бы между делом — сообщаете, что в вашей версии реальности я, к величайшему вашему удовольствию, уже мёртв. Он сделал ещё один шаг. Медленный. Почти ленивый. — Поттер, — прошелестел он, и от этого шепота у Гарри по спине пробежал мороз, — вы хоть иногда задумываетесь, насколько прозрачны ваши попытки манипуляции? Гарри уставился на него, чувствуя, как слова застревают в горле, словно ком сухой шерсти. Ярость внутри него начала сменяться горьким, беспомощным недоумением. — Вы думаете, я… — он оборвал себя, понимая, что оправдания сейчас — это лишь подкидывать дрова в костер снейповского цинизма. Снейп прищурился. Его глаза превратились в два антрацитовых осколка. — Я думаю, — произнёс он мягко и ядовито, — что если вы рассчитываете таким способом вызвать у меня сочувствие или дезориентировать этой сказкой, вам следовало выбрать менее… выгодный для себя вариант. Он сделал театральную паузу. — Например, стоило сообщить, что в вашей реальности погибли вы. Гарри ощутимо вздрогнул. Рефлекторно, всем телом. И это мимолетное движение Снейп поймал мгновенно, как опытный ловец. Тёмные глаза сузились. — Но нет, — продолжил он, чеканя каждое слова. — Вы выбрали куда более изящную версию. Ту, где мир наконец-то избавлен от моего присутствия. Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы ничего не понимаете. Совсем ничего. — Напротив, — почти миролюбиво ответил Снейп. — Я понимаю достаточно. Он наклонился чуть ближе, вторгаясь в пространство Гарри так бесцеремонно, что тот почувствовал жар, исходящий от его тела. — Вы оказались в ситуации, которую не контролируете. И теперь пытаетесь вернуть себе власть привычным способом — дешевой гриффиндорской драмой. Гарри резко качнул головой, его дыхание стало прерывистым. — Это не игра, Снейп. Это не игра! — Разумеется, — сухо бросил Снейп, выпрямляясь и вновь становясь недосягаемым. — Всё это — чрезвычайно искренне. В его голосе звучало такое ледяное недоверие, что воздух между ними, казалось, превратился в жидкий азот, обжигающий легкие при каждом вдохе. Гарри вдруг понял, что злится. Но не той привычной, колючей злостью на несправедливость профессора, а на саму ситуацию, которая заставляла его оправдываться в очевидном. — Я видел, как вы умерли, — бросил он резко. Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Снейп замер. Совсем ненадолго. Но Гарри это заметил. — Как трогательно, — голос Снейпа стал едва слышным шепотом. — Надеюсь, зрелище было для вас достаточно поучительным. — Вас укусила Нагайна, — выпалил Гарри, и его голос, звенящий от подступающих слез и ярости, заполнил тесную кухню. — Вы лежали на грязном полу в Визжащей хижине... кровь была повсюду. Она толчками выходила у вас из шеи, вы пытались её зажать, но пальцы соскальзывали. Снейп замер. Его дыхание прервалось — резко, со свистом, словно ему под дых ударили невидимым молотом. — Я держал вас, — продолжал Гарри, уже не в силах остановиться. Картинка из прошлого — его настоящего прошлого — стояла перед глазами так четко, что он почти чувствовал запах железа и старой пыли. — Вы схватили меня за мантию. И сказали… — Гарри сглотнул горький ком, глядя прямо в расширенные зрачки Снейпа. — Вы просили меня посмотреть на вас. Просто посмотреть в глаза перед тем, как всё закончится. Тишина, воцарившаяся на кухне, стала не просто вязкой — она стала мертвой. Воздух будто выкачали насосом. Снейп медленно моргнул. Его лицо, обычно бледное, теперь стало землисто-серым. Рука, лежавшая на столе, заметно дрогнула, и он судорожно сжал пальцы, впиваясь ногтями в дерево. Это не было обычным раздражением. — Посмотреть на вас? — переспросил Снейп. Его голос больше не был ледяным. Он был надтреснутым, как старый фарфор. — Да, — выдохнул Гарри. — Вы хотели, чтобы последнее, что вы увидите, были мои… — он осекся, не решаясь произнести «глаза матери», — чтобы это был я. Снейп молчал долго. Слишком долго. — Это… — он с трудом разомкнул губы. Его взгляд метался по лицу Гарри, словно он впервые видел этого человека. — Подобные фантазии граничат с… — он не договорил. Резко выпрямившись, он снова нацепил на лицо маску