Бадьян и вишня

Гарри сидел на софе в гостиной, вцепившись пальцами в край старой обивки. Ткань под ним была шершавой, местами протертой до нитей, и он сжимал ее сильнее, чем нужно — чтобы чувствовать хоть что-то. Его взгляд был намертво прикован к каминной полке, где монотонно дергалась секундная стрелка массивных часов. Тик. Так. В доме было слишком тихо.  После того как Снейп ушел, тишина перестала быть просто отсутствием звука. Она стала вязкой, тяжелой, почти ощутимой: забивалась в горло, оседала в груди, мешала дышать. Каждый щелчок механизма отдавался в висках тупым, глухим ударом. Он чувствовал себя так, словно сидел на взведенной бомбе, механизм которой запустил сам Снейп — своими откровениями. Он не может выбраться. Мы оба — и есть эта клетка. Мысль пульсировала в висках в такт часам.  Гарри резко поднялся, будто его дернули за нитку. Пальцы разжались не сразу, оставив на ладонях отпечатки грубой ткани.  Ему нужно было движение.   Любое.  Лишь бы перестать сверлить взглядом циферблат. Он почти бегом поднялся наверх, в спальню, действуя лихорадочно, без пауз. Сначала — в душ, чтобы смыть с себя липкое ощущение пыли и чужого взгляда.  Горячая вода обжигала плечи, стекала по позвоночнику тяжелыми струями, но не приносила облегчения. Кожа быстро покраснела, начала гореть, но он не отступал, стоял под струей, пока дыхание не стало сбиваться.  Он выключил воду резче, чем нужно. Натянул чистые вещи, вытащенные из шкафа.  Они сидели на нем идеально, и это раздражало — чужое тело, чужая одежда, чужая жизнь, которую он медленно, слой за слоем, надевал на себя. Гарри спустился на кухню. Снейпа там не было — дом казался вымершим, но в воздухе всё ещё висел тяжелый запах горьких трав и чего-то острого, аптечного. На кухне он действовал механически.  Достал из холодильника тяжелую сковороду с остатками вчерашнего рагу, поставил на плиту. Чиркнул спичкой. Короткий треск. Синее пламя вспыхнуло, на секунду вырвав его из оцепенения.  Запах разогреваемого мяса и специй медленно наполнил кухню, густой, теплый — но Гарри почти не чувствовал его. Он ел прямо из сковородки, стоя у плиты, медленно, глядя в одну точку на стене, но еда казалась на вкус как мокрый картон.  Закончив, он не дал себе остановиться.  Сразу принялся за уборку. Гарри тщательно оттирал сковороду, с усилием проводя губкой по металлу. Скрип. Вода. Снова скрип. Он вытирал столешницу, расставлял чашки ровно, почти выверяя расстояние между ними — так, как это наверняка делал Снейп. «Он живет с этим каждый день», — подумал Гарри, глядя на свое отражение в темном окне над раковиной. Если Снейп не врал, то этот человек принес свою жизнь в жертву ради спасения Мальчика-Который-Выжил.  Снова.   Сначала Лили. Потом — её сын.  Только на этот раз платой стала не смерть. А нечто куда более медленное. И куда более выматывающее.   Бесконечное сосуществование. Гарри вытер руки полотенцем и обернулся к пустой кухне. Тот, другой Гарри… кем он был?  Сломленным подростком, который так боялся умереть, что позволил Дамблдору привязать себя к ненавистному профессору?  Или наоборот — достаточно отчаянным, чтобы согласиться на это ради победы над Волдемортом? Снейп сказал, что Гарри «пытался избавиться от него». Пытался разорвать связь, которая спасла ему жизнь. — Ты был идиотом, Поттер, — негромко произнес Гарри, обращаясь к пустому месту за столом, где должен был сидеть его двойник. — Редкостным неблагодарным идиотом. Слова прозвучали глухо. Он прислонился к столешнице, чувствуя холод поверхности сквозь ткань.  Мысли снова поползли к Снейпу. От этого стало муторно. Он ненавидел его всю свою сознательную жизнь, но сейчас, глядя на безупречный порядок, на выверенные линии, на отсутствие малейшего хаоса — и чувствуя это постоянное, едва уловимое натяжение магической нити — Гарри впервые ощутил не ярость. А что-то другое. Колючее. Неприятное. Похожее на жалость.   Снейп не просто тюремщик. Он — такой же узник. И сейчас, когда Гарри — не тот, прежний — ведет себя иначе, это, должно быть, сбивает его с толку.   