Аквариум

Чонгук чертовски устал. Не то, чтобы он не понимал этого раньше — третий курс превращал учёбу в ад с бесконечным количеством дедлайнов, напряжение давило на виски, да и на тренировках по футболу не всё было так гладко, однако… были вещи намного более сложные. Когда Пак чёртов Чимин с удобством устроился на его коленях, не прекращая ни на секунду трещать с Хосоком о каких-то глупых университетских слухах, Чонгук почти всерьёз задумался о том, чтобы бросить всё прямо сейчас и молча уйти — подальше от учёбы, сплетен, футбола и странных чувств. Может быть, в лес. Потрогать траву. Покричать в голос. Устроить охоту. Например, на этого довольного, просто до омерзения милого и такого раздражающе красивого парня, сидящего прямо, блять, на нём. С тех пор, как они съехались, Чимин, казалось, совсем слетел с катушек, превращая каждый второй день жизни Чонгука в ад. Чон не был уверен, что творилось в светлой (в буквально смысле) голове Пака, но тот, похоже, решил проверить все границы терпения Чонгука. Старший и до этого был очень тактильным, но нынешний уровень не шёл ни в какое сравнение с тем, что было раньше — теперь Чимин был опасно много везде. Пак висел на нём по поводу и без, щупал его мышцы на руках и бёдрах, трепал по волосам, расхваливая завитки, постоянно ненавязчиво касался его лица и рук, бил по грудным мышцам, якобы случайно, касаясь его сосков, и бесцеремонно использовал его ноги как грёбаный стул. Чонгук с достоинством терпел все эти пытки, не подавая виду, когда внутри всё уже кричало от отчаяния, потому что он правда больше не мог. Не мог притворяться, что ему было всё равно, когда больше всего на свете хотелось лишь прижать раздражающего хёна ближе к себе и никогда не отпускать. Но, стиснув зубы, Чонгук тушил в себе любой пожар, держа в голове черту дозволенного. Их последняя ссора всплывала перед глазами неприятным воспоминанием, остужая его: они с Чимином были лучшими друзьями. Ни больше ни меньше. В конце концов, Чон размышлял, что все эти частые прикосновения были не более, чем средством, с помощью которого Пак демонстрировал степень своей привязанности — всё-таки совместная жизнь невероятно сблизила их. Чонгук сдержал в себе стон отчаяния, отворачиваясь в сторону, лишь бы не пялиться на то, как двигались губы-уточки Чимина, пока тот, сидя на его коленях полубоком, увлечённо рассказывал о чём-то несомненно увлекательном — настолько, что Чон уже как две минуты не мог разобрать ни единого внятного слова. Ему не нравилось признавать даже в мыслях, что он считал Пака милым или, не дай бог, красивым, поэтому он лишь, сморщившись, оглянулся и принялся делать вид, что коридор в их корпусе был намного более захватывающим и интересным зрелищем, чем… что-либо ещё. В коридоре тем временем образовалась большая толпа — все, к сожалению Чонгука, были их одногруппниками. Преподаватель впервые за этот семестр серьёзно задерживался вместе с ключом от аудитории, вынуждая студентов тесниться в узком коридоре в борьбе за места на скамейках — одну из них успели занять и они, Чонгук, Хосок, Чимин и какой-то малознакомый парень, который, очевидно, являлся очередным знакомым Чон Хосока. Остальные учащиеся либо ждали стоя, либо сидели на полу, подставляя под зад свои рюкзаки, в которых, конечно, не было ничего хоть сколько-нибудь полезного. Несмотря на то, что в других аудиториях занятия начались по расписанию, в коридоре стоял раздражающий гул — ведь каждый студент стремился наболтаться вдоволь с одногруппниками, прежде чем