Аквариум

Натянутая улыбка слетела с лица Чимина, стоило двери захлопнуться за Чонгуком. Внезапно почувствовав себя самым уставшим человеком в мире, Чимин застыл посреди комнаты — и всё напускное спокойствие слой за слоем начало падать с него, растворяясь в воздухе. Чонгук ушёл на свидание. Чонгук скоро вернётся. Правда же? Чимин разорвал давящую на виски тишину тяжёлым вздохом и побрёл к своему столу, чтобы попытаться забить свои спутанные мысли учёбой — близились первые экзамены зимней сессии, и он должен был думать лишь о них, но всё, что его беспокоило в последние дни, очевидно или не очень касалось Чонгука. Новость о внезапной симпатии младшего выбила Чимина из колеи, нарушив весь привычный порядок их простой общажной жизни. Откидывая в сторону всю дежурную радость за младшего, Пак не понимал, почему ему самому внутри было так странно невыносимо. Чонгуку нравились парни. Нет, Чонгуку нравился один конкретный парень. Чимин даже не знал, какой из этих фактов был для него хуже. Неужели Ким Тэхён был прав? Как оказалось, Чонгук действительно сомневался в своей ориентации. Но был ли сам Чимин когда-нибудь причиной его сомнений? Была ли эта часть слов Тэхёна правдой? И… почему это так чертовски мучало Чимина, заставляя всё внутри сжиматься от странных эмоций? Он не хотел признаваться в этом ни за что на свете, но ответ уже тлел на подкорках его сознания. Картина, собранная из оборванных фраз и осколков странных чувств, мучительно долго и одновременно с этим стремительно быстро складывалась в его голове, подталкивая к болезненным выводам, но Чимин сопротивлялся им изо всех сил. Ручки и маркеры валились из рук Пака, глаза не могли сосредоточиться ни на одном слове в учебнике, и он устало тёр веки пальцами, пытаясь вернуть зрению чёткость. За окном, которое Чонгук приоткрыл перед уходом для проветривания, шёл снег, но Чимин не мог поднять себя с места, лишь мелко подрагивая от холодного воздуха. Мысли снова и снова возвращались к младшему, и он не мог успокоиться, переживая: что сейчас делал Чонгук? Проходил ли его вечер хорошо? Что, если он замучал этого парня глупыми анекдотами? Быть может, Чонгук опять начал болтать о своих компьютерных играх и футболе? Или опять испугался какого-нибудь глупого прибора вроде микроволновки… Чимин вздохнул, укладывая голову на свои сложенные на столе руки. Его глаза медленно заскользили по бардаку на его рабочем столе, на тающих на подоконнике снежинках, на небольшом кактусе, который Чонгук переставил подальше от окна на тумбочку, и остановились на пустом стеклянном шаре — забытый Тэхёном аквариум так и лежал в их комнате без дела, собирая пыль. Было что-то ужасно невыносимое в его пустующем виде, что заставило Чимина подняться ради спонтанного порыва, и он побрёл в ванную, чтобы набрать в аквариум немного воды, закрыл окно и, поставив шар на место, уставился на него так, словно в нём чудесным образом появится рыбка — сама по себе родится из печали в ноющем сердце Чимина и выпрыгнет наружу прямо в воду. Обводя пальцами едва заметные царапины и шероховатости на прозрачной поверхности, Чимин задумался о старом как мир вопросе: был ли теперь этот аквариум наполовину пуст или наполовину полон? Был ли он пуст, потому что в нём не было рыб, или он был всегда наполовину полон, потому что в нём была вода? Он окунул свою руку внутрь, намочив ладонь, и с удивлением обнаружил, что вода была самой обычной. Может быть, и сам Чимин был живым сосудом, наполненным лишь наполовину — но вместо воды в нём беспокойно метались чувства, переживая маленький шторм. Или всё же все его волнения были не более, чем иллюзией, когда на самом деле он был пуст? Ещё через два часа Чимин от скуки и безделья дошёл до разговоров с кактусом, едва сдерживая себя от того, чтобы написать Чонгуку, — узнать, как шли его дела, когда он, наконец, вернётся домой? — когда в коридоре послышались знакомые шаги, приближающиеся к его двери. Чимин тут же подскочил, опомнился, сел обратно и набрал в лёгкие побольше воздуха. Он смотрел на аквариум перед собой, убеждая себя не сходить с ума. — Я вернулся. Чонгук бодро прошёл внутрь, скидывая с себя обувь и верхнюю одежду. Он бросил на полу у входа пакет с покупками, запнулся о свой же рюкзак и продвинулся вглубь их комнаты. Чимин закусил губу, пытаясь прочесть что-нибудь по его лицу, но тот выглядел раздражающе обычно. — Как всё прошло? — нервно спросил Чимин, подрываясь с места, несмотря на все мысленные обещания вести себя непринуждённо. — Неплохо, наверное, — неоднозначно проговорил Чонгук, переодеваясь в домашнюю одежду. Чимин не мог видеть его лица, и всё внутри переворачивалось вверх тормашками от нетерпения. — Но я думаю, это было последнее свидание. — Что? — ужаснулся Чимин. — Что ты натворил? Ты же не травил ему дедовские анекдоты Джин-хёна? — Нет. — Он узнал, что ты плачешь над фильмами? — Я не плачу! — огрызнулся Чон. — Такое было всего один раз! — Может, он узнал, что ты боишься жужжащих приборов? — Я не боюсь, они просто меня напрягают, — процедил Чонгук. — Я уже подумываю ничего тебе не рассказывать, чтобы узнать о себе много нового. — Ладно-ладно, я молчу. Рассказывай. — Я просто понял, что мы слишком разные, — начал Чон после небольшой паузы. Он прошёл к своей кровати, чтобы присесть. — В реальной жизни же всё не так, как в переписке, верно? Мне показалось, что у нас с ним вряд ли что-то получится. Чимин неосознанно задержал дыхание, чувствуя, как облегчение разлилось по каждому участку его тела с головы до кончиков пальцев, словно все эти дни его держали в жутком напряжении. Почти сразу за этим ощущением последовало чувство вины от неуместной радости, и Чимин прикусил губу, чтобы сдержать свои эмоции в узде. Почему он так радовался? Что с ним было не так? — К тому же скоро сессия, не время, наверное, думать о таком, — добавил Чонгук после, почесав затылок. — Ты уверен? — нехотя спросил Чимин, и его брови неконтролируемо нахмурились, выдавая внутренний конфликт Пака. — Разве тебе не… грустно, что всё так сложилось? «Нет, скажи «нет», — взмолился Чимин, присаживаясь обратно на стул. — Нет, со мной всё в порядке, — Чонгук мягко улыбнулся, разглядывая свои сцепленные пальцы. — Это ведь всего лишь одно свидание, не так ли? Чонгук резко перевёл взгляд, запутавшийся где-то среди складок на пледе, на глаза Пака, и тот застыл, вспоминая в деталях вечер той самой ссоры. «Всего лишь одно свидание», — сказал и сам Чимин, когда они говорили о Намджуне. Теперь же в его сердце не осталось ни единого уголка для Кима. — Посмотрим сегодня фильм? — как ни в чём не бывало продолжил Чон, переводя тему и подходя ближе к старшему. — Я купил немного сладкого. Там не было клубничной газировки, поэтому пришлось взять виноградную, а ещё… Чонгук продолжил беззаботно болтать, раскладывая покупки на стол Чимина, но Пак больше ничего не слышал, задержав дыхание, когда рука младшего опустилась на спинку стула, едва касаясь его спины. Это был его Чонгук в старой растянутой футболке, с мокрыми от снега волосами, с милыми морщинками в уголках глаз от улыбки, беззаботно болтающий о еде, как о самом главном в жизни… «Полон, сосуд полон!» — подумал Чимин, когда сердцебиение подвело его. Чонгук стоял совсем рядом, глядя на него сверху вниз, и родной звук его голоса отскакивал от стен, оседая прямо на коже Чимина. — «Полон до краёв и сейчас перельётся через край!» Чонгук улыбнулся, после ярко засмеявшись, когда заметил в аквариуме воду, и Чимин почувствовал, как что-то яростно зашевелилось в его грудной клетке — были ли это рыбы или бабочки, он уже не знал. Всё, что он знал, было перед ним. Всегда. Всё это время! — Ты меня вообще слушаешь? — возмутился Чонгук, щёлкнув пальцами перед его лицом. — Нет, — захихикал Чимин, и огромный груз, наконец, упал с его сердца. Он любил Чонгука. Наверное, любил всегда.