Гарри бросив взгляд на календарь, примагниченный к холодильнику. Указательная стрелка замерла на цифре «29», словно приговор. Впереди была ночь. Самая сложная часть их… расписания. И никакая вымытая до блеска посуда не могла отменить одного факта: им придется делить одну кровать. Гарри вернулся в гостиную и снова посмотрел в окно. Осеннее солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя после себя багровую полосу, похожую на запекшуюся кровь. Тупик Прядильщика окончательно погружался в тень. «Интересно, он вообще выходит из своего логова?» — вяло подумал Гарри, глядя на закрытую дверь под лестницей.  За всё время, что он здесь находился, он ни разу не видел, чтобы Снейп ел или хотя бы пил чай. Старые школьные страшилки о том, что декан Слизерина — вампир, питающийся исключительно чужим страхом и кровью первокурсников, сейчас уже не казались такими уж сказками. Но реальность была прозаичнее.  В животе у Гарри всё ещё тяжелело рагу, а вот Снейп… Снейп выглядел так, будто не спал и не ел с момента начала войны. Гарри снова вернулся на кухню и открыл холодильник.  Приличной еды почти не осталось: пара яиц, немного бекона, увядшая зелень и сиротливый кусок сыра. Он постоял, глядя внутрь, чувствуя неприятное, тянущее ощущением под ребрами — то ли остатки ужина, то ли что-то другое.  В какой-то мере — почти нехотя — признавая свою вину за недавний побег и ту боль, которую причинил, потянув за магическую привязь, Гарри принял решение. Это была не забота в привычном смысле слова. Скорее — попытка уравновесить чаши весов. Он достал сковороду.  Решил приготовить что-то простое, без лишних усилий — обычный омлет с беконом. По крайней мере, это пахло домом, а не зельями. Разбивая яйца о край миски, Гарри поймал себя на том, что делает это с каким-то упрямым, почти детским вызовом. Будет Снейп это есть или демонстративно выкинет — уже не его проблема.  Гарри просто нужно было сделать что-то правильное в этом неправильном мире. Когда он закончил, кухня наполнилась запахом жареного бекона — теплым, жирным, почти уютным. Он вступилв тихую, упрямую войну с въевшимся в стены ароматом зелий.  Гарри коротко кивнул самому себе и наложил на сковороду чары стазиса — простые, надежные, чтобы ужин не превратился в холодную подошву.  Теперь всё зависело от Снейпа.  Он вернулся в гостиную.  Делать было решительно нечего.  Тишина снова начала давить, и Гарри поймал себя на том, что слышит собственное дыхание, и это раздражало.  Он подошел к пузатому, допотопному телевизору в углу. Пульта не было.  Гарри вообще сомневался, что эта груда пластика и стекла способна на что-то, кроме коллекционирования пыли. Но все же протянул руку и нажал на тугую, громко щелкнувшую кнопку включения. Экран нехотя ожил.  Сначала по нему пробежали горизонтальные полосы, послышался сухой треск статического электричества, и только потом проступило изображение. Гарри почти обрадовался — экран работал. Почти — потому что картинка была черно-белой, зернистой и постоянно подергивалась от редких помех. Живое — и в то же время мертвое. Каналов оказалось три.  На первом — помехи и прорывающийся сквозь них голос диктора, вещавшего о ценах на уголь. На втором — какая-то заунывная опера. Гарри переключил на третий. Там шел старый фильм. Люди в нелепых шляпах долго и напряженно молчали, глядя друг на друга в тени деревьев. Гарри опустился на диван, подтянув колени к груди. Мерцание экрана в полумраке гостиной создавало иллюзию нормальности.  Обычный вечер. Обычный парень смотрит телевизор.  Если не вспоминать, что за дверью под лестницей сидит человек, чья жизнь магически пришита к его собственной. Он прикрыл глаза, позволяя звукам фильма раствориться на фоне. Но даже сквозь них продолжал прислушиваться к дому.  Каждому скрипу. Каждому вздоху старых стен.  Он ждал. Рано или поздно Снейп должен был выйти. Ближе к финалу фильма, когда герои на экране замерли в очередном пафосном объяснении, дверь под лестницей глухо щелкнула. Снейп вышел в коридор, на ходу устало потирая лицо и шею. Он выглядел измотанным. В углах губ залегла глубокая складка, как будто часы в лаборатории не принесли ему ничего, кроме раздражения. Он сделал шаг к лестнице — и резко остановился. Как будто наткнулся на стену. Его взгляд упал на мерцающий в полумраке телевизор и на Гарри, свернувшегося на софе. Снейп застыл, явно не ожидая увидеть здесь его — спокойного, занятого чем-то настолько обыденным и... маггловским. Гарри медленно повернул голову.  