безразличия. — Откуда вы это взяли, Поттер? Кто внушил вам этот сценарий? Блэк? — Никто! — крикнул Гарри, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась горячая капля. — Я там был! Я собрал ваши воспоминания в стеклянный флакон, пока вы умирали у меня на руках! Снейп резко сократил дистанцию. Он не просто подошел — он налетел, хватая Гарри за плечи и встряхивая так, что зубы клацнули. — Прекратите! — прошипел он прямо в лицо. — В этом мире не было никакой Хижины, не было никакой Нагайны и я, как видите, более чем жив! Рука, сжимавшая плечо Гарри, на мгновение дрогнула, а затем хватка стала почти болезненной. В глазах профессора на секунду промелькнуло нечто беспомощное — так смотрит человек, увидевший призрака среди белого дня. Но затем маска захлопнулась. Он резко оттолкнул Гарри, словно тот внезапно стал раскаленным. — Ваши галлюциногенные бредни, Поттер, — холодно произнес Снейп, — безусловно, заслуживают внимания лишь целителей из Мунго. Гарри качнулся назад, больно ударившись поясницей о край стола. Гнев снова вспыхнул, выжигая остатки страха. — Да не терял я память! У меня есть память! Но она не совпадает с вашим миром! В шкафу за спиной Снейпа тонко и жалобно звякнула посуда. Потом ещё раз — громче. Стекло в дверце дрогнуло, словно кто-то ударил по нему изнутри. Магия Гарри, взвинченная до предела, выплескивалась наружу, ища выхода. Снейп медленно перевёл взгляд на дрожащее стекло, затем снова впился в Гарри. — Контролируйте свою магию, — сухо бросил он. — Ваши истерические всплески начинают действовать мне на нервы. — Я не… Гарри замолк, захлебнувшись словами. Он вдруг отчетливо понял, что действительно чувствует магию — она кипела под кожей, как перегретая вода. Он сжал кулаки и заставил себя сделать глубокий вдох. Через бесконечные несколько секунд посуда в шкафе перестала дрожать. Снейп наблюдал за этим с холодным интересом. — Любопытно, — повторил он, делая шаг назад. — Что? — Магические выбросы. Вчера вечером их не было. Гарри нахмурился, чувствуя, как по лицу разливается жар. — Я… был слишком занят тем, что вы пытались меня… — он резко оборвал себя, понимая, на какую территорию заходит. Снейп замер. В кухне повисла пауза, такая тяжелая, что, казалось, ее можно потрогать руками. — Продолжайте, — голос Снейпа стал опасно мягким. — Вы прервали фразу. — Вы схватили меня, — выплюнул Гарри, глядя в сторону. — Прижали к двери. И… — он не договорил «чуть не сломали мне руки». Снейп медленно выдохнул через нос. На его бледных скулах проступили красные пятна — единственный признак того, что он не так спокоен, как хочет казаться. — Ах да. Весьма… прискорбный инцидент. — Прискорбный?! — Гарри уставился на него с нескрываемым отвращением. — Безусловно, — Снейп скрестил руки на груди. — Вы, разумеется, предпочли бы продолжить свою героическую прогулку по Лондону. Но, Поттер, ваша версия событий пока что опирается на одну-единственную, крайне сомнительную предпосылку. Что вы — не тот человек, которым являетесь. — Я не тот! — Гарри почти застонал от бессилия. — Очень хорошо, — Снейп чуть склонил голову, и в его глазах блеснул стальной блеск. — Давайте примем это как рабочую гипотезу. Вы утверждаете, что вы — альтернативная версия. Если это так, Поттер… — он сделал крошечную паузу, — то для вас же лучше, чтобы это оказалось правдой. Он медленно прошелся вдоль стола, и полы его мантии взметнули пыль с пола. — Должен признать, ваша изобретательность растет. Потеря памяти, параллельные реальности… Признаться, я ожидал чего-то менее театрального. Но вы наконец сумели меня удивить. Я с интересом посмотрю, как долго вы намерены поддерживать эту версию. И к чему именно она должна привести. Снейп направился к выходу. Уже на пороге он остановился, не оборачиваясь. Его силуэт в дверном проеме казался вырезанным из черного картона. — Но на вашем месте, Поттер, я бы не заигрывался. Потому что если выяснится, что всё это — очередная попытка манипуляции… — он замолчал на мгновение, и его голос стал похож на шелест сухого льда, — …вы очень пожалеете, что выбрали именно эту. Он вышел из кухни. И Гарри остался один.