***

— У вас что-то произошло? Опять поссорились? — Джин скривил свои пухлые губы, когда увидел в библиотеке грустную физиономию Чимина. — Нет, конечно, нет, — фыркнул Пак, уворачиваясь от большой руки хёна, когда тот хотел потрепать его по голове. — Тогда о чём ты хотел поговорить со мной? Наедине? Чимин подозрительно заозирался по сторонам, проверяя, были ли рядом другие студенты. Сессия была в самом разгаре, поэтому библиотека пользовалась большой популярностью, но Пак специально искал самый неприметный и укромный уголок для сохранения секретности их разговора. Чонгук в это время спокойно спал в их комнате, ни о чём не подозревая, — вчера он внезапно слёг с температурой, поэтому Чимин оставил на столе послание, таблетки и успокаивающий чай, подаренный Сокджином. Конспирация была высшего уровня, потому что темой разговора были очень, очень важные вещи. — Мне нужно выговориться. Больше некому, — заговорщически прошептал Чимин, предлагая Джину жестом сесть поближе, чтобы они оба спрятались за маленьким экраном его ноутбука. — Ты же не убил его? — прошептал Ким, послушно следуя указаниям младшего. — Я не собираюсь становиться соучастником преступления, мне ещё публичную карьеру строить. — Конечно, нет, хён. — Тогда к чему такая секретность..? Чимин глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он вынашивал эти мысли какое-то время в своей голове, не решаясь никому рассказать, чтобы дать себе время осознать и прочувствовать подлинность того, что пришло к нему, словно озарение. Но шли дни и недели, и чувства никуда не убегали, подобно снежному кому, разрастаясь с каждым часом всё больше и больше. Чимин уже не мог скрывать очевидное. — Я, кажется, влюбился, — едва-едва слышно прошептал Пак. — Чего? Я не слышу, — Джин прижался к нему ещё ближе, подставляя ухо к лицу младшего. — Влюбился я! — шикнул Чимин раздражённо, почти оглушив хёна. Сокджин айкнул, хватаясь за ухо, и выпрямился, больше не скрываясь за ноутбуком. — В кого? — В Чонгука, — всё так же тихо прохрипел Чимин, зажмурившись. Признание далось ему с таким трудом, словно его пытали несколько суток. — И всё? — Джин непонимающе заморгал, оглядываясь вокруг. — С каких пор это секрет? — Хён, я серьёзно! — жалобно протянул Чимин, падая головой в свои сложенные на столе руки. — Обычно я всё рассказываю Чонгуку, а теперь ничего ему и не расскажешь! Я устал и не знаю, что мне делать… — Ладно-ладно, я слушаю, рассказывай, что у вас было, — Ким заботливо погладил Пака по спине, успокаивая его привычным способом. Чимин нервно теребил пальцами правой руки шнурок от толстовки, пока перед глазами проплывали обрывки воспоминаний последних дней — с тех пор, как он в полной мере осознал свои чувства к Чонгуку, казалась, прошла целая вечность, но всё отчего-то становилось всё запутаннее и запутаннее с каждым днём. С Чонгуком всегда и всё было удивительно просто и легко, но это было огромным исключением из правил. — Я уже думал об этом некоторое время. О своих чувствах. Подозревал. Отрицал. Пока он не сказал, что ему понравился какой-то парень из агентства Юнги-хёна. Джин открыл рот, шумно втянув воздух, но Чимин покачал головой. — Дай договорю. Они с ним сходили на свидание, но Чонгук вернулся и сказал, что ничего у них не вышло. Меня тогда так отпустило, что я вдруг осознал, что это ненормально, — Чимин зажмурился, проговаривая последние слова: — ненормально, когда у меня всё внутри, прямо тут, завязывается в узлы, когда он улыбается. — И тебе это напугало? — Нет, конечно, нет, — Чимин задумался, концентрируясь на ощущении большой тёплой руки хёна на своей спине. — Наверное, оно в узлы связывалось всегда. Я просто так привык к этому чувству, что не замечал этого до тех пор, пока чуть не потерял его, уступив другому. — Тогда… в чём наша проблема сейчас? — Ким насмешливо улыбнулся, словно разговаривал с маленьким ребёнком. — Проблема вселенских масштабов! — возмутился Чимин, обижаясь на несерьёзное отношение друга. — Я влюбился в лучшего друга. Я последний дурак. Я… — Чимин, а ты не думал, что и у Чонгука всё внутри… Как ты там сказал, в узлы завязывается? — Джин подпёр подбородок рукой, внимательно заглядывая Паку в глаза. Думал. Конечно, Чимин об этом мучительно долго думал ночами, рассчитывая шансы, надеясь на лучшее, придавая значение любым знакам и невысказанным словам, но всё неизменно разбивалось по утрам о горы его неуверенности в себе. Он дошёл до той степени паранойи, что любые прикосновения к Чонгуку обжигали его, почти крича о взаимности, но как только он переставал чувствовать кожей тепло младшего, страх снова возвращался к нему неприятным холодом, заставляя сомневаться, и так по кругу. Ему срочно нужно было выговориться об этом хоть кому-нибудь, чтобы не сойти с ума. — Я не понимаю, как я должен об этом узнать, — вздохнул Чимин. — Я уверен, ты мог бы спросить у него напрямую, признаться, расставить все точки над «и». Нормальные люди примерно так и делают, знаешь ли. — А если ответом будет «нет», то что тогда? — Чон Чонгук никогда не может тебе отказать, — Джин закатил глаза, и его уверенность почти заставила Чимина почувствовать себя лучше. — А если он согласится только потому, что привык, а не потому, что тоже влюблён? — внезапно испугался Пак, нервно покусывая губу. — Не говори глупостей, — Джин всё-таки потрепал его по голове, но у Чимина уже не было сил уворачиваться от рук старшего. — Всё будет хорошо. Если бы всё было так просто, Чимин бы уже мчался в общежитие будить Чонгука, чтобы признаться ему в чувствах. Но всё было намного, намного сложнее, и Пак не делал ни одной попытки, чтобы найти пути легче. — Помнишь, когда Ким Тэхён признался мне в чувствах на первом курсе? Джин непонимающе нахмурился, но кивнул. Чимин спрятал руки в рукавах толстовки, пытаясь согреться. — Я тогда думал, что начать встречаться с лучшим другом — это хорошая идея, но всё обернулось крахом. Что, если и сейчас будет так же? — Пак прикрыл глаза, надевая на голову капюшон, чтобы скрыться от осуждающих глаз хёна. Знакомый запах парфюма Чонгука внезапно ударил в нос Чимина, — ведь толстовка была его, — и он почувствовал острый укол вины за странные мысли, о которых Чон даже не подозревал. — А ты уверен, что тебе с самого начала не понравился первым Чонгук? — Джин свёл брови домиком, почти с сожалением продолжая свою мысль. — Ты ведь долго сомневался перед тем, как ответить Тэхёну взаимностью. Боялся. Сейчас ты же не чувствуешь страха? — Я боюсь, что если мы с Чонгуком когда-нибудь попробуем, то ничего уже нельзя будет вернуть в случае расставания, — Чимин прикрыл холодными руками лицо. — Я боюсь потерять всё, что у нас есть сейчас. Джин мягко схватил его за запястья, открывая чужое лицо. — Но ты ведь любишь его? — Люблю, — без сомнений подтвердил Чимин, заглядывая в спокойные как океан глаза хёна. — Тогда не бойся того, что ещё не произошло, — проговорил Ким самым поучительным тоном в мире. — Если это тот самый человек, то чувства никогда не закончатся. — Ничто не вечно, хён. — Тогда и ваша дружба когда-нибудь должна будет закончиться. Чимин тут же завертел головой в стороны, отрицая изо всех сил. Нет, такая дружба не могла однажды взять и закончиться, они понимали друг друга с полуслова, делили вместе каждую мысль и вещь. Чимин узнавал шаги Чонгука в коридоре задолго до того, как тот входил в комнату — потому что не было ничего, что они не знали друг о друге, различая один другого в толпе среди сотен людей. — Тогда подумай над моими словами ещё раз, Чимин. — Что это вообще значит, — взвыл Пак, ударяя старшего по плечу. — Ты не помогаешь. Я почти поверил, что ты скажешь что-то полезное. — Ты не к тому обратился, — захихикал Джин, уворачиваясь от рук Чимина. — Кроме того, я был серьёзен. Ты должен задуматься об этом. — Видимо, только твои непонятные советы и будут со мной вечно... Чимин вздохнул, когда Сокджин снова потрепал его по голове.