начнётся очередное скучное занятие. Чонгук хмуро поймал на себе несколько заинтересованных и двусмысленных взглядов, которые метались между ним и сидящим на нём наглеце, которого он почему-то до сих пор звал лучшим другом. Желая выместить раздражение за несправедливо жалкую судьбу хоть на ком-нибудь, Чон агрессивно стрельнул взглядом в особенно любопытных одногруппников, играя желваками, и, наконец, почувствовал вокруг себя чуть-чуть большего свежего воздуха и тишины. — Чонгук, а ты как считаешь? — внезапно обернулся на него Чимин, широко улыбаясь. — Я считаю, что ты слишком тяжёлый, — пробормотал Чон, не имея ни единой мысли о том, куда зашёл этот разговор. — Хватит ворчать, я знаю, сколько ты жмёшь ногами в зале, — прелестно закатил глаза Чимин, устраиваясь на его коленях ещё более по-хозяйски, почти-почти опасно к тому, чтобы Чонгук взорвался к чертям на том самом месте. — Я устал, слезай давай, — «нет, не слезай никогда» иррационально проскользнуло в голове. — Терпи, — фыркнул старший, умудряясь поменять положение на его бёдрах так, чтобы смотреть прямо на сидящего справа Хосока. — У меня болят мышцы после вчерашней тренировки, — вяло соврал Чон, но остался проигнорированным. Его бёдра действительно горели, но совсем не из-за боли. Как бы ему не хотелось, чтобы Чимин просто сидел так вечно, они всё ещё находились в общественном месте и ему было чертовски необходимо минимизировать риски, которые вызывали эти невинные тактильные заморочки Пака. Если его придурочный друг придумает пару раз подпрыгнуть, как он сделал это в прошлый раз (Чону потребовалась вся выдержка мира, чтобы вспомнить четвёртый куплет национального гимна Республики Кореи), Чонгук действительно не выдержит и сбежит. В монастырь. Безжалостный Чимин никак не отреагировал на его слова, продолжая удивлённо ахать на самые горячие сплетни университета — новый друг Хосока по всей видимости был богат на такого рода информацию. Чонгук раздражённо (и ни капли не взволнованно) вздохнул, смиряясь со своей судьбой. Когда Чон уже почти решил, что ситуация снова близилась к неуместному патриотизму, он решил схватить Чимина, чтобы слегка скорректировать его положение подальше от опасной близости. Однако едва его рука дотронулась до талии Пака, тот слегка вздрогнул и почти запнулся, пока говорил. Бровь Чонгука заинтересованно выгнулась, и он проследил за малейшими изменениями на лице старшего, когда его вторая рука обхватила талию Пака с другой стороны, но Чимин, к разочарованию Чона, не проявил никакой реакции, внимательно слушая собеседников. В итоге Чонгук так и застыл, с двумя руками на поясе Чимина, и это скорее повлияло на него самого — внезапно его старательно запрятанное внутри чувство собственничества жарко облизнуло его грудь при виде маленького хёна в его руках, заставляя несильно сжать тонкую талию пальцами. — О, профессор Ким! — неожиданно резко подскочил с места Чимин, с силой наступая на ногу Чонгука и привлекая внимание всего потока международников. Фигура физрука в конце коридора неловко застыла, когда он столкнулся со взглядами толпы студентов.— Ой, прошу прощения, обознался. Чимин неловко посмеялся, хотя Чонгук всегда за версту чуял, когда тот лгал — в такие моменты этот хитрец всегда притворялся ещё более милым, строя из себя саму невинность. С другой стороны, зачем и о чём именно он врал, Чон никогда не знал и сам. Чонгуку оставалось лишь потирать пострадавшую ногу в попытках разгадать цель отвлекающего манёвра Пака. Никакой гимн ему не пригодился.