Он не вскочил. Не напрягся. Не отвел взгляд. Он разглядывал Снейпа несколько секунд — внимательно, отстраненно, словно тот был любопытным образцом под микроскопом, а не грозным профессором.  Снейп нахмурился. Его рука замерла у ворота сюртука. Но сказать он ничего не успел. — Ужин на плите. Под чарами стазиса, — негромко сказал Гарри, не меняя позы. Он не ждал ответа. Просто сообщил факт — так, будто они живут вместе уже много лет. И так же спокойно отвернулся обратно к экрану.  Снейп не ответил.  Напряжение между ними стало почти плотным — Гарри кожей чувствовал на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Но через секунду послышался шорох мантии: Снейп развернулся и ушел в сторону кухни. Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать.  С кухни не доносилось ни звука — ни звяканья вилки, ни шума воды, ни шагов, словно там никого и не было.  Гарри поймал себя на том, что перестал следить за сюжетом фильма. Он слушал. Ждал. Наконец на лестнице послышались шаги. Снейп поднимался наверх, его черная мантия едва слышно шуршала по ступеням. На середине пролета он остановился. Постоял секунду, глядя куда-то перед собой, а затем, не оборачиваясь, бросил: — Через полчаса. Не опаздывайте. Голос прозвучал безэмоционально и властно.  Ни слова о еде. Ни намека на благодарность.  Только напоминание.  О границах, О ролях. О том, что все остальное — не имеет значения.  Послышались удаляющиеся шаги, а затем наверху негромко хлопнула дверь. Гарри сидел на диване, чувствуя, как внутри него снова закипает раздражение. Он смотрел на мелькающие кадры фильма, но теперь они казались ему бессмысленным нагромождением теней. «Черт возьми», — подумал он, стискивая пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.  Даже сейчас. Даже сейчас Снейп умудрился всё испортить. Это хрупкое, едва оформившееся ощущение понимания — странная, колючая жалость к человеку, «который не может выбраться» — рассыпались от одной короткой фразы.  Снейп не хотел перемирия.  Ему было проще в состоянии войны — где правила ясны, а приказы не обсуждаются. Гарри остался в гостиной. Он упрямо досмотрел фильм до конца, хотя давно перестал различать, что происходит на экране. Картинка превратилась в рваное мельтешение серых теней.  Когда пошли титры, он поднялся и щелкнул кнопкой.  Экран погас. Комната провалилась в темноту. Гарри постоял несколько секунду, вслушиваясь в дом — в собственное дыхание, в едва слышный скрип старых досок, — а затем резко выдохнул и направился на кухню. Ему нужно было проверить.  Это было почти физической необходимостью — как вдох. Просто убедиться, что его жест не был напрасным. На плите было пусто. Сковорода стояла возле раковины. Совершенно чистая. Гарри замер, не сразу осознавая. Снейп действительно не стал противиться.  Он всё съел. Внутри что-то дрогнуло. Коротко. Резко. Почти… радость. Нелепая, неуместная в этих обстоятельствах, но оттого еще более отчетливая. Гарри медленно выдохнул. Возможно, это и был первый шаг. Не к дружбе, нет — к хрупкому, изломанному равновесию. К признанию того, что они оба живые люди, которым нужно есть, спать и… сосуществовать. Он поднялся наверх. Ступени под ногами тихо стонали, отдаваясь в теле глухими толчками. В своей временной спальне Гарри переоделся в пижаму. Ткань скользнула по коже — мягкая, теплая, пахнущая вишней.  Запах больше не раздражал. Почти. Он умылся, тщательно почистил зубы, задержавшись в ванной чуть дольше, чем нужно. Посмотрел на свое отражение — бледное, чужое — и отвел взгляд.  Время вышло. Полчаса, отведенные Снейпом, давно истекли. Гарри выдохнул, выпрямил плечи и вышел в коридор. Дверь в «их спальню» была закрыта, тишина за ней —плотная.  Сердце глухо ударилось о ребра.  Раз. Еще. Он толкнул дверь и вошел. Снейп уже был там.  Сидел на краю кроватив с идеально выверенной позе — той самой, которую Гарри видел сотни раз за учительским столом. На нем была та же пижама, что и вчера. В слабом свете ночника лицо казалось высеченным из серого камня. Он не поднял глаз, когда Гарри переступил порог. Не отреагировал. Словно Гарри был всего лишь движущейся тенью в углу комнаты. Медленным, без лишних движений, Снейп откинул край одеяла, расправил простыню. После чего лег, повернувшись спиной к двери и к самому Гарри, и замер, превратившись в неподвижный черный силуэт. Гарри остался стоять у двери. В комнате стоял запах — пряный, горький бадьян смешанная с чем-то едва уловимым, напоминавшим сладковатую вишню.  