Создатель в руках своих творений

Март в городе N всегда казался Фёдору временем застывшим, почти искусственным. За окном выл ветер, превращая город в серое марево, но внутри квартиры жизнь кипела так, что порой казалось - стены вот-вот лопнут от избытка энергии восьми клонов. С тех пор как Куромаку официально примерил на себя роль "Мамы" этого сумасшедшего дома, в квартире воцарился порядок, о котором Фёдор раньше не смел и мечтать. Куро был везде: он проверял, достаточно ли тепло одет Зонтик, контролировал, чтобы Пик не заносил в гостиную запчасти от мотоцикла, и мастерски деактивировал ловушки Вару еще до того, как в них кто-то попадал. Он стал стержнем, на котором держалось всё - от бюджета до душевного спокойствия обитателей. Фёдор искренне восхищался этой трансформацией. Он любил наблюдать за Куромаку: за тем, как тот поправляет очки, изучая список покупок, как он строго, но справедливо отчитывает Ромео за лишние траты на духи, как он мягко улыбается, когда Габриэль задает очередной безобидный вопрос. Фёдор чувствовал, что его любовь к этому сероволосому гению растет с каждым днем, превращаясь из простого притяжения в нечто фундаментальное. Но именно эта глубокая привязанность и заставила Фёдора заметить то, что ускользало от глаз остальных. Всё началось в обычный вторник. Фёдор сидел на кухне, работая за ноутбуком, пока клоны обедали. Куромаку метался между плитой и столом: он накладывал добавку Габриэлю, вытирал пролитый чай, чистил яблоко для Зонтика. Когда все закончили и шумно разбрелись по комнатам, Фёдор вдруг поймал себя на мысли, что место Куромаку за столом так и осталось нетронутым. Пустая тарелка, чистая вилка. "Наверное, поел, пока готовил", - подумал тогда Фёдор. В среду ситуация повторилась. На завтрак был омлет. Куромаку раздал всем порции, налил Фёдору кофе, а себе взял лишь стакан воды с лимоном. На вопрос Фёдора он ответил, не поднимая глаз от планшета: "Я перекусил во время первой фазы готовки, Фёдор. Мой метаболизм в норме на девяносто восемь процентов". В четверг Фёдор начал следить целенаправленно. Обед - пропущен. Ужин - Куромаку сидел со всеми, но только пил свой бесконечный черный кофе без сахара. В пятницу Фёдор заметил, как у Куро слегка дрогнули пальцы, когда он передавал солонку Пику. Его лицо, и без того бледное, приобрело какой-то пергаментный, почти прозрачный оттенок. Под глазами залегли тени, которые не могли скрыть даже очки. Суббота стала точкой невозврата. Весь день Куромаку провел на ногах: генеральная уборка, стирка, готовка огромного пирога для клонов. Вечером, когда довольные и сытые ребята ушли в гостиную смотреть кино, Куромаку остался на кухне, чтобы вымыть гору посуды. Фёдор вошел в комнату и увидел, как Куро на мгновение оперся руками о раковину, тяжело опустив голову. Его плечи мелко дрожали от усталости. Фёдор закрыл дверь на защелку. Щелчок прозвучал в тишине кухни как выстрел. - Куро, - негромко позвал он. Куромаку вздрогнул и тут же выпрямился, натягивая на лицо привычную маску невозмутимости. Он обернулся, вытирая руки полотенцем. - Да, Фёдор? Ты хочешь чаю? Вероятность того, что тебе нужно расслабиться после рабочего дня, составляет… - Оставь цифры, Куро, - Фёдор подошел вплотную и мягко, но решительно забрал у него полотенце. - Сядь. Сейчас же. Куромаку нахмурился, в его глазах промелькнула искра тревоги. - Фёдор, у меня еще не закончена уборка кухонного инвентаря. График предполагает завершение через двенадцать минут… - Сядь, - повторил Фёдор тоном, который не терпит возражений. Куромаку послушно опустился на стул. Он выглядел таким маленьким и хрупким