***

Чонгук задумчиво бродил по улицам Сеула в наушниках, слушая песни Мин Юнги. Это была та самая песня, которую хён записывал в последние дни в общежитии, и Чона не могло не посетить странное чувство дежавю — то, что мучило его долгими ночами бессонницей, теперь спокойно играло в его ушах, навевая странные меланхоличные мысли. Чон всё никак не мог перестать возвращаться в мыслях к тому утру, когда, проснувшись с дикой головной болью, обнаружил в своих руках маленькую фигуру Чимина, крепко обнимающего его самого. Несмотря на похмелье и онемевшую от неудобной позы руку, он ощущал себя отчего-то невероятно уютно, и это обманчивое ощущение покоя заставило его поднять ладонь, чтобы коснуться спутанных светлых волос. Едва он дотронулся до лба Чимина, чтобы скинуть с его глаз мешающую чёлку, как Пак внезапно распахнул веки с такой лёгкостью и ясностью в глазах, словно он лишь притворялся спящим. В то утро они неловко поднялись с постели и по очереди сходили в душ, но даже прохладная вода не смогла смыть с тела Чонгука ощущение тёплой кожи Чимина. Чон даже не знал, зачем терзал себя этими мыслями снова и снова, когда он чётко решил для себя, что пришло время сдаться. Не было никакого смысла в чувствах к Чимину, когда тот ясно дал понять, что относился к нему только как к другу — ведь пока вокруг них всё ещё были парни вроде Ким Намджуна, у Чонгука не было ни единого шанса. Всё это было одной большой глупостью, и он должен был постараться похоронить свою неправильную влюблённость, прежде чем ему снова разобьют сердце. С такими нерадостными мыслями Чонгук дошёл до места назначения — кафе, выбранное Юнги-хёном для встречи. — Привет, хён, — слабо улыбнулся Чонгук, найдя нужный столик. Мин в ответ лишь кивнул головой, приглашая быстрее присесть. Юнги выглядел всё так же, как и всегда — растрёпанные волосы, бледная кожа, потёртые джинсы, знакомая кожанка, не уходящие никогда мешки под глазами, но что-то в его взгляде было определённо другим. Это что-то было тёплым и радостным, словно старший хорошенько выспался после успешно записанного альбома. — Давно не виделись, — хмыкнул Юнги, протягивая младшему меню. — Я сегодня угощаю, так что заказывай, что хочешь. — Ничего себе, сегодня какой-то праздник? — Быстрее, пока я не передумал. Чонгук спрятал улыбку, быстро пробегая глазами по позициям в меню. Он не помнил практически ни одного случая, когда они выбирались куда-то поесть вдвоём, но всё отчего-то казалось таким привычным и обыденным, что Чон, не стесняясь, заказал себе побольше мясных блюд. Юнги на это никак не отреагировал, откидываясь на спинку кресла и вглядываясь в вечерний пейзаж за окном. На долю секунды Чонгук подумал, что хён никогда от него и не уезжал — всего лишь пропал на пару дней из-за прослушиваний. — Точно, — внезапно вспомнил цель их встречи Чон. — Вот твои медиаторы. Порывшись в рюкзаки пару секунд, он выложил на стол несколько небольших треугольников, которые Юнги когда-то потерял в их комнате. — И ты забыл это, — мрачно проговорил Чон, почти кидая в Мина ленту злосчастных презервативов. — Какого хрена, хён? Ты подставил меня перед Чимином! — Блять, Чонгук, убери это со стола, — скривился Юнги, оглядываясь по сторонам. — Не порть людям аппетит. Поздно осознав неуместность своего порыва, Чон спрятал презервативы обратно в сумку, почти обиженно глядя на бывшего соседа. — Какой же ты ребёнок… — Юнги прикрыл ладонью глаза, потирая виски. — Зачем ты припёр это сюда? Считай, что это был подарок для молодожёнов. — Каких молодожёнов… Чимин ржал надо мной полчаса! — Так вы всё ещё притворяетесь, что вы только дружите? — скептично уточнил Юнги, изгибая бровь. — Вы ещё не устали? — Я не знаю, о