Зелья. Снейп. Живое и чужое рядом. Стараясь не шуметь, Гарри обошел кровать. Повторил движение почти точно: откинул одеяло, осторожно лег на свою сторону, замер.  Между ними оставалась полоса пустоты. Широкая. Как пропасть. Но это не помогало. Присутствие Снейпа ощущалось физически — как слабое, постоянное давление, как натянутая струна где-то под кожей. Гарри закрыл глаза.  Он ждал, что Снейп скажет что-нибудь. Сорвется. Сделает хоть что-то. Но тишину нарушало только их несинхронное дыхание. Ночь проходила мирно.  Сознание начало медленно сползать, теряя четкость, растворяясь в темноте.  Без снов.  Без образов.  Только перед самым провалом, на границе сна, Гарри успел поймать странное ощущение — будто рядом, за этой узкой полосой пустоты, кто-то за ним наблюдает.

***

Гарри проснулся в абсолютной тишине.  Она лежала на нем, как тонкое покрывало — невесомая, но ощутимая кожей. Простыня рядом была холодной и безупречно расправленной — Снейп ушел так тихо, что Гарри не услышал ни скрипа половиц, ни шороха одежды, ни дыхания у двери. Будто человека, с которым он делил эту постель, не существовало вовсе.  Только слабый, тающий аромат горьких трав все еще держался в воздухе, цепляясь за подушки — доказательство, что это не было сном. Гарри медленно сел, провел ладонью по пустому месту рядом. Холод ткани отозвался в пальцах неприятной ясностью. Он уже собирался убрать руку — и замер. На запястьях темнели следы. Синеватые, неровные, почти чернильные в полумраке — отпечатки чужих пальцев, слишком отчетливые, чтобы списать их на игру света. Гарри машинально повернул руку, провел большим пальцем по одному из пятен. Кожа там была чувствительной, болезненно живой. В памяти вспыхнул момент: дверь, удар спиной о дверь, воздух, выбитый из груди.  Он тогда дернулся к выходу — почти слепо, на одной панике, уверенный, что если останется, дальше будет только хуже. Но Снейп оказался быстрее. Гораздо быстрее.  Гарри тогда даже не сразу понял, что именно его напугало сильнее — сама сила, с которой Снейп сжал его запястья, или то, как легко его этой силой остановили.  Он резко моргнул, возвращаясь в настоящее.  Губы дернулись в короткой, кривой усмешке.  Если бы тетя Петуния увидела нечто подобное в одном из своих сериалов, она, наверное, пришла бы в восторг —щеки покрылись бы некрасивыми красными пятнами от смущения, глаза заблестели, «ах, какая страсть».  Но в реальности в этом не было ни капли романтики. Гарри помнил только холод дерева под собой, чужое дыхание слишком близко и собственную беспомощность, от которой мутило.  Он снова посмотрел на запястья. Синяки казались уродливыми клеймами на фоне этой чистой постели. Напоминание о том, что он здесь — не по своей воле. И точно не на равных. Гарри резко отдернул руку, пряча запястья, будто кто-то мог увидеть эти следы прямо сейчас. Встав, он первым делом заправил свою половину, стараясь вернуть комнате первоначальный стерильный вид. Как будто можно было одним движением простыни стереть сам факт своего присутствия. И своего позора. В ванной он двигался быстро, почти механически, но тело ощущалось иначе — легче, послушнее, будто ночь разобрала его на части и собрала заново без привычного напряжения в мышцах.  Оставалась одежда.  Он открыл шкаф и почти наугад вытянул вещи — рубашку странного, липкого телесного оттенка, пугающе приталенную, и джинсы, настолько узкие, что он засомневался, сможет ли влезть в них без помощи заклинания. Гарри скривился.  — Ну уж нет… Палочка привычно легла в ладонь. Сосредоточившись на образе своей привычной, свободной одежды, на мягких складках, на том, как одежда должна ощущаться на теле, он выполнил серию точных движений. Короткая вспышка — и ткань под пальцами дрогнула, потекла, начала менять форму.  