В этой семье может быть только один бездельник!

Альфред переступил порог деревенского трактира задолго до того, как к нему потянулись остальные. Пока у входа только разгоралась суета, молодой слуга хладнокровно забрал у растерянного хозяина заведения ключи от самой уединённой комнаты и бережно понёс Рина по лестнице, защищая его покой от любого резкого звука. Рин к этому моменту уже давно заключил со сном самый надёжный союз, и они вовсю отмечали это событие в прекрасном и безмятежном мире сновидений. Они миновали полутёмные коридоры и оказались в небольших, но чистых покоях. Альфред подошёл к кровати из грубого тёмного дуба и бережно опустил Рина на прохладные льняные простыни. Юноша едва заметно нахмурился — даже несмотря на то, что слуга переложил его с безупречной осторожностью, это мимолётное движение заставило его недовольно поморщиться и на секунду приоткрыть глаза. Поняв господина без единого слова, Альфред вытащил из-за пазухи книгу в плотном тканевом переплете цвета жухлой травы. Это были «Хроники бесконечных полей». Сборник состоял из настолько пространных, лишённых малейшего сюжета описаний природы, что под них было невозможно не уснуть. Слуга плавно присел на край стула у изголовья. Открыв нужный разворот, он заговорил тихим, размеренным, совершенно монотонным голосом, похожим на шуршание сухого песка: — «...И тогда полуденный зной коснулся бескрайних равнин ковыля, чьи стебли, колышимые едва уловимым дыханием восточного ветра, лениво клонились к истощённой июльским солнцем почве. Каждая травинка, покрытая едва заметными ворсинками, застывала в полуденном мареве, плавно переходя в бесконечную череду пожелтевших холмов, где одинокие суслики неподвижно замирали на фоне блёклого, выцветшего небосвода, лишённого даже малейшего намёка на облачность...» Монотонное бубнение легло на слух идеальным белым шумом, как шёпот далёкого прибоя. Оно мгновенно сгладило мимолётное недовольство Рина, возвращая его обратно в самый глубокий и безмятежный омут сновидений.  Альфред аккуратно прикрыл книгу и выскользнул в коридор. Он остался стоять на страже прямо у порога, бдительно охраняя покой господина и мысленно обещая свернуть шею любому, кто посмеет издать в этом месте хотя бы один лишний звук. Спустя неопределённое время Рин открыл глаза. Ожидаемого чувства лёгкости не пришло — вместо этого в горле и во рту царила такая дикая сухость, будто там только что прошёл экстренный совет сусликов из книги Альфреда, единогласно проголосовавший за тотальное осушение всех его водных запасов. Срочно требовалось масштабное орошение. Юноша лениво повернул голову к плотно закрытой двери покоев, сквозь узкие щели которой едва пробивался тусклый масляный свет из коридора. «Если я сейчас же не сделаю глоток воды, то моё тело окончательно мумифицируется прямо на этой кровати...» — уныло подумал он. — Альфред... — тихо позвал Рин, но голос от жажды прозвучал совсем глухо в пустом пространстве, превратившись в едва различимый, сиплый хрип. — Подойди. В ответ не раздалось ни звука. Привычный безупречный силуэт слуги не появился у кровати. Рин не стал сразу подниматься. По его личным внутренним меркам прошло довольно много времени, он честно пытался дождаться Альфреда, но жажда внутри разгоралась всё сильнее. Эта невыносимая сухость оказалась единственным бедствием, способным вероломно разрушить его союз со сном. Кошмар наяву уже произошёл — его безжалостно разбудили, и теперь оставалось лишь бороться с последствиями этого апокалипсиса. Слуги действительно слишком долго не было на месте. Если Альфреда нет, значит, его куда-то вызвали, а оставаться в этой внезапно ставшей чужой и неуютной комнате без глотка воды было неприятно — разум против воли начал бы подкидывать лишние вопросы. Нехотя спустив ноги на холодный дощатый пол, Рин подошёл к двери и вышел в коридор. Рин понятия не имел, куда идти, ведь его принесли сюда спящим. Сворачивать наобум в полутёмные проходы не хотелось.  