чём ты говоришь, — упорно отрицал Чонгук. Они замолчали, молча уставившись друг на друга, потому что Чон лучше бы умер, чем признался бы вслух о том недоразумении между ним и Чимином. — Ещё скажи, что ты не гей, — фыркнул Юнги, устав играть в гляделки. — Я не гей! — воскликнул младший, почти сразу смутившись, когда на них стали оглядываться люди с соседних столиков. — Между нами ничего нет. — Чонгук, сколько можно? Любой идиот рядом с вами заметит, что вы ведёте себя, как отвратительная влюблённая парочка, — Мин вздохнул, — и только вы сами почему-то этого не замечаете. — Всё не так, — Чонгук нахмурился, потупив взгляд. — Мы просто друзья. Чимин… ходит на свидания с другими парнями и всё такое. — Ах вот в чём дело, — Юнги многозначительно хмыкнул, подперев подбородок рукой. — Хочешь об этом поговорить? — Нет. — Отлично, рассказывай, что у вас там происходит. Я очень редко предлагаю свои услуги психолога, так что советую тебе поторопиться. — Зачем, хён? — Чонгук свёл брови у переносицы, словно всё это было сплошной пыткой для него. — Мы можем притвориться, что ничего этого не было и поговорить про грёбаный университет или типа того? — Ни слова про учёбу. Сегодня я — благотворительный фонд для одного мелкого паршивца, так что не трать моё время попусту. Чонгук вздохнул, не поднимая глаз на Юнги. Он молча рассматривал свои пальцы, не зная, что сказать и как, когда он привык держать все свои мысли при себе. Чон едва-едва успел уложить свои чувства в самый дальний уголок сознания, когда Мин Юнги попросил его снова разворошить все эти хаотичные, неподдающиеся логике ощущения. Рассказывать о чём-то подобном было выше сил Чонгука, словно перед ним стояла невидимая стеклянная стена. Возможно, он боялся, что, как только он озвучит свои слабости, они станут реальностью, с которой больше нельзя будет мириться. — Чонгук, иногда ты напоминаешь мне меня, — неожиданно прозвучал вздох перед ним. — Я понимаю, как сложно рассказывать что-то такое, но нельзя же держать всё в себе. Рано или поздно тебя это съест. Чон поднял глаза на хёна, выглядящего как никогда серьёзно. — Я никому об этом не расскажу, так что выкладывай, что у вас приключилось. Чонгук набрал в лёгкие побольше воздуха, собираясь с мыслями, и выложил всё по порядку: о Чимине, кризисе ориентации, Тэхёне, Пусанском море, Ким Намджуне и их глупой ссоре, решении сдаться и смириться. Слова, словно незнакомые, вырывались из его губ ровным потоком, и Чон впервые услышал из своих уст эту колючую правду — он был безнадёжно влюблён в Пак Чимина. Признание вышло так тяжело и легко одновременно, словно Чонгук говорил эту фразу каждый день. Мин Юнги на удивление слушал его внимательно и серьёзно, не смея перебивать. По завершению небольшой речи младшего он тяжело вздохнул, нахмурившись, прежде чем начать говорить: — Да ты не гей, Чонгук, ты пи- — Ваш заказ, — официантка натянуто улыбнулась, прерывая их разговор. Чонгук снова потупил свой взгляд до тех пор, пока девушка не исчезла, расставив на столе все блюда. Юнги коротко поблагодарил её и потянулся к палочкам, кивая Чону, чтобы тот последовал за его примером. — Во-первых, — начал Юнги, приступая к еде, — Чимин ведь так и не начал встречаться с Намджуном, верно? — Я не знаю. Мы не обсуждали эту тему с тех пор, как… с той ссоры, в общем. — Он рассказывает тебе обо всём, я уверен, ты бы узнал первым о его новых отношениях. То, что он рассматривал свидание с Ким Намджуном, ещё ничего не говорит. Может быть, ничего между ними и не было. — Если не Намджун, так кто-нибудь другой, — буркнул Чонгук, ковыряясь палочками в рисе. — Я не хочу больше давать себе пустых надежд. — Ты ничего реального ещё даже не сделал, Чонгук. Ты