***

Дни мучительно долго тянулись один за другим, приближая их к зимним каникулам. Все экзамены были успешно пройдены не без потери пары сотен нервных клеток, и вот уже завтра их ждал скоростной поезд до Пусана — а дальше долгие недели разлуки вне стен общежития. Чонгук, не нарушая своих традиций, скрылся в вечер пятницы в университетском бассейне, оставляя Чимина одного в комнате. Потеряв всякую мотивацию на жизнь после экзаменов, Пак пролежал весь день в кровати, не будучи в силах даже пошевелить пальцами. Чонгук предупреждал его о чём-то перед уходом, но Чимин, зевая, не мог вспомнить ни слова. Всё же подняв себя с кровати, Пак решил заняться основательной уборкой — за период экзаменов их комната превратилась в один сплошной бардак, на который у них не оставалось ни времени, ни сил. Чимин не планировал сразу после освобождения от оков учёбы браться за тряпку и швабру, но не мог придумать ничего лучше — иначе его мысли возвращались к тому, что он так долго откладывал, оправдываясь экзаменами. Стратегия «довести себя до предела учёбой» была, несомненно, эффективной, но, к сожалению, невечной. Беспокойные мысли снова начали возвращаться к нему, наполняя его душу отчаянием. Осознав свои чувства полностью, Чимин чувствовал себя несколько скованно, проявляя привязанность к Чонгуку слишком явно — оттого их общение в последние недели скатывалось до простых разговоров без лишних прикосновений, и Пак скучал, голодал по физическому контакту. Чонгук продолжал смешить его в любое время суток, покупать сладости и поддразнивать по мелочам, но теперь всё, о чём мог думать Чимин, — это смех младшего, его улыбка, милые ямочки, заботливые руки, родной запах, непослушные завитки… Чимин рыскал по комнате, протирая пыль и рассеянно размышляя, где же прятались ответы на все его вопросы: как ему стоило подступиться к Чонгуку? Что следовало предпринять? Нужно ли было делать что-то вообще? Он снова и снова возвращался в мыслях к словам Ким Тэхёна, почти умоляя вселенную о том, чтобы тот был прав. Но на один ответ у Чимина находилось сотни других вопросов, и в другой момент он уже переживал о том, что мог нравиться Чонгуку когда-то на первом курсе, но не сейчас. Ведь Чон мог передумать, чувства могли угаснуть, как уже было у Чимина с Тэхёном. К тому же Чонгук уже недавно признавался в симпатии к другому парню… Что, если Чон и вправду двигался вперёд, оставив влюблённость в Пака позади? Чимин с безразличным лицом бросил тряпку, натерев свой стол до блеска. Недолго думая, он пошёл дальше и стал механически прибирать беспорядок на столе младшего, почти агрессивно смахивая пыль со всех поверхностей. Мучительней всего была та часть мыслей, когда Чимин загонял всё до абсурда, начиная сравнивать себя с тем парнем. Это было неправильным со всех точек зрения, но поезд было уже не остановить, и Пак, сжимая челюсти, рассчитывал, был ли он лучше того парня хотя бы на сотую долю процента. В конце концов, что Чонгуку вообще понравилось в Пак Джихуне? Творческая натура? Милое лицо? Настроение, подобно американским горкам, опасно скакало вверх и вниз, когда Чимин в поисках новой тряпки открыл самый нижний ящик в рабочем столе Чонгука и застыл, обнаружив в нём альбом для рисования и больше ничего. Нахмурившись, Чимин поддался любопытству и достал альбом, уже отдалённо знакомый ему — он смутно припоминал, что Чонгук любил рисовать в нём на первом курсе. Присев на пол, Пак открыл его и стал медленно листать старые рисунки, узнавая каждый из них: там была река Хан, у которой они гуляли втроём с Тэхёном в первые дни, когда друзья были полны желания исследовать Сеул; университетская кошка, которая тайно жила на кампусе и после встречи с которой Чонгук узнал о его аллергии на шерсть; лекционная аудитория, в которой у них были общие с Тэ пары — она всегда была полна света в то время дня; пустые трибуны футбольного поля — картина, которую Чонгук наблюдал на каждой тренировке; вид из окна общежития, открывающийся им по утрам в рассветное время; и… Чимин застыл, долистав до последней закрашенной страницы — это был рисунок, который он никогда не видел раньше. Особенно аккуратные линии и реалистично яркие краски собирались воедино в невероятную картину: это был искусственный пруд в центральном корпусе их университета, вид, который Чимин никогда бы не смог спутать ни с чем — блестящая рябь на воде, насыщенно-зелёные кувшинки, за которыми прятались рыжевато-красные и чёрно-белые карпы кои и… На листе была изображена рука самого Чимина — маленькая ладошка с короткими пальцами и многочисленными кольцами, которая едва-едва касалась воды. Чуть выше, прямо в центре картины застыла одинокая золотистая рыбка, единственная, не испугавшаяся Пака. Чимин нежно коснулся её, чувствуя как мурашки разбегались от его шеи к рукам и кончикам пальцев. У нижнего края листа был виден бортик пруда, на котором лежала вторая ладонь Пака, а справа — едва-едва видные носки кроссовок человека, чьим взглядом была запечатлена эта картина. Чимин узнал эту сцену. Что-то в этом клочке бумаги было совершенно особенным, он знал это, — слишком старательно выведенные линии, необычная палитра, какое-то едва уловимое сияние, эта бедная золотая рыбка в центре и… чувство необъяснимого трепета, одиночества, страха и счастья одновременно. Чимин рылся в своей памяти, перебирая одно воспоминание за другим, чтобы вспомнить подробности того дня: Чонгук стоял у автомата, Чимин восхищался рыбами, Чонгук подошёл ближе, Чимин… он что-то сказал в тот момент… что-то… — Чонгук… ты знаешь, что рыбам бывает одиноко… — прошептал Пак, вспоминая в деталях все свои ощущения и покрываясь мурашки от каждого слова, прозвучавшего из его уст. — Некоторые виды рыб живут только… в паре… Чимин подскочил на ноги с громко стучащим сердцем, когда осознание пронзило его насквозь. Конечно, он знал эти чувства, он сам открыл их в себе не так давно. Чонгук не мог не любить его. Только не тот Чонгук, который хранил у себя столько лет картину, которая почти кричала каждой чёрточкой и каждым случайным мазком о том, что он любил, любил его по-настоящему! И так сильно, что Чимин всем своим телом ощущал одиночество этой рыбы — ведь она ждала, ждала так долго, когда он, наконец, ответит его чувствам взаимностью. Пак громко задышал, чувствуя острую необходимость поговорить с Чонгуком прямо сейчас и ни секундой позже — уже завтра они уезжали в Пусан на целых полтора месяца, и Чимин не мог потерять ни единой минуты этого дня. Он быстро накинул на себя первую попавшуюся куртку и побежал на выход из общежития. Пак не знал, был ли Чонгук всё ещё в бассейне, но всё это было уже не важным, он бежал по кампусу, не замечая людей и странных взглядов, перепрыгивая через ступеньки и огибая голые ветки кустов, пропуская приветствия знакомых и не очень студентов, до тех пор, пока не оказался перед дверью нужного здания. Запыхавшись от бега, Чимин быстро соврал охраннику помещения о срочности и важности дела, помахав перед его лицом бейджиком, подтверждающим его членство в студенческом совете, и, получив разрешение, быстрым шагом направился вперёд, раскрывая двери наугад — ведь где-то за одной из них его ждал Чонгук. Открывая вторую дверь, Чимин наконец-то увидел перед собой огромный бассейн. На секунду испугавшись, что помещение было пустым, Пак запаниковал, но звук собственного сердцебиения в его ушах прервали глухие всплески — это был Чонгук, рассекающий воду размеренными гребками. Чимин подошёл уже более спокойными шагами ближе к бортику бассейна и стал наблюдать за тем, как ловко и быстро Чонгук преодолевал расстояние до него — словно Чон и сам был маленькой рыбкой в огромном пруду Чиминова сердца. Чимин улыбнулся своим мыслям. Чонгук, который всегда был раздражающе хорош во всём, за что брался, действительно был его самой желанной