в этом огромном фартуке, что у Фёдора сжалось сердце. - Теперь слушай меня внимательно, - Фёдор сел напротив, заглядывая в серые глаза за стеклами очков. - Я наблюдаю за тобой уже пять дней. И за эти пять дней я ни разу - подчеркиваю, ни одного раза - не видел, чтобы ты съел хоть что-то тверже сахара в кофе. Куро, я хочу знать правду. Прямо сейчас. Куромаку на мгновение замер. Он попытался отвести взгляд, но Фёдор перехватил его подбородок, заставляя смотреть на себя. - Фёдор, твое наблюдение статистически не репрезентативно, - быстро начал Куро, его голос был сухим и механическим. - Ты не находишься со мной двадцать четыре часа в сутки. Мои приемы пищи происходят в интервалах, когда кухня свободна, чтобы не создавать помех трафику остальных клонов. Это логично и эффективно. - Ложь, - отрезал Фёдор. - Я проверял холодильник. Я знаю количество продуктов, которые закупаю. Порции распределены ровно на семь клонов и меня. Лишней еды нет. В мусорном ведре нет твоих тарелок. Ты не ешь, Куро. Ты моришь себя голодом. Куромаку дернул головой, освобождаясь от руки Фёдора. Он встал и начал нервно ходить по кухне. - Ты драматизируешь ситуацию на семьдесят пять процентов! Мой организм адаптирован к высоким нагрузкам. В Карточном мире мы часто обходились малым… - Мы не в Карточном мире! - Фёдор тоже вскочил. - Мы дома! Здесь еды завались! Почему ты это делаешь? Это из-за стресса? Ты считаешь себя слишком занятым для еды? Или ты… ты считаешь, что не заслуживаешь её? Куромаку остановился у окна, глядя на темную улицу. Его отражение в стекле казалось призрачным. - Ресурсы… - тихо произнес он. - Ресурсы всегда конечны, Фёдор. Ты работаешь один. Ты содержишь девять человек. Я провожу расчеты каждую неделю и вижу, сколько уходит на питание. Вару ест за двоих, Пику нужны калории, Зонтику - витамины. Если я буду потреблять полную норму, нагрузка на твой бюджет возрастет на двенадцать с половиной процентов. Фёдор застыл, пораженный этой дикой, извращенной логикой. - Ты… ты голодаешь, чтобы сэкономить мои деньги? Ты серьезно, Куро? - Это стратегическое решение! - Куромаку обернулся, и в его глазах наконец-то проступили эмоции: отчаяние и странная, болезненная гордость. - Я - Мама этого дома, Фёдор! Это ты и Вару дали мне эту роль. Мать должна заботиться о своих детях. Она должна отдавать последнее. Если я буду сидеть и набивать желудок, пока мои расчеты показывают, что цены на продукты растут… это будет иррационально. Я - функция. Функции не нужно мясо и овощи в таком количестве. Мне достаточно кофеина для поддержания мозговой активности. - Ты не функция! Ты человек! - Фёдор подошел к нему и с силой схватил за плечи. - Куро, посмотри на свои руки! Они дрожат. Посмотри на свое лицо - ты прозрачный! Ты думаешь, мне нужны эти сэкономленные копейки ценой твоего здоровья? Ты думаешь, я смогу спокойно спать, зная, что ты падаешь в обморок от голода, пока я ем? - Я не падаю в обморок! - выкрикнул Куромаку, но тут же пошатнулся. Фёдор подхватил его, не давая упасть. Куромаку прижался лбом к груди Фёдора. Его дыхание было прерывистым. Вся его напускная строгость, все его проценты и графики рассыпались, обнажая измученное, доведенное до предела существо. - Мне… мне просто страшно, - прошептал он в футболку Фёдора. - Страшно, что ресурсов не хватит. Что если я стану обузой, ты… ты поймешь, что содержать нас слишком дорого. Я должен быть самым полезным и самым дешевым в обслуживании. Только так я могу гарантировать нашу безопасность. Фёдор почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он обнял Куромаку так крепко, как только мог, словно