когда-нибудь хотя бы пытался рассказать ему о своей сексуальной ориентации? — Как ты себе это представляешь, хён? — фыркнул младший, раздражённо пережёвывая мясо. — Как он может увидеть в тебе мужчину, когда даже не знает, что ты не по девочкам? — Но я всё ещё по девочкам. — Ладно, не только по девочкам, — раздражённо проговорил Юнги, словно устал возиться с трудным подростком. — Но он не знает даже этого. — Я не собираюсь ему это рассказывать. Это глупо и подозрительно. Тем более я даже не уверен, что меня привлекают парни, кроме… кроме этого конкретного случая. — Врёшь, — Мин закатил глаза. — Ты просто никого, кроме него, даже увидеть себе не позволяешь. — Даже если я попытаюсь ему что-то рассказать, он захочет выяснить, что именно заставило меня осознать это, — Чон устало потёр виски, аппетит стремительно покидал его при этих разговорах. — Что мне ему тогда сказать? «Я влюбился в тебя, как идиот, и поэтому каждый день пытаюсь убедить себя, что я не гей»? — Для начала можно и так, — хмыкнул Юнги. — Ну спасибо, хён. Мин замолчал, словно всерьёз раздумывал, как помочь Чонгуку в этой безнадёжной ситуации. Его взгляд потерялся где-то далеко за окном, и Чон, проследив за движением его глаз, с удивлением обнаружил, что на улице шёл снег. — Ты мог бы соврать, что тебе понравился какой-то парень, — неуверенно предложил Юнги после минуты размышлений. — Без конкретики, просто проверь его реакцию. — Ты же знаешь Чимина, — кисло проговорил Чонгук, ни капли не наслаждаясь едой. — Он пока не узнаёт об этом «таинственном парне» всё до последней капли, никогда от меня не отстанет. — Тогда придумай что-нибудь, Чонгук. Я уверен на девяносто и девять процентов, что даже если ты просто прямо сейчас возьмёшь и признаешься ему в любви, он примет тебя и вы будете жить долго и счастливо или что там делают нормальные люди. — Хён, не надо, — лицо Чона исказилось. — Не надо обнадёживать меня. Я не хочу снова проходить через всё это. — Ты не можешь изводить себя вечно. Рано или поздно вам нужно с этим разобраться, потому что никакая дружба не выдерживает молчания, — необычайно серьёзно проговорил Юнги, откладывая в сторону палочки. — Ты боишься поставить его в неудобное положение, потерять дружбу и прочее, но подумай немного о себе: сколько ещё ты сможешь вытерпеть? Чонгук промолчал. Юнги не стал настаивать на ответе — наверное, дал ему время на размышления, и они продолжили трапезу, обсуждая вещи намного более простые — университет, футбол, музыка, альбомы, Джин и Юна, Чон Хосок… — Почему ты решил встретиться со мной, хён? — внезапно спросил Чонгук, когда они уже стояли на улице, дыша морозным воздухом после небольшого снегопада. — Я ведь мог просто передать тебе медиаторы возле кампуса и всё. Мин Юнги прикуривал сигарету, щёлкая зажигалкой, когда прозвучал этот вопрос. Чонгук молча ждал, наблюдая, как его бывший сосед втягивал в лёгкие поглубже едкий дым, чтобы потом резким выдохом его вытолкнуть. Длинные пальцы Мина изящно держали тонкую сигарету, и Чон на мгновение задумался, что его хён перешёл на какую-то новую, незнакомую ему марку. — Я подумал, что был как-то не особо заботлив к тебе, когда мы были соседями, — неожиданно проговорил Юнги между затяжками. — Решил наверстать упущенное. Чонгук впал в ступор, ошеломлённый внезапным признанием старшего. Да, они, конечно, не проводили вместе много времени, но Юнги никогда не был плохим соседом и хёном. После его переезда Чон даже слегка скучал по их молчаливому времяпровождению, по спокойным медленным движениям хёна и по его привычке ворчать на него по поводу и без. — Хён, я… — К тому же, за мной должок, помнишь? Юнги подмигнул ему, прежде чем потушить сигарету.