на свете золотой рыбкой. Чон вынырнул из воды прямо перед Чимином, который сидел на коленях у самого края — брызги воды тут же намочили его штаны, остались каплями на щеках, но он не смел двинуться с места. Чонгук, не вылезая из бассейна полностью, стянул с себя глупую шапочку и очки для плавания, чтобы широко раскрытыми глазами оглядеть фигуру Пака снизу вверх. — Чимин? — Чонгук жадно вдохнул воздух, восстанавливая дыхание. — Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? Родители- — Рыбы, — выдохнул Чимин, чувствуя дрожь в пальцах от того, что собирался сделать. — Ты спрашивал меня, сколько они живут. Рыбы живут в неволе от года до пятнадцати лет! Так сказал Тэхён. — Что… — начал шокированный Чонгук, но Чимин снова прервал его, не давая ни секунды на размышления: — Но это неправда. Они живут вечно, и я… — Чимин- — Я люблю тебя. Не успев увидеть реакцию Чонгука, Чимин схватил его лицо обеими руками и наклонился, чтобы соединить их губы в поцелуе. Их носы неловко столкнулись, когда Чимин на пробу поочерёдно смял губы Чонгука. Солёный вкус застыл в его памяти навечно — были ли это слёзы или хлорка, он уже не знал, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, о чём боялся сказать так долго. Застывший от неожиданности Чонгук не отреагировал никак, и Пак с громко стучащим сердцем боялся каждой следующей секунды, пока внезапно не почувствовал в волосах чужую мокрую ладонь, притягивающую его ближе — и это заставило его судорожно втянуть воздух через нос. Чонгук с неожиданной силой впился в его губы, превращая неловкие касания Чимина в ураган из невысказанных чувств и сдерживаемых столько лет эмоций. Пак не заметил, как из него вырвался тихий сдавленный звук, когда он почувствовал зубы на своей нижней губе и ничего больше не имело значения, — ни вкус хлорки, померкший на фоне эйфории, ни затёкшие от неудобной позы мышцы, ни мокрые рукава куртки, ни заканчивающийся в лёгких воздух, потому что грудь Чимина переполняли волны счастья, заставляющие его мелко подрагивать прямо в мокрый поцелуй. — Ты сумасшедший, — хрипло засмеялся Чонгук в его губы, разрывая поцелуй, но не отстраняясь от его лица ни на сантиметр. Большие глаза Чона смотрели в самую душу. — Дурак. — Это всё рыбы, — прошептал Чимин, глупо оправдываясь, и Чонгук почти задохнулся в неверии, не зная, чего хотел больше — засмеяться или поцеловать эти губы снова. Но судьба второго поцелуя была резко оборвана, когда послышались тяжёлые шаги, приближающиеся к двери бассейна. Чимин быстро отпрыгнул от Чонгука, от неожиданности падая на пятую точку, когда внутрь помещения ворвался грузный охранник. Пак прикрыл красное лицо ладонями, на мгновение пожалев, что не мог спрятаться от чужих глаз в воде. — Чонгук, на выход, — пробасил мужчина, безразлично оглядывая картину перед ним. — Есть, сэр, — кивнул младший, вылезая из бассейна отточенными движениями; охранник скрылся за дверью снова. Чонгук подал руку Чимину, поднимая его с мокрого пола, и крепко сжал его ладонь, глядя на него так, словно не хотел и не мог оторваться от него ни на одну секунду. — Я сейчас вернусь, подожди меня немного, хорошо? — мягко улыбнулся Чон. — Сколько угодно, — смущённо прошептал Чимин, и Чонгук с усилием воли отпустил его руку, скрываясь в раздевалках. Паку ничего не оставалось кроме того, чтобы просидеть оставшееся время под носом странного охранника в ожидании Чона. Все силы покинули переволновавшегося Чимина, но сердце продолжало отбивать свой бешеный ритм — ведь Чонгук ответил на его поцелуй с рвением, о котором Пак мог только мечтать. Чимина любили. Эта мысль согрела его промокшие конечности как никогда сильно.

***

В общежитие они возвращались молча, не решаясь разрушить непривычно трепетную атмосферу между ними — Чонгук всё ещё крепко держал его за руку, поддерживая, пока Чимин едва поспевал за его быстрым шагом, путаясь в ногах. Пак не оглядывался на пристальные взгляды прохожих студентов, сосредоточив всё своё внимание на младшем — неровные порывы счастья плескались в его грудной клетке, но он не давал им выход, внезапно испугавшись, что этот момент мог обрушиться, как карточный домик, от любого его слова. Морозный воздух кусал за щёки и шею, облизывая голые лодыжки, потому что Чимин впопыхах даже не успел переобуть свои домашние тапки, но тепло от большой ладони Чонгука согревало его всю дорогу до самого общежития. Они сохраняли молчание до тех пор, пока не переступили порог своей комнаты — их маленький мир встретил парней тишиной и беспорядком, который Чимин так и не успел прибрать. Чонгук стоял, зачарованно глядя на него, словно не было в мире смысла ни в чём, кроме них, но Чимин слишком смутился, чтобы поднять взгляд выше их сцепленных рук. Пак неловко ослабил хватку, и его ладонь выпала из руки Чонгука, чтобы они смогли стянуть с себя верхнюю одежду. Вешая куртку на место, Чимин затылком чувствовал, как Чон всё ещё не мог оторвать от него глаз ни на секунду. — Поговорим? — тихо спросил Чонгук, перешагивая через лежащую на полу швабру, альбом, тетради, и кивком пригласил Пака присесть рядом с ним на кровать. Чимин кивнул, но вся его храбрость, казалось, пропала после внезапного порыва в бассейне. Чувствуя себя донельзя смущённо, он сел чуть поодаль от младшего, не поднимая глаз со своих рук, расположенных на коленях. Сердце снова забилось с двойной скоростью, словно ему приходилось признаваться в чувствах вновь. — Итак, почему ты так внезапно решил..? — Чонгук смазал предложение, не закончив, но они оба всё поняли. Рука Чона снова нежно коснулась его пальцев, и Чимин поднял взгляд, чтобы посмотреть в большие блестящие глаза младшего, наполненные чистым искрящимся счастьем. Казалось, Чонгук был уже счастлив как никогда, но он всё ещё заслуживал объяснений, и Чимин, шумно сглотнув, принялся взволнованно говорить: — Прости, я убирался на твоём столе, и там был этот альбом… — Пак махнул рукой в неопределённом направлении. — Я увидел зарисовку пруда из центрального корпуса, и вдруг понял, что мне нужно было очень срочно, жизненно необходимо признаться в чувствах в тот же момент. Я знаю, это глупо, не понимаю, о чём я думал. Меня просто так измотали все эти чувства, и… — Тише, тише, — Чонгук прервал его сбивчивую речь, притягивая к себе для объятий. Чимин уткнулся носом в его холодную шею, вдыхая родной аромат, и почувствовал, как горячие руки Чона заскользили по его спине, мягко поглаживая. — Давай всё по порядку: ты бессовестно рылся в моих вещах и понял, что влюбился? Чимин не сдержал смешок и прижался крепче к младшему, смыкая руки за чужой спиной — волнение потихоньку покидало его с каждым громким ударом сердца Чонгука. — Нет, я рылся в твоих вещах и понял, что ты влюбился. — В кого же? — наигранно изумился Чон. — Чонгук! — Чимин ущипнул его за бок, сдерживая собственную улыбку из-за игривого настроения младшего. — Я сейчас заберу все свои слова назад. — Пожалуйста, не надо, — засмеялся Чонгук, заставляя Чимина замереть от трепета, который вызывал звук его смеха. — Признаюсь, я влюбился в тебя, как идиот, и каждый божий день на протяжении трёх лет убеждал себя, что я не гей. — Что? Какие три года? — Чимин в шоке отстранился, широко раскрытыми от изумления глазами заглядывая в счастливое лицо Чонгука. — Ты ещё не понял? Эту картину я нарисовал на первом курсе. В тот же день, когда осознал всё. Чонгук невозмутимо улыбнулся, дотрагиваясь пальцами до лба Чимина, чтобы смахнуть с его глаз волосы, словно это помогло бы ему прозреть после трёх лет слепоты. Чимин, казалось, был в шаге от того, чтобы задохнуться. — Как же так, столько времени ты молчал!.. — А сколько молчал ты? В глазах Чонгука сверкнуло искреннее любопытство, и Чимин от смущения снова уткнулся в чужую шею, отказываясь говорить до тех пор, пока Чон не начал его щекотать. — Хватит-хватит! Я