И все равно вышло… не то. На кровати лежало нечто бесформенное, растянутое, с провисающими краями — до боли знакомое. Словно те старые, выцветшие обноски Дадли, которые Гарри донашивал годами. Хуже всего — цвет остался прежним. Тот самый нелепый, теплый, почти мясной оттенок, который делал его кожу еще бледнее, почти болезненной. Шорты, в которые превратились джинсы, висели мешком и заканчивались где-то чуть ниже колен. Гарри тяжело выдохнул и натянул все это на себя. Ткань неприятно скользнула по коже, зацепилась за колени, повисла на плечах. В зеркале на него смотрел кто-то… не он. Но и не тот Гарри, чье место он занял. Его взгляд снова опустился на руки. Тёмные следы никуда не делись. Он медленно коснулся одного — осторожно, кончиками пальцев, будто проверяя, настоящий ли он. Кожа отозвалась тихим, тянущим ощущением. Гарри тяжело выдохнул. И отвёл взгляд. Он машинально пригладил волосы — вихры, как всегда, отказались подчиняться, упруго возвращаясь на место, — и уже развернулся к двери, когда взгляд зацепился за нижнюю полку шкафа. Там лежали брошенные вчера вещи. Скомканные и грязные. Гарри замер, затем нахмурился.  Логично было бы их постирать. Но, перебирая в памяти дом, он не мог вспомнить, чтобы видел здесь хоть что-то, отдаленно напоминающее стиральную машину. Как Снейп вообще стирает одежду?.. Мысль была ужасно нелепой. Представить Снейпа, склонившегося над тазом, с закатанными рукавами и мыльной пеной на пальцах, оказалось… решительно невозможно. Скорее всего, тот просто пользовался очищающими чарами — быстрыми и лишенными всякого уюта. Гарри с досадой вздохнул.  Сейчас он глубоко, почти до раздражения сожалел, что в свое время не удосужился выспросить у миссис Уизли пару простых бытовых заклинаний. Тогда, в Норе, чистая посуда и свежие простыни были чем-то естественным — фоном, который не замечаешь. Теперь же эти знания были бы куда полезнее, чем умение превращать ежа в подушечку для иголок. С этим неприятным осознанием — и странным чувством собственной беспомощности— он вышел из комнаты и спустился вниз, на кухню. Снейпа нигде не было видно, но следы его недавнего присутствия ощущались почти физически. Чисто вымытая кружка стояла у края раковины, еще влажная, а остальная посуда была расставлена с той же педантичностью, с какой Снейп проверял эссе первокурсников. Дом казался вымершим, но Гарри уже знал: за дверью под лестницей кипит своя, невидимая жизнь. Он вскинул палочку — чайник отозвался тихим, почти уютным ворчанием. Звук кипящей воды на мгновение заполнил кухню, разогнал тишину, сделав пространство более… человеческим.  Ровно до того момента, как он открыл холодильник. Гарри тяжело вздохнул, глядя на практически пустые полки. Продукты, которые Снейп принес пару дней назад, закончились. В белом нутре холодильника сиротливо ютились пара яиц, полбутылки молока и подсохший кусок сыра. «Либо мы сдохнем с голоду, либо мне придется просить его выбраться в город», — подумал Гарри, доставая все, что осталось, и быстро собрал омлет. Еда получилась горячей, даже пахла неплохо, но Гарри ел, почти не чувствуя вкуса. Как вчера. Мысли крутились вокруг другого — как долго они смогут поддерживать этот хрупкий нейтралитет? Вчерашний ужин и ночь без конфликта казались авансом, который Снейп выдал ему с большой неохотой. Доев, Гарри аккуратно убрал за собой. Вымыл посуду, тщательно протер стол, расставил всё по местам — чуть медленнее, чем нужно, чуть старательнее. Будто кто-то мог это оценить. Будто это имело значение. Закончив, он вернулся в гостиную и остановился посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Тишина в доме снова начала сгущаться.  Она словно уплотнялась с каждой секундой, давя на виски, на грудную клетку. Телевизор включать не хотелось — в дневном свете он казался еще более нелепым.  Гарри подошел к окну, приоткрыл тяжелую штору, глядя на серую улицу Тупика Прядильщика — ни движения, ни звука, ни намека на жизнь.  Ему нужно было чем-то занять себя. Потому что еще немного — и стены начнут сжиматься.   Он глубоко вдохнул — и тут же поморщился. Запах.  Он преследовал его с самой первой секунды в этом месте. Резкий, колючий, сухой — медицински-холодный аромат бадьяна. Он въелся в ворс ковра, в тяжелые пыльные портьеры, в сам воздух. Забивался в легкие, оседал на языке, напоминая о Снейпе, о зельях и о той невидимой удавке, которая связывала их жизни.  