***

Чонгук ещё долго думал над словами Юнги, прокручивая в голове странные сценарии. Ни один из них не казался достаточно адекватным и безопасным, и он продолжал изводить себя, планируя каждое слово, пока однажды ночью его терпение не закончилось. Они с Чимином уже лежали по кроватям в темноте, когда Чонгук решил, что больше не может молчать — иначе не сомкнёт глаз этой ночью. — Чимин? — прошептал он, не зная, чего желал больше: чтобы Пак ответил или оказался уже спящим. — Да? — сонно пробормотал Пак, шурша одеялом — кажется, он перевернулся с одного бока на другой. — Хочешь о чём-то поговорить? Они часто болтали перед сном, делясь мыслями, которые посещали их только по ночам. Как правило, на это время приходились самые откровенные и глубокие разговоры — темнота располагала к честности, тишина навевала странные мысли. Чонгук не мог перестать метаться между клочками воспоминаний со встречи с Юнги, и его сердце быстро стучало в груди, словно Чон почти надеялся снова. В конце концов, в словах Мин Юнги был какой-то смысл: Чонгук уже был совсем не уверен, что эти молчаливые чувства однажды не съедят его заживо в одну из таких ночей. — Как… как ты осознал, что тебе нравятся мужчины? — едва слышно прошептал Чон, сдерживая сбивчивое дыхание от внезапного адреналина. Чимин подозрительно молчал, и Чонгук не мог расслышать ни шуршание простыней, ни звуки его ровного дыхания. Собственный пульс громко застучал в ушах Чона, заставляя на секунду испугаться. Шумно сглатывая, Чонгук повторял про себя снова и снова, что ничего странного ещё даже не успело произойти. Было не поздно отшутиться, свернуть тему, перевести разговор в другое русло, что угодно… — Я понял это к концу средней школы, — тихо ответил Пак после долгой паузы, разрывая повисшую тишину. Он говорил аккуратно и медленно, словно раздумывая над каждым словом, и Чонгук сосредоточил все свои силы на том, чтобы расслышать каждый мельчайший звук. — Мне тогда очень понравился мой одноклассник. Я и раньше подозревал, что со мной что-то было не так. Я не испытывал волнения перед девочками, не был заинтересован в них. Однако… когда я понял, что мне больше всего на свете хочется проводить время с этим одноклассником, я осознал, что это была не совсем нормальная дружба. Чонгук невольно задержал дыхание, желая увидеть выражения лица Чимина и одновременно боясь этого больше всего на свете. — Это было тяжело? — Да, наверное, — Чимин прошуршал чем-то у лица, кажется, потирая глаза. — Это была моя первая любовь, но она была не взаимна. На самом деле, это было больше, чем просто болезненно — этот одноклассник был моим хорошим другом, но мои чувства отпугнули его. Его, в отличие от меня, волновали девочки. Так я лишился друга. Осознавать свою ориентацию и одновременно справляться с разбитым сердцем было неприятно. Чонгук замолчал, чувствуя, как дрожь пробежала по его телу — внезапно откровенная история Чимина заставила его почувствовать себя ещё более неуверенно, словно он был маленьким школьником перед лицом самой большой влюблённости в его жизни. — А почему ты спрашиваешь? — прозвучал самый страшный вопрос, и Чон задержал дыхание, чувствуя головокружение от лёгкой паники. Отступать было поздно. Юнги-хён должен был гордиться им. — Я… я просто задумался, — Чонгук шумно сглотнул, — что если, и мне могут нравиться мужчины? — Что? Правда? — Чимин резко подскочил с кровати, садясь и пугая нервного Чонгука. — Ты уверен? Что… заставило тебя так считать? — Я не уверен, но, возможно, мне кое-кто нравится, — пробормотал Чон, как никогда радуясь, что в темноте не были видны его красные уши. Волнение захватило его липкими щупальцами, словно Чонгуку действительно предстояло признаться в своих чувствах. — Кто это? Я его знаю? — казалось, Чимин готов был прыгнуть с одной кровати на другую, едва сдерживая своё любопытство. — Это не важно. Я ещё ни в чем не уверен, — соврал Чонгук, прикусывая язык. — Ты боишься, что можешь спутать симпатию с дружеским интересом? — аккуратно предположил Чимин, по-своему трактуя метания младшего. — …Да. — Что ты чувствуешь, когда видишь его? Путаются мысли? Сбивается дыхание? Хочется постоянно касаться его? Проводить вместе больше времени? — Да. — Что именно «да»? — Всё из этого — да. Воздух в комнате сгустился, когда после его неожиданно громких слов повисла странная тишина. Чонгук чувствовал, как пылало его лицо, но не обращал на это внимание, ища в темноте блестящие глаза Чимина. — Тогда ты действительно влюблён в него, — тихо прошептал Пак, также вглядываясь в его лицо. Они снова замолчали, и Чон почти физически ощущал, как медленно шевелились шестерёнки в светлой голове Чимина, пока он пытался всё осознать. — Так, значит, ты бисексуал? — Получается так. Чонгук шумно сглотнул. Это было не таким уж и сложным, верно? Он смог, он справился, Юнги-хён должен быть доволен его успехами. Может быть, Чон и не смог признаться, но он попытался сделать маленький шаг к разрешению своей дилеммы. — Но… кто этот парень? Ты не ответил, — тихо проговорил Чимин, шумно сжимая в руках одеяло. Чонгук забегал глазами по тёмному потолку, ища ответы. «Ты», — почти грозилось сорваться с его губ, но он не мог, нельзя, нельзя. Это было слишком рано, это должно было случиться… примерно никогда. — Давай поговорим об этом утром, хорошо? — Чонгук, я не смогу уснуть, пока не узнаю всё о нём. — …Ты не знаешь его, — нехотя соврал Чонгук, экстренно придумывая план отступления. — Тогда где вы познакомились? Он с нашего университета? — Нет, он не с университета, — Чонгук зажмурил глаза, пытаясь выкрутиться. — Он… знакомый Юнги-хёна. Да, он нас познакомил недавно. — Ты покажешь мне его фото? Сколько ему лет? Чем он занимается? — Чимин, — устало пробормотал Чон, — давай утром. Всё утром. — Ладно, — вздохнул Пак, отворачиваясь от него. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Чонгук выдохнул, чувствуя, как силы покидали его. Возможно, он только что совершил ошибку, о которой будет долго жалеть, но Чон пытался, как мог, и, возможно, уже завтра он поймёт, что всё было не так уж и плохо.

***

Чон Чонгук

хён, СПАСИ МЕНЯ, СОС

чимин сейчас сидит рядом и требует от меня информацию о несуществующем парне

шуга-хён какой к чёрту парень?

Чон Чонгук

ты сам сказал придумать какого-то парня!

он был так настойчив, что мне пришлось соврать, что ты меня познакомил с кое-кем

шуга-хён ты тупой или просто притворяешься? я не говорил тебе придумывать парня я хотел, чтобы ты намекнул на него самого без конкретики что в этих словах было сложного, чонгук?

Чон Чонгук

ЧТО ПРОСТИ

ладно

просто скинь мне инстаграм любого своего коллеги

умоляю

у вас же есть какие-то молодые гении, правда??

