В этой семье может быть только один бездельник!

Кабинет графа Дерута был пропитан запахом дорогого дерева и тяжелым, давящим духом «отцовского наставления». Рин стоял перед массивным столом, чувствуя, как каждая секунда в вертикальном положении вытягивает из него крупицы жизненных сил. — Рин, ты меня слушаешь? — голос Дерута вибрировал от плохо скрываемого раздражения. — Твое поведение становится... вызывающим. Ты не проявляешь интереса ни к учебе, ни к делам поместья. Ты просто... существуешь! «Ох, как же это раздражает,» — лениво подумал Рин, глядя куда-то в район пуговицы на жилете отца. — «Ну да, существую. А что в этом плохого? Я ведь даже не шумлю. Если я сейчас начну что-то говорить в своё оправдание, есть огромная вероятность, что он зацепится за мои слова и продолжит эту лекцию еще на час. А мои ноги уже начинают официально отказываться работать». Дерут хлопнул ладонью по столу. Гулкий звук отозвался в висках Рина. — Ответь мне! Почему ты вчера пролежал в саду пять часов, не шевелясь? Слуги побоялись подойти! Рин медленно поднял взгляд. Его глаза казались подернутыми дымкой глубокой апатии. — Птицы... — выдавил он. — Красиво... — Птицы?! И это всё?! — Дерут набрал воздуха для новой тирады, его лицо покраснело от недоумения. — Ты дворянин, Рин! Ты должен... «Слишком громко. И слишком долго. Вероятность того, что он сейчас замолчит сам по себе — нулевая. Нужно срочно сворачивать это мероприятие, пока я не уснул стоя». Рин не стал делать резких движений. Он просто позволил мышцам шеи расслабиться, а глазам — закатиться ровно настолько, чтобы это выглядело естественно. Секунда — и мир вокруг него качнулся. Дерут замолчал на полуслове. Сначала на его лице застыло глубокое недоумение. Он ожидал оправданий, протеста, чего угодно, но не того, что его сын начнет медленно заваливаться набок, как подрезанный колос. — Рин?.. — неуверенно позвал граф. Тело юноши мягко глухо ударилось о ковер. Рука Рина безвольно откинулась в сторону, пальцы замерли в неестественном покое. — Рин! — уже тише, с нарастающей хрипотой в голосе, произнес Дерут. Секундная тишина в кабинете стала невыносимой. Паника ударила графу в голову, вымывая из нее все мысли о воспитании. Он перемахнул через стол, едва не перевернув чернильницу. — Рин, сын! Лекаря! Быстро сюда лекаря! — Дерут сорвался на крик, который, пробив тяжелые дубовые двери кабинета, заставил вздрогнуть дежуривших в коридоре слуг. Дерут приподнял голову сына, всматриваясь в его бледное, пугающе безмятежное лицо. — О боги, я перегнул палку... Я довел его до истощения своими придирками... «Ковер здесь жестче, чем в моей спальне», — беспристрастно отметил Рин, стараясь не менять ритм дыхания. — «Но это того стоило. Теперь он точно отстанет. Главное — не спалиться». В кабинет ворвался Альфред, за ним бежал запыхавшийся лекарь. Дерут, бледный как полотно, лишь лепетал: — Он внезапно потерял сознание. Я читал ему нотации, и он просто рухнул на пол. Осмотрите его немедленно. Лекарь приложил пальцы к запястью Рина. Альфред, заметив, как едва заметно дрогнули ресницы молодого господина, сохранил каменное лицо. — Слабый пульс, — соврал лекарь, поддавшись общей атмосфере паники и не желая признавать, что пациент просто идеально симулирует истощение. — Глубокий обморок от нервного перенапряжения. Тело господина Рина... оно словно хрупкое стекло, милорд. Любое давление может его разрушить. Дерут закрыл лицо руками, кляня себя за неосторожность. Рин же, чувствуя, как его осторожно поднимают на руки, чтобы перенести в спальню, ощутил волну искреннего удовлетворения. Наконец-то крики прекратились. Никаких нотаций, никакой учебы, никакого этикета — только обещание долгого сна. Теперь он мог по-настоящему наслаждаться тишиной, абсолютно ни о чем не заботясь. Его план сработал идеально: мир вокруг него мог паниковать сколько угодно, но самого Рина это больше не касалось.

***

В таверне на окраине города сегодня было непривычно шумно. За дальним столом собралась компания наемников и заезжих торговцев, жадно внимавших словам старого возницы, который часто возил припасы в замок графа. — Говорю вам, этот парень — не от мира сего, — шептал возница, понизив голос до заговорщического баса. — Средний  господин, Рин. — Да ладно тебе, — хмыкнул один из наемников, отхлебывая эль. — Обычный изнеженный дворянчик. Просто ленив, как сытый кот. Возница резко поставил кружку на стол, обдав соседей брызгами пены. — Ленив?! Да вы и половины не знаете! Видели бы вы его лицо, когда он стоит. В глазах такая печаль, будто он не за облаками наблюдает, а за гибелью целых миров. Его дух настолько велик, что плоть просто не выдерживает такой нагрузки! — В каком смысле? — вмешался торговец, пододвигаясь ближе. — В самом прямом! Слуги в поместье до сих пор шепотом рассказывают. Пару дней назад граф Дерут решил наставить сына на путь истинный. Начал читать ему морали, требовать свершений... А господин Рин стоял-стоял, слушал-слушал, да и рухнул замертво прямо посреди фразы! В таверне на мгновение стало тихо. Даже трактирщик перестал протирать стакан. — Как это — замертво? — Обморок! — возница торжественно поднял палец. — Лекарь потом сказал, что его нервная система — как тончайшая струна из лунного серебра. Малейший шум, грубое слово или попытка заставить его работать — и струна лопается. Говорят, граф теперь в своем кабинете на цыпочках ходит и шепотом разговаривает, лишь бы средний сын снова не «ушел в пустоту». — Невероятно... — протянул наемник. — Значит, он настолько чист и возвышен, что не может выносить мирской суеты? — Именно! — подтвердил возница. — Он не ленится. Он просто... оберегает этот мир от своего собственного падения. Представьте, какая воля нужна, чтобы просто стоять, когда твоя душа жаждет раствориться в вечности! В углу таверны кто-то из наемников даже убрал нож в ножны, проникнувшись уважением к «стальному духу» болезненного дворянина. Легенда о Рине Хенитьюзе, как о хрупком сосуде великой мудрости, начала свое триумфальное шествие по королевству Роан.