Гарри на мгновение зажмурился, В груди неприятно сжалось — не от нехватки воздуха, а от ощущения, что для него здесь просто не осталось места. — Нужно это вытравить, — тихо сказал он, глядя на серое облако пыли, поднявшееся от дивана. Мысль об уборке пришла внезапно — и захватила его целиком. Это была не просто скука. Это была потребность избавиться от чужого присутствия, смыть этот едкий слой «снейповщины», который мешал ему чувствовать себя собой. Гарри резко стянул с дивана плед и замер, оглядываясь. Если вычистить всё. До последнего угла. Если отмыть, вытряхнуть, стереть. Может быть… останется что-то его. Или хотя бы не только его. На кухне он нашел ведро и старые тряпки. Магия могла бы справится быстрее, но Гарри чувствовал: ему нужно сделать это руками. Ему нужно было почувствовать усилие, чтобы вытолкнуть этот дом из своего сознания. Начав со штор в гостиной, он принялся за работу с неожиданной яростью. Ткань скрипела под пальцами, пыль поднималась в воздух, оседая на коже, в волосах. Ведро быстро наполнилось мутной водой.  Каждое движение было маленькой победой.  Он тер дерево, вытирал пыль с книжных корешков, даже не глядя на названия, — сейчас его интересовала только чистота. В какой-то момент, когда он опустился на колени, чтобы протереть плинтус за тяжелым креслом, его взгляд зацепился за узкую светлую полоску на запыленном паркете — след, напоминающий по форме кольцо. Сердце болезненно екнуло. Гарри тут же вспомнил про обручальное кольцо, которое он сорвал с пальца и швырнул в угол в порыве ярости и безысходности пару дней назад.  Тогда ему казалось, что избавиться от кольца — значит разорвать связь. Выкинуть — и все закончится. Глупо.  Гарри замер, прикусив губу.  Он огляделся по сторонам, заглядывая в потайные щели под мебелью и в узкие зазоры между досками пола, надеясь увидеть знакомый блеск. Он даже просунул пальцы в глубокую щель под камином, но нащупал только холодную пыль. Кольцо словно испарилось. Он коротко, зло выдохнул и снова взялся за тряпку. Спустя час лоб Гарри покрылся испариной, а футболка прилипла к спине. Ткань неприятно тянула кожу при каждом движении, цепляясь за лопатки. Руки ныли, запястья — особенно.  Но он не останавливался.  Он методично продвигался от окна к камину, надеясь, что вместе с грязью из этого дома исчезнет и то гнетущее чувство, от которого у него всё утро щемило в груди. Когда он закончил, спина отозвалась тупой болью. Гарри медленно выпрямился и прижал ладонь к пояснице, чувствуя, как тянет мышцы. Тяжело. Но…  Запах бадьяна всё еще был здесь. Но уже не душил. Теперь он смешался с другими — сыроватым, чистым, почти живым запахом мокрого дерева и ткани.  Словно… сопротивлялся. Но отступил на шаг. Кольца Гарри так и не нашел. Эта мысль кольнула легким разочарованием, смешанным с тревогой. Это почему-то беспокоило его больше, чем должно было.  Гарри не рискнул лезть глубоко в закрытые шкафы и ящики, или перебирать личные вещи Снейпа — он не сомневался, что на них наложено столько охранных заклятий, что любая попытка навести там порядок закончится в лучшем случае ожогом.  Но даже этой «поверхностной» уборки оказалось достаточно.  Свет, пробившийся сквозь наконец-то вымытые окна, ложился на ковер ровными пятнами, и гостиная больше не напоминала склеп. Она начала… дышать. Гарри тяжело выдохнул.  Осталось только вылить воду. Он подхватил ведро — тяжелое, теплое, с мутной серой жижей внутри — и направился к выходу. В этот момент дверь под лестницей тихо щелкнула. Снейп замер на пороге. Он выглядел так, словно только что покинул поле боя — бледный, с залегшими под глазами тенями. Пальцы были испачканы в чем-то сером — пепел или что-то на него похожее.  Он явно не ожидал увидеть в гостиной хоть какое-то шевеление, а уж тем более — столкнуться с Гарри нос к носу. Его взгляд остановился на Гарри. На нелепой оранжевой футболке. На взмокших волосах. На ведре в руках.   Секунду в гостиной висела такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из крана.  Снейп просто смотрел. Хмуро, настороженно. Словно пытался решить, реальность это — или побочный эффект эксперимента с галлюциногенами. Гарри первым нарушил это оцепенение.  Он поудобнее перехватил дужку ведра, чувствуя, как напрягаются пальцы, как отзываются запястью, и коротко кивнул, словно они столкнулись в коридоре Хогвартса, а не в доме, который стал их общей тюрьмой. — Доброе день, — негромко сказал Гарри. — Вы вовремя. Я как раз собирался поставить чайник. Снейп чуть склонил голову набок. Медленно. Почти лениво. Он смотрел на Гарри так, словно тот был неожиданно ожившим предметом мебели, который внезапно заговорил и преградил ему путь. — Что вы делаете, Поттер? — спросил он с тяжелым, сухим раздражением.  