шуга-хён только я

Чон Чонгук

я сказал молодые

шуга-хён паршивец *ссылка* не пиши мне больше Чонгук с облегчением вздохнул, наконец, получив долгожданную ссылку. Чимин рядом нетерпеливо дёргался, выжидающе глядя на него. Казалось, он едва-едва сдерживался от того, чтобы заглянуть в экран его телефона самым наглым образом, но Чон старательно закрывался от него. Чонгук поторопился перейти по ссылке, чтобы открыть аккаунт довольно миловидного парня, и был почти готов благодарить всех богов за то, что в агентстве Юнги был хоть кто-то, кроме вредных рэперов. — Вот, — выдохнул Чон, наклоняя экран телефона к Чимину. — Пак Джихун. Чимин тут же выхватил из его рук смартфон, теряя всякое терпение из-за любопытства, и стал внимательно осматривать всю имеющуюся в профиле информацию. Чонгук, который и сам не успел даже осознать, о каком парне пойдёт речь, рассматривал вместе с Чимином фотографии некого Пак Джихуна (так гласила подпись в его аккаунте). С экрана телефона на них смотрел парень приятной внешности, невысокого роста, с крашенными в пшеничный блонд волосами, красивой формой глаз, аккуратно подкрашенной тенями, и в меру пухлыми губами — само очарование. Юнги-хён действительно постарался, отправив ему симпатичное прикрытие. Хотя что-то в этом парне было смутно знакомым. — Он… красивый, — не особо воодушевлённо прошептал Чимин, вглядываясь в одну определённую фотографию. Глаза Чонгука широко распахнулись, когда осознание пронзило его, словно молния — парень с фотографий был по своему типажу копией Чимина. Чёртов Мин Юнги подставил его и здесь! Сколько можно… — Он танцор? — удивился Пак, пролистывая видео с его хореографическими номерами. — …Да. — Сколько ему лет? — Не знаю, но, должно быть, он старше… — Он мой ровесник, — мрачно сказал Чимин, пролистав выше, обратно к информации в профиле. Чимин застыл на секунду со сложным выражением лица, и Чонгук был готов провалиться сквозь землю от стыда. Столько совпадений на один квадратный метр были слишком подозрительными, чтобы быть просто случайностью. — И он тебе понравился? — уточнил Чимин после небольшой паузы, наконец отрывая свой взгляд от чужих фотографий на глаза младшего. — Да, — выдохнул Чонгук, даже не глядя на телефон. Он не прерывал зрительного контакта с Чимином, пытаясь найти в глазах старшего разгадку на все свои вопросы. Глубоко в душе Чонгук надеялся увидеть тень разочарования и каплю ревности в глазах Пака, но он не видел ничего из этого — только море спокойствия. Где-то там, должно быть, плавала и глупая рыбка из сердца Чонгука. — Тогда пригласи его на свидание, — слабо улыбнулся Чимин. — Я уверен, он не откажет. — С чего ты взял? — фыркнул Чонгук, отводя взгляд в сторону и проглатывая вязкое чувство горечи. Чимину было всё равно. Весь этот спектакль не имел больше смысла. — Брось, ты красивый, спортивный, творческий и… иногда даже умный парень, — Пак легонько толкнул его локтём в бок, не глядя в глаза. — Он будет полным придурком, если откажет тебе. — Ты так считаешь? — мгновенно отреагировал Чонгук, ищя блестящими глазами подтверждение на лице Чимина. — Конечно, — улыбнулся Пак, щёлкая Чонгука по носу. «Тогда не откажи мне», — осталось не озвученным выдохом, повиснув в воздухе.