всё расскажу, — смеялся Чимин, откидываясь спиной на стену и уворачиваясь от чужих рук. Чонгук расположился рядом с ним плечом к плечу, будто готовился услышать самую увлекательную историю в своей жизни, и снова взял его руку в свою. Они переглянулись, робко улыбаясь. — Это было в тот день, когда ты вернулся с неудачного свидания. Я так приревновал тебя к Пак Джихуну, что извёл себя, а когда ты вернулся, я почувствовал такое облегчение, что до меня дошло: всё это никогда не было просто дружеским волнением. Наверное, я всегда любил тебя, но не понимал. Оно всегда было вот тут, — Чимин прижал их сцепленные руки к своему сердцу. — Оно было тут так долго, что я привык не замечать этого. Глаза Чонгука метались по лицу Чимина, словно пытаясь выяснить, было ли всё это правдой или очередной иллюзией его воображения. Лёгкая дрожь, пробежавшая по его телу, передалась Паку, и он почувствовал укол боли в сердце от мысли, что он заставил младшего ждать так мучительно долго в сомнениях и отчаянии. На секунду Чимин был уверен, что в глазах Чонгука заблестела влага, но неровный вздох младшего, прозвучавший рядом с его лицом, заставил его замереть и поверить, что они поцелуются вновь. — Кстати, о Пак Джихуне… — неожиданно начал Чонгук, заставляя Чимина скривиться от непонимания. — Наверное, стоит прояснить… — Это самое худшее, что ты мог сказать сейчас, Чонгук!.. Они проговорили до глубокой ночи, признаваясь во всём, что было до этого дня: слова Ким Тэхёна, Пусан, глупая ссора на почве ревности и все те разы, когда они были готовы сойти с ума от чувств, но продолжали притворяться дальше. Чонгук признался в своём фальшивом свидании и рассказал о помощи Мин Юнги, Пак попытался задушить его подушками в отместку за все свои переживания, но при этом не прекращал допытываться до каждой детали всех тех историй, что поведал ему Чонгук. Чимин всё никак не мог поверить, что Чонгук осознал свои чувства так давно. Невыносимая боль и жалость боролись в нём при мысли, что Чон ждал его так долго и упорно, теряя всякую надежду на взаимность. Но потом Чонгук сжимал его ладонь в своей, мягко улыбаясь, и Чимин радовался, что всё сложилось именно таким образом — в конце концов, в другой параллельной вселенной какой-то другой Пак Чимин так ничего и не понял, и, возможно, не поймёт никогда. — Завтра в Пусан, — тихо напомнил Чимин, прижимаясь лбом к плечу Чонгука. — Поверить не могу, что мы протянули с этим так долго, а завтра уже разъедемся на полтора месяца. — Тогда мы не должны терять время сейчас, — хитро прошептал Чонгук, заставляя Пака покрыться мурашками. Чимин смутился от своих мыслей после прозвучавшей фразы, ударяя младшего в плечо, и поднял свою голову, надеясь, что в темноте не было видно его горящих ушей. Внезапно лицо Чонгука оказалось намного ближе, чем он предполагал, и Чимин задержал дыхание, разглядывая потемневшие глаза Чона — словно две чёрные дыры, которые пытались поглотить Чимина навсегда. Он шумно сглотнул, когда атмосфера в комнате изменилась за считанные секунды, заставляя его нагреться. — Могу я поцеловать тебя ещё раз? — спросил Чонгук низким голосом, невесомо касаясь пальцами его лица. Мягкий лунный свет струился из окна, освещая лицо Чона, подчёркивая каждый изгиб и каждую родинку, заставляя кожу светиться от желания прикоснуться ближе. Пак замер, задержав дыхание глубже, когда неожиданно вежливая просьба в глубоком голосе Чонгука помутила его рассудок, заставляя весь мир сузиться до его мягких блестящих губ и просящих, почти умоляющих глаз. Чимин едва заметно двинул головой в согласии, надеясь, что его умный, самый любимый на свете Чонгук поймёт всё без слов. Чон мучительно медленно наклонился к нему, чтобы соединить их губы в мягком поцелуе. Чимин, резко втянув воздух через нос, начал двигаться в ответ, и его рука почти притянулась магнитом к груди Чонгука — там, где бешено стучало его сердце. Нежные медленные касания их губ заставили Пака расплавиться прямо в руки Чонгука, и этот поцелуй не имел ничего общего с тем, что было в бассейне. Хотя Чимин всё ещё ощущал фантомный вкус хлорки, он чувствовал, как с каждым новым движением всё внутри него переворачивалось, шторм превращался в ураган, ураган — в цунами, и его затягивало на глубину, где не оставалось ничего кроме дыхания Чонгука. Слёзы собрались в уголках глаз, когда Чимин осознал, как много всего было в этом просто поцелуе — три года тоски, сомнений и жажды, такой огромной, что нельзя было утолить её до конца жизни. — Поверить не могу, что жил эти три года без твоих поцелуев, — прошептал Чимин, тяжело дыша в чужие губы, и прижался лбом ко лбу Чонгука. — Почему я так долго к этому шёл? — Неудивительно, — улыбнулся Чон, игриво кусая его нижнюю губу, — ты немного глуповат. Чимин искренне захихикал, не отрицая слов младшего и чувствуя в груди пузырящееся счастье. Звук его смеха, казалось, заставил Чонгука накинуться на него с новыми поцелуями, и Пак почти растаял в его руках, продолжая мелко подрагивать в губы Чона, пока тот упорно пытался сцеловать каждый его вдох и выдох. Чонгук притянул его ближе за талию, не разрывая поцелуй, и руки Чимина зарылись в его волосах, сжимая у корней. Язык Чона исследовал его губы так отчаянно, словно пытаясь запомнить это чувство навсегда, и Чимин едва успевал поймать немного воздуха, отвечая ему с таким же рвением. Не было на свете ничего правильнее, чем целовать Чонгука, подумалось Паку, и он был готов делать это вечно. Чимин не помнил, сколько продолжалось это безумие, но нежные чувственные поцелуи стали превращаться во что-то требовательное и пьянящее, затрагивая каждую клеточку его тела дрожью. Он никогда не планировал торопить события, но язык Чонгука, казалось, лишил его любых мыслей, и Чимин не заметил, как оказался на чужих коленях, в попытках оказаться ещё ближе. Чонгук продолжал сжимать его талию обеими руками, не решаясь двигаться дальше, когда он внезапно прикусил нижнюю губу Чимина с особым рвением, оттягивая её к себе — и это заставило Чимина проронить первый жалобный звук прямо в губы Чонгука. Пак, не раскрывая глаз, почувствовал, как по телу младшего пробежали мурашки, и он отстранился, чтобы вдохнуть немного воздуха. Чимин оглядел лицо Чонгука сверху вниз и не сдержал судорожного вдоха, когда обнаружил, что взгляд Чона был совершенно затуманен и разбит — его полуприкрытые, ничего не соображающие глаза кричали о жажде, словно он не был способен думать ни о чём другом, кроме как о губах Чимина. Это обожгло Пака так сильно, что он почувствовал, как жар облизнул его грудь, спускаясь лавой прямо к низу живота. Чонгук хотел, действительно хотел его по-настоящему и это так сильно кружило голову, что Чимин балансировал на грани между тем, чтобы закончить всё прямо сейчас и накинуться на него, повалив на кровать. Чимин не хотел торопиться, он не планировал этим вечером ровно ничего, но, чёрт возьми, у них была прелюдия в два с половиной года, и он, отбросив все мешающие мысли, накинулся на Чонгука с новым голодным поцелуем. Чон, приняв это как знак, скользнул руками под его тонкую футболку, касаясь голой кожи. Неуверенно остановившись около поясницы, Чонгук промедлил, прежде чем опустить руки ниже, сжимая ягодицы Чимина, что тут же заставило его отреагировать полноценным красочным стоном, и Пак мгновенно смутился своего громкого голоса. — Никакой Юнги не гений, — внезапно хрипло проговорил Чонгук в его губы, — эта комната ещё никогда не слышала звуков прекраснее, чем это. Чимин хотел бы посмеяться в ответ, но ничего не вышло — Чон внезапно смял его ягодицы сильнее, крепко прижимая к себе, и он снова отчаянно захныкал в поцелуй, чувствуя бёдрами, насколько твёрдым уже был Чонгук. Отстранившись, Чимин решительно толкнул младшего в грудь, заставляя его опуститься на спину. Сидя на нём сверху, Чимин