пытаясь передать ему свою силу. - Глупый мой… Мой любимый, глупый гений. Ты никогда не будешь обузой. Никогда. Ты - самое ценное, что у меня есть. Все деньги мира не стоят одного твоего вздоха. Если мне придется работать на десяти работах, чтобы ты был сыт и счастлив - я буду это делать. Но ты никогда больше не посмеешь лишать себя еды. Ты понял меня? Куромаку молчал, лишь сильнее вцепившись в куртку Фёдора. - Сейчас, Фёдор отстранился и усадил его обратно на стул, - ты будешь есть. И я не шучу. Он подошел к плите, достал сковороду и быстро начал готовить. Это не был изысканный ужин + просто яичница с беконом и помидорами, но запах, наполнивший кухню, был таким манящим, что у Куромаку невольно заурчало в животе. Этот звук заставил сероволосого еще сильнее покраснеть. - Вот, - Фёдор поставил перед ним тарелку. - Ешь. Всё до последнего кусочка. И не смей говорить мне про проценты. Куромаку посмотрел на еду так, будто это было некое инопланетное вещество. Он медленно взял вилку. Его рука всё еще дрожала. Когда первый кусочек коснулся его языка, он непроизвольно закрыл глаза. Вкус был таким ярким, таким настоящим, что по телу пробежала волна тепла. Фёдор сел рядом, подперев голову рукой, и не сводил с него глаз. Он видел, как к Куро медленно возвращается жизнь. Как розовеют его бледные щеки, как расслабляются напряженные мышцы лица. - Медленно, Куро. Твой желудок отвык, - мягко сказал Фёдор. Прошло десять минут. Куромаку съел всё. Он отложил вилку и откинулся на спинку стула, тяжело дыша. На его лице впервые за долгое время появилось выражение не просто покоя, а удовлетворения. - Как ты? - спросил Фёдор. - Статистически… мне намного лучше, - прошептал Куромаку. - Уровень энергии поднялся на тридцать четыре процента. И… Фёдор? - Да? - Спасибо. За то, что заметил. Я… я думаю, мой расчет относительно ресурсов был ошибочен. Я не учел эмоциональную стоимость моего состояния для тебя. Фёдор улыбнулся и накрыл его ладонь своей. - Вот именно. Твое здоровье - это мой главный ресурс. В этот момент за дверью кухни раздался шорох, а затем - громкий шепот Вару: - Слышь, Рогатый, Мамка реально ест! Фёдор его додавил! - Заткнись, придурок, - послышался хмурый голос Пика. - Пошли отсюда, пока нас не заметили. Фёдор и Куромаку переглянулись. Куро слабо улыбнулся - на этот раз искренне. - Похоже, у моей "диеты" было больше свидетелей, чем я предполагал. - Они любят тебя, Куро, - Фёдор встал и потянул его за собой. - Мы все тебя любим. И мы не позволим нашей "Маме" исчезнуть. С завтрашнего дня ты ешь первым. И это - закон этого дома. Куромаку позволил увести себя в спальню. Той ночью он спал крепко, не считая во сне цифры и не планируя экономию. Он спал в объятиях Фёдора, чувствуя себя наконец-то не "функцией", не "картой" и не "инструментом", а живым, любимым человеком. Утром, когда клоны собрались за завтраком, Пик молча подвинул к Куромаку самую большую тарелку с блинами. Вару, вопреки обыкновению, не стал воровать у него еду, а лишь ехидно заметил: - Ешь давай, Мам, а то ремни на твоем пиджаке скоро будут болтаться, как на пугале! Куромаку поправил очки, посмотрел на довольного Фёдора, на притихших клонов и спокойно принялся за еду. - Согласно моим расчетам, - произнес он, прожевав кусочек блина, - вероятность того, что этот завтрак идеален, составляет ровно сто процентов. Фёдор рассмеялся, зная, что теперь всё действительно будет хорошо. Его "Мама Куро" наконец-то научился заботиться не только о мире, но и о самом себе. И это была самая важная победа логики над страхом за всё время их существования. На все сто процентов. Без остатка.