***

Чонгук заврался. Он скорее выбрал бы смерть, чем позор, который последовал бы за признанием в этой лжи, и именно поэтому Чон притворялся в течении нескольких дней, словно переписывался с этим таинственным парнем, когда на деле он целыми сутками спамил в личные сообщения Юнги-хёна. Для поддержания этой легенды ему даже пришлось притвориться, словно он собирался идти на свидание с Джихуном, — иначе Чимин никогда бы не отстал от него с расспросами. Так Чонгук и оказался в ловушке одним субботним днём, когда ему пришлось собираться на фальшивое свидание с таким же фальшивым парнем. Поскольку свидание всё-таки было фальшивым, Чон не особо старался принаряжаться — лишь простые джинсы и толстовка, от которых у Чимина глаза полезли на лоб. Пак заставил Чонгука раздеваться и начал лазать по его гардеробу в поисках вещей презентабельнее, чем то, что он сил большую часть времени. — Так, надевай вот эти брюки, — Чимин обернулся на него, чтобы кинуть в него вещь, но застыл. Чонгук невинно захлопал ресницами, наблюдая за реакцией старшего — ведь Чон, как и было велено, разделся. До нижнего белья. Чимин быстро прошёл взглядом по его обнажённому телу, после чего прикрыл глаза дрожащими ресницами, сглотнул и не глядя кинул пару брюк на кровать Чона. Пак отвернулся обратно к шкафу, и Чонгук, едва слышно усмехаясь, стал натягивать на себя штаны. С тех пор, как они съехались, это было единственным развлечением для Чон Чонгука. Под «этим» он имел в виду демонстрацию своего спортивного тела и милейшую реакцию Пак Чимина, который, очевидно, думал, что младший ничего не замечал. Видимо, жизнь Чонгука была такой удручающей, что единственной его радостью были провокации Чимина и дешёвые попытки соблазнения. В нынешних условиях это было единственным значимым подтверждением для Чонгука, что он мог быть хотя бы немного привлекательным для Чимина. — И вот эту майку, нужно показать часть твоих татуировок на груди, — продолжил Чимин, бросая вещи себе за спину. — Сверху надень этот пиджак, он подчеркнёт твои широкие плечи. Облачённый в то, что выбрал для него старший, Чонгук ещё полчаса терпел издевательства — Чимин, заигравшись, тщательно выбирал для него аксессуары, навешивая на него разные цепочки, кольца, серьги, и даже настоял на лёгком макияже. — Всё готово, — Чимин поправил волнистую чёлку Чона, отчего младший поморщился. — Теперь перед тобой никто не устоит. — И даже ты? — вырвалось быстрее, чем Чонгук успел подумать, и он едва удержался от того, чтобы прикусить себе язык. — …И даже я, — улыбнулся Чимин, принимая странный вопрос за игривость и хлопая Чонгука по грудным мышцам. — Всё, поторопись. Буду ждать тебя вечером. Чонгуку на долю секунды показалось, что улыбка Чимина была натянутой, но он не мог быть уверен, что всё это не было плодами его измученного воображения. — Пока. Чонгук покинул общежитие с противоречивыми чувствами. Это глупое враньё ничем Чону в сущности и не помогло, если не сделало хуже. Теперь Чимин был уверен, что Чонгук был влюблён в некого Пак Джихуна, но, что было намного хуже, — Чимину было совершенно всё равно на это. Он своими руками собирал его на свидание с другим мужчиной, давал ему советы, хвалил и поддерживал, не понимая, что каждое новое слово заставляло Чонгука лишь расстраиваться больше. Было совершенно очевидно и ясно, что Чимин не ревновал его даже на сотую долю так же сильно, как делал это Чонгук при одном упоминании о Ким Намджуне. Чону было бы намного легче, если бы Чимин хотя бы сделал вид, что ему всё равно, но нет, Пак оставался его лучшим другом до самого конца. Путающимися ногами Чонгук добрался до компании, в которую устроился Юнги — тот великодушно простил его на день, впуская в свою студию, потому что у Чона больше не было не единой мысли, где проводить своё фальшивое свидание. Несмотря на милосердный поступок, Мин Юнги ворчал на него на протяжении двух часов, не разрешая трогать ни один из дорогих звукозаписывающих приборов, и Чонгук лишь горько вздыхал, не зная, куда деваться, чтобы не впадать в уныние ещё больше. — Хватит маяться хернёй, — выдал мудрость Юнги-хён, прежде чем выдворить его из своей студии. — Иди и просто признайся ему во всём. Чонгук шёл в одиночестве на выход из агенства, когда случайно столкнулся в дверях с каким-то парнем. Снизу на него смотрели знакомые по фото карие глаза, и, когда Чонгук вежливо пропустил его пройти первым, лёгкая улыбка озарила миловидное лицо танцора. Они не обменялись ни словом, и Чонгук вышел на мороз, шокированный внезапной встречей с парнем, личность которого он так нагло использовал в своих целей. Милая улыбка Пак Джихуна застыла перед глазами Чонгука, и он на секунду задумался, что при других обстоятельствах, возможно, смог бы проникнуться симпатией к этому парню. Однако было одно большое «но» — в его сердце уже поселился навсегда один маленький вредный хён. Другие ему были не нужны. Закончив кругами бродить по снежным улицам Сеула, Чонгук зашёл в магазин, по привычке сметая все любимые сладости Чимина. Осознав это только на кассе, Чонгук вздохнул. Сегодня вечером он вернётся к Чимину и скажет, что свидание не задалось. Провалилось. Ему не понравилось. Не сложилось. Ведь никто и никогда не сможет ему понравиться, пока из сотни тысяч людей он всегда выбирал Пак Чимина, не задумываясь ни на секунду.