стянул с себя мешающую футболку, слегка смущаясь, когда Чонгук, приподнявшись на локтях, наблюдал за его движениями. Расправив плечи, Пак потянул футболку Чонгука наверх, дотрагиваясь до низа живота, что тут же заставило Чона резко втянуть воздух сквозь сжатые зубы. — Сними и ты свою, — не своим голосом, слишком высоко, проговорил Чимин, уже опьянённый происходящим. Чонгук послушно стянул с себя футболку через голову, откидывая её куда-то на пол, и Чимин на секунду задумался, не прилетела ли она на швабру. Однако все его неуместные мысли были стёрты в ту же секунду, когда перед его глазами застыли рельефные мышцы пресса, упругая грудь, напряженная шея с бисеринками пота и сильные руки, которые Чон уложил на бёдрах Пака — так по-хозяйски и властно, что Чимин на секунду засомневался, что это был его Чонгук. Чимин зачарованно оглядел торс Чонгука, который видел сотни раз до этого дня, но сегодня всё было совершенно по-другому. Он несмело коснулся его пресса рукой, внутренне восторгаясь, и наклонился для ещё одного поцелуя. Давая свободу своим рукам для исследования, Чимин плавно опустился поцелуями к шее Чонгука, мягко покусывая и чувствуя, как сильно задрожал Чон под его пальцами. Очарованный его реакцией, Чимин втянул нежную кожу губами, смыкая зубы чуть сильнее, и мгновенно услышал тяжёлый вздох Чонгука над своей головой. Пак опустился поцелуями ниже, прислушиваясь к каждому вздоху и шелесту, когда его губы достигли груди младшего. Несмело дотронувшись языком до горошины соска, Чимин услышал первый мягкий стон Чонгука, который свёл его с ума — и он начал ласкать его грудь усерднее, наслаждаясь каждым несвязным звуком, вылетающим из губ Чона. Отстранившись, Чимин выпрямился и, подняв обе руки выше, дотронулся пальцами до его сосков, дразня круговыми движениями, — и Чонгук реагировал как никогда ярко, сильно, почти болезненно сжимая руки на бёдрах Пака. — Такой чувствительный? — игриво прошептал Чимин, возвышаясь над Чоном и упиваясь его яркой реакцией. — Сложно быть не чувствительным, когда я ждал этого два года, — просипел Чонгук, недолго подумав, — нет, всю жизнь. Чонов взгляд, такой восхищённый и потерянный в Чимине полностью, прошёлся по нему снизу вверх, и Пак не мог не покрыться мурашками — ещё никто и никогда не смотрел на него так. Чимин чувствовал себя божеством, сошедшим с небес, когда большие блестящие глаза младшего зачарованно смотрели на него, а его пальцы взволнованно сминали его бёдра. Словно Чонгук мечтал об этом долгие годы, представляя Чимина именно таким — растрёпанным, горячим и мягким одновременно. Чувствуя переполняющую его грудь любовь, Пак наклонился к Чонгуку с новым поцелуем, пытаясь выразить, как сильно желал этого и сам. Руки Чимина опустились с чужой груди ниже к животу, прямо к резинке его спортивных штанов, и он почувствовал, как мышцы пресса Чона резко напряглись. — Стой, Чимин, подожди, — внезапно занервничал Чонгук, перехватывая его руки своими. — Мне нужно предупредить тебя, я… — Так ты всё-таки девственник? — ахнул Чимин, не упустив возможности поиздеваться даже в такой момент. — Нет! — вздохнул Чон раздражённо. — Я всего лишь… никогда не имел опыта с парнями, — он неловко отвёл взгляд, нервно облизывая губы. — Я изучал эту тему, но боюсь… что могу сделать что-то не так. Чимин прикусил губу, чтобы не улыбаться слишком широко — сердце в груди переворачивалось, делая кульбиты, когда он наблюдал за тем, как мило нервничал Чонгук — всегда такой спокойный и уверенный в себе, он показывал ему свои новые волнующие стороны. Кроме того, Чонгук и вправду готовился к этому дню… — Не волнуйся, — Чимин не сдержал мягкой улыбки и нежно взял его руки в свои, легко сжимая. — Мы не будем торопиться с этим. Мы займёмся сексом, когда оба будем готовы, хорошо? — А сейчас? — А сейчас мы лишь… исследуем друг друга? — Чимин хитро улыбнулся, оставляя лёгкий поцелуй на щеке Чонгука. — Если ты хочешь, то, — Пак смущённо прикрыл глаза, отводя взгляд, — мы могли бы достичь пары оргазмов и без проникновения? — Я хочу, — тут же отозвался Чонгук тихим голосом, целуя их сцепленные руки. Абсолютно очарованный Чимин наклонился к Чону за ещё одним поцелуем, когда внезапно почувствовал, как весь его мир перевернулся — Чонгук уложил его на спину парой лёгких движений, нависая над ним. Чимин затаил дыхание, когда Чон, расставив руки по обе стороны от него, наклонился, чтобы мягко чмокнуть его в губы. — Моя очередь исследовать? — ухмыльнулся Чонгук. Это был тот самый уверенный тон, который всегда раздражал Чимина, но сейчас он интриговал его так сильно, что в предвкушении сбивалось дыхание. Чимин тяжёло сглотнул, когда его глаза оглядели большой силуэт Чонгука, нависающий над ним. Смотреть на него с этого ракурса действительно ощущалось совершенно по-новому — ведь ещё каких-то пару месяцев назад он даже не мог представить себе, что они окажутся в таком положении. Но сейчас его тело исследовали большие руки Чонгука, шею ласкали его пунцовые, опухшие от поцелуев губы, пока Чимин не мог оторвать своих глаз от широких плеч, нависающих над ним. Когда Чонгук, оторвавшись от его шеи, приподнялся на локтях, заглядывая в пылающее лицо старшего, Чимин прикусил губу. Чон с его растрёпанными волнистыми волосами, с этим сверкающим в брови пирсингом и с этими рельефными мышцами сводил его с ума, заставляя задыхаться. Эта была совершенно новая, но отчего-то такая знакомая сторона его Чонгука. — Ты действительно большой, — прошептал Чимин, восхищённо касаясь грудных мышц Чона. — Тебе нравится мысль, что я больше тебя? — Чонгук наклонил голову набок, рассуждая, пока его ладонь медленно прошла по торсу Чимина, едва касаясь сосков. — Не только, — улыбнулся Чимин, не глядя в ответ. Чонгук хмыкнул куда-то в шею Пака, заставляя его тихо смеяться от щекотки, и внезапно схватился за резинку домашних штанов Чимина. Общими усилиями они избавились от его одежды, и холодный воздух остудил конечности Чимина. Оставшись лишь в тонкой ткани боксеров, Пак на секунду запаниковал, но Чонгук снова прижался к нему своим горячим телом и любые мысли о смущении покинули глупую голову Чимина — в конце концов, они видели друг друга в нижнем белье сотни раз до этого. — Ты тоже, — прошептал Чимин, выдыхая сквозь зубы, когда Чонгук на пробу толкнулся, создавая трение между их прижатыми друг к другу телами, — сними свои тоже. Чонгук несколько нетерпеливо стянул с себя спортивки, отказываясь отрываться от старшего даже на пару секунд. Его мягкие губы снова проскользнули по шее Чимина, заставляя того задрожать. Обычно Пак не был особо чувствительным к поцелуям в шею, но настойчивость Чонгука так распалила его, что он не мог сдержать мягких звуков от слабых укусов на ключицах. На периферии сознания Чимин думал о том, как придётся прятать следы от родителей уже завтра — но сейчас ничего не имело значения, когда губы Чона лишали его рассудка. Чонгук приподнялся, почти усаживаясь на нём верхом, но сохраняя большую часть веса в коленях, и дотронулся рукой до его соска, медленно массируя его по кругу и легко оттягивая его к себе, чтобы услышать, как отчаянно Чимин боролся со своими стонами. Правой рукой Чон неожиданно опустился на его живот, неспешно проводя от самого пресса к горлу Чимина. Пак задержал дыхание, когда длинные пальцы опустились на его шею, не сжимая, лишь мягко касаясь, но воображение Чимина уже работало на двести процентов — его член призывно дёрнулся при виде Чонгука, так властно держащего его за горло своей большой, просто огромной рукой, увитой татуировками от самой груди. Большой палец Чона легко поглаживал его кожу слева, но Чимин, к своему стыду, мог лишь жалобно проскулить, пропуская шёпот Чонгука мимо ушей, потому что на пару секунд он был уверен, что кончить сейчас было вполне возможно. — Что? — переспросил Чимин, чувствуя, как