В его голосе не было любопытства — только бесконечная усталость человека, для которого столкновение с Гарри в собственной гостиной было последним, чего он хотел этим днем. Гарри чуть сильнее сжал дужку ведра. Металл неприятно впился в пальцы, влажные ладони скользнули. — Пытаюсь не умереть от скуки, — ровно ответил он. — И заодно… немного привести дом в порядок. Снейп перевел взгляд вниз — на ведро с мутной серой водой. Затем выше — на растянутую футболку, на которой остались темные мокрые следы от ободка ведра, липнувшие к животу. На секунду его губы дрогнули в чем-то, похожем на брезгливую усмешку. — Похвальное рвение, — процедил Снейп, и в его голосе отчетливо прозвучал знакомый яд. — Я и не знал, что годы, проведенные у крестного, развили в вас такую страсть к… клинингу. Или вы решили, что чистые окна помогут вам лучше разглядеть путь к бегству? Гарри почувствовал, как внутри поднимается привычное, горячее раздражение, но он лишь глубже вдохнул, удерживая лицо спокойным. — Я решил, что мне нужно чем-то занять руки, — спокойно сказал он, глядя Снейпу прямо в глаза. — Иначе я начну ломать мебель. Это, как мне кажется, вариант хуже. Снейп ничего не ответил. Он лишь смерил Гарри долгим, нечитаемым взглядом, в котором сквозило ледяное пренебрежение — как будто действия Гарри были очередной глупой блажью, которую он вынужден терпеть. — Развлекайтесь, — бросил он, пройдя мимо, едва не задев Гарри плечом, и направился в сторону кухни. Гарри проводил его взглядом, чувствуя, как костяшки пальцев на ручке ведра побелели.  Перемирие?  Хрупкое равновесие?  Он коротко усмехнулся себе под нос. Снейпу хватило одного взгляда, чтобы раздавить эту иллюзию. Он вышел на улицу и с силой выплеснул грязную воду на чахлую траву заднего двора. Серые брызги разлетелись, впитываясь в землю. Несколько секунд он просто стоял, подставив лицо холодному осеннему ветру.  Ему нужно было остыть. Когда он вернулся, Снейп еще был на кухне. Сидел за столом, не двигаясь. Локти упирались в поверхность, пальцы прижаты к вискам — в этом жесте было столько нескрываемого изнеможения, что злость Гарри, еще недавно жесткая и ясная, начала медленно оседать. Он молча прошел к плите и наполнил чайник водой. — У нас закончилась еда, — сказал он в спину Снейпу, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — В холодильнике только молоко и одно яйцо. Если ничего не предпринять, нам скоро будет нечего есть. Снейп медленно опустил руки от висков.  Гарри кожей почувствовал, как воздух на кухне начал тяжелеть. — И как же вы себе это представляете, Поттер? — голос Снейпа был тихим, пропитанным чистейшим, концентрированным ядом. — Возможно, вы забыли, что мы не можем просто так выйти за порог за свежей прессой и набором сосисок. Или вы желаете продолжить экспериментировать на тему того, на каком расстоянии от дома ваша магическая привязь решит, что вы в бегах, и попытается вывернуть ваши внутренности наизнанку? Вы ведь так любите эксперименты в последнее время. Гарри почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он с грохотом поставил чайник на конфорку. — Мы не привязаны к дому, — резко бросил он. — Мы привязаны друг к другу. Если мы пойдем вместе, ничего не случится. Где-то рядом наверняка есть обычный маггловский супермаркет. Час позора в обществе магглов — и у нас будет нормальный ужин. Снейп развернулся.  Его взгляд был ледяным, пронзительным, полным нескрываемого презрения. — Маггловский супермаркет? — переспросил он, искривив губы в тонкой усмешке. — Какая… потрясающая гриффиндорская незамутненность.  Он поднялся, нависая над Гарри, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Должно быть, я упустил момент, когда начал носить с собой маггловкие наличные. Пару сотен фунтов — на случай, если вы внезапно захотите приобщиться к местному быту.  Его голос стал тише. Опаснее. — Позволю себе вас разочаровать: я предпочитаю закупаться в Косой Аллее, где принимают валюту, имеющую хоть какое-то отношение к нашему миру. Он остановился в шаге от Гарри. Слишком близко. — К чему эта внезапная озабоченность, Поттер? — продолжил он уже почти лениво. — Насколько мне известно, вы всегда прекрасно справлялись с поисками пропитания самостоятельно.  