В этот момент на противоположном конце коридора послышался глухой стук торопливых шагов. Рин замер, слегка сощурившись. Из-за поворота, подрагивая в желтоватом свете лампы, показался Ганс. Помощник дворецкого шёл быстро, удерживая в руках небольшую шкатулку, украшенную замысловатой магической печатью, которая слабо поблёскивала серебром. На его лице читалось плохо скрываемое любопытство. Он двигался настолько целеустремлённо, что даже не заметил стоявшего в тени Рина. Рин проводил его блёклым взглядом. В голове мелькнула мысль: окликнуть Ганса и спросить про Альфреда? Но он тут же отказался от этой идеи — тратить силы на лишние разговоры и объяснения не хотелось. Помощник дворецкого скрылся за поворотом, а Рин двинулся в противоположную сторону, подальше от возможного шума. Коридор уходил вглубь здания, становясь всё более тёмным, пока в самом конце прохода юноша не наткнулся на массивную, полуоткрытую дверь, ведущую в странную, уединённую комнату, откуда веяло едва уловимым, но притягательным, живым теплом. Понимая, что идти дальше ему просто некуда, Рин толкнул дверь и переступил порог. *** Рин переступил порог странной комнаты. Внутри царил глухой полумрак, густо пахло иссушенными временем горными травами, старым деревом и вековой, неподвижной пылью. В самом центре этого уединённого, заброшенного пространства возвышался каркас старой, простой деревянной кровати, покрытой потемневшей от времени плотной тканью. Рину было абсолютно всё равно, сколько грязи осело на этой мебели. Его колени подкашивались от невыносимой, свинцовой вялости, а тело отчаянно требовало покоя. Не заботясь о том, кому принадлежали эти покои и какие тайны они скрывали, юноша буквально обрушился на эту ветхую, запылённую кровать. Из его груди вырвался самый длинный, громкий и страдальческий вздох, на какой только был способен. Этот вздох был полон боли человека, которого насильно вытащили из рая, везли по плохим дорогам и заставили слушать крики какого – то блондина. Едва Рин закрыл глаза, надеясь провалиться в небытие, как пространство вокруг кровати внезапно пришло в движение. Воздух в мгновение ока стал невероятно густым, осязаемым и горячим, словно нагретая полуденным солнцем сухая земля. Пыль взмыла вверх, закружившись в ленивом, тяжёлом вихре, но самым странным было то, что прямо в его голове, сокрушая тишину, раздался дребезжащий, ворчливый и невероятно заспанный старческий голос. Этот звук буквально исходил от самих стен и заброшенной мебели, словно ожили сами старые углы этой комнаты, в которых веками никто не нарушал покой. — Да ты издеваешься!.. — яростно проскрипел злой голос в его сознании, и от этого крика у Рина едва заметно заложило уши. — Сколько лет... Сколько долгих, благословенных лет я спал здесь! Никаких шумных магов, никаких высокомерных героев с их вечной суетой — абсолютная, священная тишина! И тут приходишь ТЫ и так оглушительно, так вызывающе страдаешь на моей любимой кровати! Ты бесцеремонно нарушил мой покой! Рин приоткрыл один глаз, мутным, затуманенным сном взглядом он обвёл пустую, словно замершую в ожидании комнату, и вяло подумал, что этот «старик» слишком уж громко кричит для того, кто ценит тишину. Ему было лень даже испугаться. — Ах, тебе ещё и плевать?! — древняя сила, казалось, буквально закипела от возмущения, наткнувшись на эту наглую и ни на что не реагирующую сонную моську. Такое абсолютное пренебрежение к могущественному дару оскорбило его до глубины души. — Ну уж нет, парень. Я не собираюсь засыпать обратно просто так. Ты лишил меня покоя, так что теперь ты разделишь моё вековое бремя. Прими моё проклятие! Из-за этой силы при жизни меня вечно все игнорировали, люди просто проходили мимо, в упор, не замечая моего присутствия, словно я был придорожным кустом или куском камня! Я не мог дозваться ни единой живой