сильно пылали его щёки; он никогда не думал, что этот внезапный жест мог завести его настолько сильно. Чонгук заинтересованно следил за его реакцией, и пелена возбуждения в его глазах засверкала сильнее с любопытством, которое вызвали неожиданные пристрастия хёна. Он не убирал руку, продолжая поглаживать нежную кожу большим пальцем. — Я сказал, что у тебя здесь очень милая родинка, — прошептал Чонгук, наклоняясь ближе. — Всегда хотел её поцеловать. — Правда? — Правда. Чонгук потянулся вниз, чтобы запечатлеть очередной поцелуй на губах Пака, и его рука, легко лежащая на шее Чимина, мягко сжалась, заставляя старшего захныкать прямо в поцелуй. Волна стыда тут же захлестнула его с головой. — Такой развратный, — прохрипел Чонгук в его ухо, заставляя дрожать Чимина ещё сильнее. — Что же ещё тебе нравится, хён? — Я не знаю, — нагло соврал Пак, отводя глаза в сторону. Чимин прикусил губу, пытаясь сосредоточить взгляд на своей пустующей кровати. Свет из окна мягко освещал их комнату, и в темноте проглядывали то тут, то там разбросанные вещи, которые они должны были собрать в сумки для поезда. В аквариуме, наполненном до краёв, вода стояла неподвижно, но Чимину мерещилось, что она могла закипеть в любую секунду, ведь температура в их комнате нагрелась до невиданных высот, стоило Чонгуку неожиданно коснуться Пака через ткань боксеров. — Чёрт, — прошипел Чимин, чувствуя, как сомкнулись пальцы младшего вокруг его эрекции, — Чонгук… Жалобное «пожалуйста» почти сорвалось с его губ, но он, разомкнув веки, сфокусировался на лице Чонгука, чтобы понять его реакцию. — Как будто себе, — прошептал Чон, сжимая его сильнее и выбивая из Чимина новый стон, — но в тысячу раз горячее. Лёгкая растерянность в больших глаза Чонгука оказалась полностью вытеснена любопытством и возбуждением, и он решительно потянул за резинку белья, пытаясь стянуть его вниз. Чимин послушно приподнял бёдра, стараясь не волноваться слишком сильно — сердце отчего-то стучало как бешеное, и он задержал дыхание, прислушиваясь к каждому вдоху Чона. — Я чувствую себя девственником, — признался Чимин, приподнимаясь на локтях и смущённо сводя ноги. — Я тоже, — выдохнул Чонгук, не сводя глаз с его члена. Диалог не задался. — Красивый. — Что? — Ты очень красивый, — несвязно повторил Чонгук, касаясь его члена впервые кожа к коже, и Чимин резко вздрогнул всем телом, словно его пронзил электрический разряд. — Я очень неопытен, но я чертовски сильно хочу увидеть, как ты кончаешь. Задыхаясь от того, как правильно ощущалась рука Чона на нём, плавно двигающаяся вверх-вниз, Чимин рассеянно думал о том, что теперь они с Чонгуком могли использовать грязные разговорчики совершенно серьёзно и с соответствующим продолжением. Но его мысли не нашли продолжения, когда его отвлёк посторонний звук, и Чимин повернулся в сторону, чтобы увидеть, как Чонгук незанятой рукой потянулся к злосчастной тумбочке, открывая последний отсек. Огибая чёртову ленту презервативов, Чон откопал в ворохе вещей бутылочку смазки, и Чимин совсем неуместно не сдержал смешка. — Смейся, пока можешь, — Чонгук ворчливо укусил его за бедро, закидывая ногу Пака на своё плечо. — Я не буду милосерден дальше. — Пожалуйста, не будь, — хихикал Чимин, чувствуя себя как никогда счастливо, что даже в такой новой для них ситуации они оставались прежними. Чонгук снова укусил его за колено, растирая между пальцев смазку. Чимин, успев выдохнуть последний смешок, всё же вздрогнул от ощущения прохладной жидкости на своей коже. Кулак Чонгука сомкнулся на его члене, и он медленно провёл по всей длине, распределяя смазку. Чимин не сдержал томного вздоха от первого скользкого касания, его бёдра сами собой дёрнулись вверх, и все мысли покинули его голову окончательно. Чонгук, казалось, вошёл во вкус — его рука начала ритмично двигаться, заставляя Чимина задыхаться; большим пальцем Чон стимулировал головку, задевая чувствительную уздечку, двигал запястьем, чередовал медленный темп быстрым — делал всё, что сводило Пака с ума, и он стонал, не пытаясь сдержаться, изгибался в пояснице, сжимал дрожащими пальцами постель и умолял Чонгука поцеловать его снова. — А говорил… что неопытен, — почти обвиняюще захныкал Чимин, цепляясь ногтями в спину Чона. У Чимина так давно ничего не было, что он ощущал себя так, словно мог позорно кончить спустя пару минут, и Пак кусал свои губы, пытаясь отсрочить скорый конец. — Я просто делаю то, что понравилось бы мне, — обезоруживающе улыбнулся Чонгук, сцеловывая каждый звук с любимых губ, но это нисколько не помогало Чимину продержаться дольше. — Я сейчас… сейчас… Чонгук, чёрт, быстрее. Чон ускорил движения, завороженно наблюдая за тем, как плавно двигался кадык Чимина, пока тот шумно сглатывал, приближаясь к разрядке — казалось, он хотел поймать каждый миг этого момента, запечатлеть и оставить в своей памяти навсегда. Загоревшись новой идеей, второй рукой Чонгук медленно коснулся его шеи, мягко сжимая, и Чимин заскулил так жалобно и просяще, находясь почти на грани. В уголках его глаз засверкали слёзы. — Такой милый хён, — хрипло прошептал Чонгук, прижимаясь к его уху, — кончишь для меня? Пак даже не подозревал, что было возможным возбудиться ещё сильнее, чем он был уже — вкрадчивый шёпот Чонгука с его властной тяжёлой рукой у горла заставили его потерять рассудок, и он почувствовал острое головокружение. — Ч-чонгук… — Чимин задышал ещё чаще, зажмуриваясь, — я хочу отсосать тебе, я… — Конечно, хён, но сначала… Чимин выгнулся с громким всхлипом, когда разряды тока пронзили его кожу, заставляя излиться в кулак Чона. Пальцы вцепились в чужую спину, перед крепко зажмуренными глазами заиграли цветные пятна, и Чимин чувствовал, словно огромная волна удовольствия захлестнула его в себя, затягивая на самое дно, заглушая все звуки и сужая весь мир до его рваных вздохов. Волнообразные ощущения не отпускали его так долго, и он чувствовал, как Чонгук продолжал стимулировать его член сквозь оргазм; Пак снова всхлипнул, останавливая чужую руку. Приходя в себя, Чимин пытался отдышаться, когда звук его тяжёлых вдохов прервали шаги Чонгука — послышалось, как он закопошился в злосчастной тумбочке в поисках чего-то, и уже в следующий момент Пак почувствовал, как пальцы младшего закружили по его груди и животу, стирая салфетками следы их маленького «исследования». — Поцелуй меня, — попросил Чимин охрипшим голосом, всё ещё не раскрывая глаз, и слабо дотронулся до руки Чона. Чонгук незамедлительно опустился к нему с поцелуем, и руки Пака из последних сил сомкнулись на его шее, прижимая ближе к себе так, что тот почти лёг на него. Несмотря на нежные объятия и успокаивающие поцелуи, Чимин чувствовал, как в его бедро упиралось нечто твёрдое и внушительное — Чонгук продолжал сдерживаться изо всех сил, и это заставило Пака слегка оживиться, раскрывая глаза. — Я чуть не кончил вместе с тобой, — признался Чонгук тихо в чужие губы. — Это самое сексуальное, что мне когда-либо говорили, — хитро проговорил Чимин, пытаясь сдержать улыбку. — Ну, часть про влюблённого в меня три года идиота тоже была хороша. Чонгук, фыркнув, укусил его за мочку уха, и Пак искренне засмеялся, чувствуя неподдельное счастье — ведь его любили так сильно, что перехватывало дух, будто внутри расцветали цветы и рождались новые вселенные, в каждой из которых они были так же счастливы. Впрочем, нет, не было в целой галактике никого радостнее Чимина сейчас. — Перевернись, — попросил Пак, успев прийти в себя после оглушительного оргазма. Чонгук всё ещё взволнованно вздыхал из-за неудовлетворённого желания, но послушно перекатился на спину, следя за тем, как Чимин присел на кровать, поправляя слегка влажные волосы любимым движением. Пак неторопливо коснулся его бедра, прикусив губу, и Чонгук резко втянул в лёгкие воздух, очевидно борясь с уже