И затем — почти небрежно: — Умение… обходиться малым и не обременять окружающих своими потребностями было, пожалуй, едва ли не единственной вашей сильной чертой.  Гарри замер на долю секунды. А потом шагнул вперед, сокращая и без того опасное расстояние.  — Я не «он», — тихо, но жестко сказал он. — И я не собираюсь голодать только потому, что вам неудобно признать очевидное.  Он не отвел взгляд. — Хотите игнорировать проблему — игнорируйте. Но еда нам все равно необходима.  И уже тише, с холодной упрямой прямотой добавил: — Я предпочитаю, чтобы это был нормальный ужин. Гарри тяжело дышал, сам не замечая, как сжимает кулаки.  Слова еще звенели в воздухе —резкие, как осколки стекла, но он понимал: если они сейчас сорвутся в полноценный скандал, этот день закончится катастрофой. Ему нужно было сломать этот бесконечный цикл взаимной ненависти. Прямо сейчас. Он сделал полшага назад, разрывая ту опасную близость, которая искрила магическим напряжением. — Ладно, — выдохнул он, уже тише. — Забудьте про супермаркет. Это была плохая идея. Снейп не шелохнулся. Только взгляд стал чуть внимательнее — опасно внимательнее, как у человека, который ждет следующего удара. Гарри провел ладонью по лицу, будто стирая остатки злости. — Я не хочу с вами ругаться, — сказал он, и это прозвучало неожиданно честно. — Мы можем пойти в Косую Аллею. Он чуть пожал плечами, заставляя себя говорить ровнее:  — Раз уж вы всё равно там закупаетесь. Заодно зайдем в аптеку или в книжный. Вам ведь наверняка что-то нужно для работы. Ингредиенты. Книги. Что угодно. Снейп едва заметно прищурился. Гарри выдержал этот взгляд. — Мы можем зайти куда вам нужно. В зельеварческую лавку. В книжный. Я… — он коротко усмехнулся, глядя на свою ужасную оранжевую футболку. — Я даже могу молчать, если это критично для вашего душевного равновесия.  Снейп не ответил. Гарри заставил себя не дергаться под этим молчанием. — Я не буду устраивать сцен, — добавил он уже тверже. — Не буду привлекать внимание. Не буду… — он едва заметно скривился, — вести себя как идиот. Тяжело вздохнув, он добавил: — Я просто хочу, чтобы у нас была еда. И чтобы вы перестали видеть во мне того, кто только и ждет момента, чтобы испортить вам жизнь. Теперь он действительно замолчал. Не давил. Не спорил. Просто ждал. В кухне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Снейп смотрел на него так, словно Гарри внезапно заговорил на древнем и забытом языке. В его лице почти ничего не менялось —но в глазах мелькнуло что-то сложное, едва уловимое. Недоверие, раздражение и… тень сомнения.   — Поразительно, — наконец произнес он негромко. — Поттер, предлагающий компромисс… Он сделал шаг вперед, медленно, будто проверяя, не рассыплется ли это странное перемирие от малейшего движения. — С чего вдруг это внезапное благоразумие? — тихо спросил он. Вопрос был опаснее любого оскорбления.  Гарри на секунду прикрыл глаза. — С того, — сказал он глухо, — что если мы будем продолжать в том же духе, мы либо сдохнем с голоду… либо поубиваем друг друга раньше. Он поднял взгляд. — И, честно говоря, я не уверен, какой вариант хуже. Тишина на этот раз была почти живая. Снейп изучал его лицо так, словно пытался найти трещину. Или ложь. Не нашел. И это, похоже, раздражало его больше всего. Он резко отвернулся. — Десять минут, — бросил он холодно. — Приведите себя в порядок. Если вы собираетесь позорить меня в Косой Аллее, Поттер, то хотя бы делайте это в приличном виде. Гарри моргнул. …Это было «да». Снейп уже направился к выходу из кухни, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, добавил: — Вы понимаете, Поттер, что «вместе» в нашем случае означает не просто прогулку под ручку? Вы будете обязаны находиться в радиусе двух ярдов от меня. Постоянно. — Я знаю, — кивнул Гарри. — Я справлюсь. Дверь тихо закрылась. Гарри остался один. Он медленно выдохнул. И только сейчас понял, как сильно у него дрожат руки. — Десять минут… — пробормотал он себе под нос. Потом коротко, устало усмехнулся. — Прогулка с профессором Снейпом, — тихо добавил он. — Что может пойти не так. Он на секунду замер, глядя на дверь. Список, впрочем, был довольно длинным. Очень длинным. Гарри выдохнул, тряхнул головой и направился к лестнице. — Ладно, — буркнул он. — Хотя бы не умрем от голода. Уже прогресс. И, честно говоря… это был самый странный повод выйти из дома в его жизни.