души! Теперь ты сам будешь страдать от того, что тебя все поголовно игнорируют! Живи с этим, наглый щенок! В то же мгновение невидимый, но мощный импульс мягко, но неотвратимо ударил Рина прямо в живот. Вместо ожидаемой физической боли, жжения или разрушительного взрыва, юноша почувствовал лишь странную, убаюкивающую тяжесть. Словно его внезапно накрыли огромным, невероятно плотным и тёплым шерстяным одеялом, которое мгновенно отрезало его от всех внешних раздражителей. Под тканью рубашки, чуть ниже рёбер, кожу обожгло мимолётным, приятным теплом. Древняя сила оставила на его теле свой след — едва заметную, блёклую татуировку в виде крошечного, свернувшегося клубком и мирно спящего кота, контуры которого были сотканы из едва различимых, переплетающихся знаков. Метка выглядела пленительно незавершённой — словно прекрасный, изящный набросок, который создателю было откровенно лень доводить до ума. В сознание Рина, подобно неторопливой, сонной реке, начали вливаться знания о полученном даре. Эта сила носила имя «Шаг Ленивого Мудреца». Рин сразу почувствовал, что она не сделала его тело сильнее и не избавила от привычной физической слабости — он по-прежнему не смог бы поднять тяжёлый рыцарский меч. Но самой полезной оказалась боевая сторона этой силы. Если вокруг начиналась драка, Рин мог активировать «эффект незаметного присутствия». Пространство вокруг его тела едва заметно искажалось, сглаживая его ауру и заставляя врагов подсознательно переставать обращать на него внимание. Для любого противника он становился невидимым фоном — деталью интерьера, кустом, тумбочкой или камнем, который совершенно не заслуживает взгляда. Однако сила работает, только если владелец абсолютно спокоен или ему искренне лень. Если он запаникует, испугается или побежит, навык отключится. Чтобы спастись, ему нужно буквально замереть, зевнуть или сесть пить чай прямо посреди поля боя. Поэтому если Рин проявит хоть какую-то агрессию, попытается кого-то ударить или поднять оружие, эффект незаметности мгновенно рассеется. Враги в ту же секунду увидят его, поймут, что он представляет угрозу, и нападут в ответ. А поскольку физически Рин остаётся слабым, для него это закончится очень плохо. Старческий голос деда в его голове, сделав своё «грязное дело», в последний раз ворчливо зевнул, окончательно растворяясь и затихая: — Ха-ха... Теперь ты обречён на вечное ничегонеделание... Какое облегчение... Наконец-то я могу доспать... Комната снова погрузилась в тишину. Пыль плавно улеглась на пол. Рин полежал неподвижно ещё пару секунд, переваривая случившееся, а затем лениво подумал, устраивая голову на запылённой подушке: «Наказал, называется... Дед, ты… лучший.... Приходи ещё…». И он мгновенно уснул самым глубоким, безмятежным сном. Спустя некоторое время тишину в заброшенной комнате нарушил шорох торопливых шагов. Дверь мягко отворилась, и на пороге появился Альфред. Слуга, обнаружив пустую постель в покоях господина, обошёл половину трактира, пока его чутьё не привело его в эту комнату. В руках слуга бережно удерживал кувшин и стакан с чистой, прохладной водой. Увидев Рина, лежащего на ветхой кровати, Альфред беззвучно выдохнул. Он подошёл ближе и, аккуратно приподняв голову господина, помог ему сделать несколько жадных, спасительных глотков. Долгожданная влага мгновенно оросила пересохшее горло, окончательно прогнав наглый совет сусликов. Утолив бунтующую жажду, Рин почувствовал, как к нему наконец-то возвращается внутренний покой. Альфред бережно взял его на руки, чтобы перенести обратно в комнату, но юноше было уже всё равно. Окружающий мир стремительно терял последние очертания. Избавившись от навязчивого стихийного бедствия в горле, Рин сразу же пошёл устраивать новые, срочные переговоры со сном. Стороны быстро пришли к абсолютному согласию — и они с величайшим облегчением вновь восстановили свой священный, нерушимый союз.