***

Будни в квартире Фёдора давно подчинились строгому, почти хирургическому ритму. И причиной тому был не только природный педантизм Второго клона, но и его профессия. Куромаку уже несколько лет работал ведущим терапевтом в городской больнице, и эта работа накладывала отпечаток на всё их существование. Его смена обычно заканчивалась поздно. Пока Куромаку сражался с историями болезней, бесконечными очередями и сложными диагнозами, дома оставался "заместитель". На время отсутствия сероволосого кардинала бразды правления переходили к Пику. Куромаку лично разработал для Восьмого свод правил, напоминающий устав закрытого медицинского учреждения: время приёма пищи, дозировка витаминов для Зонтика, лимит экранного времени для Вару и график проветривания помещений. Пик принимал этот пост с суровым достоинством. Он не читал нотаций, как Куро, он просто молча указывал пальцем на часы или на мусорное ведро, и клоны, как ни странно, подчинялись. В присутствии Пика квартира превращалась в слаженный военный лагерь, но в этом лагере всегда не хватало чего-то жизненно важного. Не хватало того самого "сердца", которое, несмотря на все свои цифры и проценты, умело лечить не только таблетками, но и одним своим присутствием. Фёдор, работавший из дома, в эти часы чувствовал себя особенно одиноким. Он безумно гордился своим Куро. Ему нравилось видеть его в накрахмаленном белом халате, с фонендоскопом на шее - в этом образе Куромаку казался воплощением самой жизни и порядка. Но в то же время Фёдор считал минуты до вечера. Он скучал по их тихим разговорам, по запаху антисептика, который исходил от кожи Куро после смены, и по тому, как строго Куромаку отчитывал его за пятую чашку кофе. Этот вечер выдался морозным и тёмным. Пик сидел в гостиной, контролируя, чтобы Габриэль не разбирал телевизор на запчасти. Вару, притихший и какой-то непривычно дёрганый, уже битый час крутился в прихожей, то и дело поправляя свои очки. - Сядь, зелёный, - пробасил Пик, не отрываясь от чтения мануала по ремонту байка. - От твоего мелькания у меня падает уровень концентрации. Он придёт через семь минут, согласно графику. - Да иду я, иду, Рогатый! - огрызнулся Вару, но из прихожей не ушёл. Фёдор вышел из кабинета, потирая глаза. Он уже приготовил ужин и даже купил тот самый горький шоколад, который Куромаку позволял себе "для стимуляции нейронных связей". Он встал в дверях, ожидая триумфального возвращения своего врача. Когда в замке наконец повернулся ключ, тишина в квартире лопнула, как перетянутая струна. Дверь открылась, впуская струю ледяного воздуха. Куромаку вошёл медленно. Его плечи были опущены, лицо - бледнее обычного, а в глазах читалась та запредельная усталость, которая бывает только после тяжёлого дежурства. Фёдор уже сделал шаг вперёд, раскрывая объятия, чтобы прижать к себе своё "уставшее счастье", но тут произошло нечто невероятное. Вару, который обычно встречал Куромаку язвительными шуточками или новыми ловушками, вдруг сорвался с места. Без единого слова, без своей привычной ухмылки, он буквально влетел в Куромаку, обхватывая его за талию и крепко прижимаясь лицом к его заснеженному пальто. - Ну наконец-то, - приглушённо пробурчал Вару, не выпуская сероволосого. - Чё так долго-то? Больница твоя никуда не денется, а тут Пик нас совсем затирал своей дисциплиной. И вообще… холодно в этой конуре без тебя. Куромаку замер с поднятыми руками. В одной руке он всё ещё сжимал кожаный портфель, в другой - пакет из аптеки. Он моргнул, его очки чуть запотели от смены температуры. Фёдор увидел, как на лице врача отразилось замешательство, быстро сменившееся какой-то болезненной нежностью. - Вару, вероятность того, что в квартире нарушен теплообмен, составляет ноль процентов, - тихо произнёс Куромаку, но его рука медленно опустилась на плечо Вару, чуть сжимая его. - Однако твоя потребность в эмоциональном контакте, судя по всему, повышена на восемьдесят процентов. Я дома. Всё в порядке. Фёдор