болезненным возбуждением. — Я хочу кое-что попробовать, Чонгук, — прошептал Чимин, невесомо касаясь его члена пальцами — на чёрных боксерах виднелось небольшое влажное пятно от естественной смазки, и Пак почувствовал, как начинал заводиться снова. — Кое-что? — прохрипел Чон, сглатывая в предвкушении. — Садись на край. Чимин встал с кровати, и растерянный Чонгук поднялся с лопаток, чтобы расположиться так, как ему было велено. Когда Пак внезапно опустился перед ним на колени, руками цепляясь за его бёдра, Чонгук и вовсе потерялся, застыв. Чимин, сдержав улыбку от милой реакции младшего, потянул за резинку белья, желая избавиться от последнего барьера, разделяющего их сегодня. Чон слегка приподнял бёдра, и боксеры улетели куда-то назад, заставляя Чимина тяжело сглотнуть. Не обращая внимания на собственные горящие уши, Чимин восхищённо уставился на набухший и увитый венами член с блестящей от предэякулята головкой; снова шумно сглотнув скопившуюся слюну, Пак дотронулся до него рукой, проводя сверху вниз на пробу, чтобы запомнить, каково было сжимать Чонгука своими пальцами. Чимин запоздало подумал о том, что Чонгук был идеален даже в таких местах, и внезапно смутился своих мыслей — они невольно вели его в дебри, пока всё ещё запретные для них. По крайней мере, до тех пор, пока они оба не будут готовы. Слишком отвлёкшись на любование, Пак почти вздрогнул от слабого стона Чонгука, когда его пальцы сжались сильнее. — Ты ведь не против? — вдруг встрепенулся Чимин, смочив губы слюной. Когда Пак поднял взгляд на лицо Чонгука, то снова увидел его совершенно потерянные глаза, застывшие на губах Чимина. Пытаясь его подразнить, Чимин приблизил своё лицо к члену, глазами ни на миг не прекращая следить за реакцией Чонгука. — Ч-что? — Не против? — невинно повторил Чимин, проводя головкой его члена по своей нижней губе, и часть предэякулята неизбежно размазалась по мягкой коже, заставляя Чонгука шумно втянуть воздух. — Боже, Чимин, делай всё, что хочешь. Пожалуйста, — брови Чона страдальчески изогнулись, словно его подвергали страшным пыткам. — Я так долго терпел, что готов спустить прямо сейчас. Просто от твоего вида. — Да ты без ума от меня. Чимин не удержал хихиканья, но тут же наклонился ниже, чтобы провести языком по всей длине широким мазком, распределяя слюну. Не обращая внимания на шумные вздохи Чонгука, Чимин обхватил губами головку, посасывая, и Чон не сдержал громкого стона. Пак, решив не мучить Чонгука поддразниваниями, попытался медленно опуститься ниже, принимая как можно больше и пряча зубы. Когда он стал двигать головой в медленном темпе, он почувствовал, как вслед за рваным стоном в его волосах запутались пальцы Чонгука. Они легко сжались, не решаясь задать ритм толчков, и Чимин простонал и сам, посылая вибрацию по напряжённому органу. Где-то на периферии Пак слышал череду ругательств, но, не обращая внимания, продолжил работать языком и горлом усерднее, пока их комната не наполнилась пошлыми хлюпающими звуками, разбавляемые томными вздохами. Почувствовав, что горло расслабилось достаточно, Чимин решил бросить взгляд наверх. Чимин сбился с ритма, едва встретившись с глазами Чонгука — в этих чёрных дырах, пристально наблюдающих за ним, казалось, сверкали новые галактики, взрывались старые и неизбежно сталкивались друг с другом, взрываясь фейерверками. Он смотрел на него с таким благоговением, что сердце Чимина сжималось в груди в желании подарить Чонгуку целый мир — и принести его прямо к его ногам. Чимин снова замычал, не выпуская член изо рта, и дотронулся своей рукой пальцев Чонгука, запутавшихся в его волосах, намекая перехватить инициативу и получить удовольствия столько, сколько тот пожелает. — Ты хочешь, чтобы я..? — очаровательно удивлённо прошептал Чонгук, когда Чимин остановил свои движения, и Пак в согласии моргнул. Чонгук снова чертыхнулся, соблазнительно закусывая свою губу, и неуверенно надавил рукой на его голову. Чимин шлёпнул его по бедру, намекая, что мог выдержать больше. — Блять, Чимин, — почти прорычал Чонгук, неуверенно задавая темп быстрее, — ты убиваешь меня. Ускорившиеся толчки саднили горло, но Чимин терпел изо всех сил, чувствуя, как в уголках глаз собиралась влага. Рука Чонгука вцепилась в его волосы так сильно, что Паку было почти больно и одновременно с этим невероятно хорошо, потому что не было звуков лучше, чем те, что издавал Чон в перерывах между толчками. Приближаясь к разрядке, Чонгук перешёл на совершенно бешеный темп, но Чимин терпел, слабо постанывая, до тех пор, пока не почувствовал, как задрожали бёдра Чона и запульсировал его член — он излился в горло Пака с отчаянным стоном и откинулся на кровать, тяжело дыша. Чимин проглотил, слегка поморщившись — вообще-то он не любил глотать, но, кажется, желание угодить Чонгуку оказалось сильнее, чем что-либо ещё. Он поднялся с колен, чтобы забраться обратно на кровать под бок Чонгука, который всё ещё мелко подрагивал, восстанавливая дыхание. Едва почувствовав рядом с собой Чимина, Чон притянул его ближе к себе, захватывая в объятия. Он продолжил тяжело дышать, уткнувшись лицом в волосы Пака, и Чимин хихикнул, потираясь щекой о горячую грудь младшего. — Что ты со мной сделал… — пробормотал Чонгук несвязно. — Ты убил меня. — Дыши, Чонгук, дыши, — улыбнулся Чимин. — Нам осталось спать где-то около пяти часов. — Прекрасно, это будут лучшие часы моей жизни. Пак промолчал, прислушиваясь к тому, как быстро стучало сердце Чонгука, словно маленькая колибри поселилась в его груди. Он поднял голову, чтобы оглядеть спокойное лицо Чона с его полуприкрытыми глазами. Милая родинка под его губой так и притягивала для поцелуя, но Пак вовремя задумался о гигиене и вместо этого лишь поднял руку, чтобы заправить кудрявую прядь за ухо Чонгука. Им следовало бы встать, чтобы умыться — по крайней мере, Чимин остро ощущал потребность в том, чтобы ополоснуть рот. Однако конечности сковало приятной ленью — этот длинный, полный разных чувств день выжал из него последние силы, поэтому он разрешил полежать себе ещё чуть-чуть в самых лучших в мире объятиях. — Подожди, мы ведь встречаемся, правда? — Чимин нервно задёргался, заставляя Чона распахнуть глаза. — Чимин, — взвыл Чонгук, — нет, мы просто по-дружески отсасываем друг другу время от времени. Конечно, мы встречаемся! — Я спросил на всякий случай! — Пак надул губы и ущипнул Чона за сосок, заставляя того зашипеть. — Не могу поверить, что теперь можно представлять тебя не как лучшего друга, а как моего парня. — Рад за тебя, — Чонгук ворчливо вздохнул, но не упустил возможности оставить на лбу Чимина короткий поцелуй. — Давай всё-таки поспим чуть-чуть. — Нам надо помыться, — Пак заговорил своим тоном отличника, который всегда раздражал Чонгука. — Мы не собрали вещи. В комнате полный бардак. Придётся вставать ещё раньше, а это значит, что спать нам осталось даже меньше четырёх часов. Кажется, сбылся твой худший кошмар. — Нет, — прошептал Чонгук, снова зарываясь лицом в волосы Чимина, и в его словах сквозила нескрываемая улыбка, — никакой это не кошмар. Чимин тихо засмеялся, крепко обнимая Чона за талию. Он снова прижался ухом к груди младшего, пытаясь послушать его сердцебиение — ритм заметно замедлился. Тихо зевнув, Пак прикрыл глаза, чувствуя себя необычайно спокойно. Бесконечное тревожное шевеление внутри наконец-то отпустило его, позволяя вздохнуть полной грудью — шторм прекратился, наступил полный штиль, рыбки больше не резвились в его внутренностях, заставляя переживать. Теперь Чимин был уверен: его сердце было в самых любящих руках в мире. Ведь он любил и был любим в ответ. — Чонгук, — сквозь дрёму внезапно прорезался шёпот Пака. — М? — Мы не придумали, что скажем родителям. — Чимин… пожалуйста, спи. Чимин захихикал, и его смех пропал на губах Чонгука. Так, как должно было быть всегда.