стоял в трёх шагах, и его руки, так и не дождавшиеся Куро, медленно опустились. Внутри кольнуло. Это была не та злая ревность, от которой хочется кричать, а тихая, зудящая обида. "Я ждал тебя весь день", - пронеслось в голове. - "Я приготовил твой шоколад. Я - твой Создатель, твой партнёр. Почему этот мелкий проказник получает тебя первым?" Он видел, как Куромаку, всё ещё не снимая пальто, мягко гладит Вару по голове, словно успокаивая пациента после тяжёлой процедуры. Пик, стоявший в дверях гостиной, хмыкнул и кивнул Куромаку - мол, пост сдал. Зонтик уже нес домашние тапочки, а Габриэль спрашивал, почему от Куромаку пахнет "белыми стенами и чистотой". Весь дом вращался вокруг него. И в этом круговороте Фёдор внезапно почувствовал себя просто зрителем. - Привет, Куро, - Фёдор всё-таки подошёл ближе, стараясь, чтобы его голос не выдал того разочарования, что клокотало в груди. - Тяжёлая смена? Куромаку поднял взгляд. В его глазах Фёдор увидел такое глубокое признание и любовь, что на секунду ему стало стыдно за свою ревность. Но Вару всё ещё не отпускал "Маму", продолжая липнуть к нему, как банный лист. - Здравствуй, Фёдор, - Куромаку чуть улыбнулся одними уголками губ. - Уровень сложности дня превысил все допустимые нормы. Двое тяжёлых в приёмном, проверка из министерства и сломанный лифт. Но теперь, когда я вижу, что система дома функционирует… я чувствую рекуперацию сил. - Давай я заберу пальто, - Фёдор протянул руку, но Вару тут же влез между ними. — Я сам заберу! И портфель отнесу! Пап, иди там ужин проверяй, а то подгорит ещё, а Мамке нужны калории! - Вару буквально вырвал вещи из рук Куромаку и потащил их в комнату, всё ещё оглядываясь, чтобы убедиться, что "врач" никуда не исчезнет. Фёдор остался стоять в прихожей. Куромаку наконец разулся и сделал шаг к Фёдору, мягко кладя руки ему на плечи. - Ты ревнуешь, Фёдор, - это был не вопрос, а диагноз. Точный и безапелляционный. - Твой пульс учащён, а мимические мышцы выражают скрытую фрустрацию на шестьдесят четыре процента. - Я не ревную, Куро, - соврал Фёдор, отводя взгляд. - Просто Вару… он иногда бывает слишком навязчивым. - Он - мой клон. Моя ответственность, - Куромаку притянул Фёдора к себе, утыкаясь лбом в его лоб. - Он весь день провёл под командованием Пика. А Пик, как ты знаешь, не склонен к проявлению эмпатии. Вару просто компенсирует нехватку внимания. Но не забывай… Куромаку понизил голос до шепота, и от его дыхания по коже Фёдора побежали мурашки. - …что мои дежурства заканчиваются здесь. И когда я снимаю белый халат, я перестаю быть врачом для всех. Я остаюсь только твоим Куромаку. И вероятность того, что я ждал встречи с тобой больше, чем все они вместе взятые, составляет сто процентов. Фёдор наконец расслабился, обнимая его за талию. - Ты ужасный, но в то же время прекрасный человек, Куро. Ты используешь свою логику как оружие массового поражения. - Я врач, Фёдор. Я просто лечу твою неуверенность, - Куромаку мягко поцеловал его в губы - быстро, потому что из гостиной уже слышался голос Габриэля, требующего объяснений, почему микробы не едят шоколад. Вечер прошёл в привычной суматохе. Куромаку ужинал, попутно раздавая указания: Зонтику - пить чай с мёдом, Пику - смазать цепь на байке, Вару - наконец-то вымыть руки от зелёнки. Фёдор сидел рядом, подливая Куромаку чай и наблюдая, как этот строгий человек в очках магическим образом склеивает их маленькую вселенную. И когда поздно ночью они наконец остались вдвоём в спальне, и Куромаку, обессиленный, просто рухнул в объятия Фёдора, засыпая мгновенно, Создатель понял: он не против делить его со всем миром днём. Потому что ночью, когда цифры и болезни отступают, этот великий врач и "Мама" всего дома принадлежит только ему. А Вару… ну что ж, Вару просто знал, к кому бежать, когда мир становится слишком серым. Ведь у каждой семьи должен быть свой целитель. И в их случае этот целитель был самым лучшим на свете. На все сто процентов. Без остатка.