Создатель в руках своих творений

Субботнее утро в доме началось не с кофе, а со звонкого стука швабры о паркет. Куромаку, чей рационализм не позволял игнорировать скопившуюся на полках пыль дольше положенного срока, объявил генеральную уборку. Для второго клона порядок в доме был эквивалентен порядку в мыслях, и на этот раз он был настроен решительно на все сто процентов. Сначала Куро планировал справиться сам, методично распределяя нагрузку, но клоны, вопреки обыкновению, решили проявить инициативу. То ли совесть проснулась, то ли строгий вид Куромаку в засученных рукавах действовал на них магически, но вскоре весь дом превратился в гудящий улей. Феликс с восторженным писком полировал зеркала, едва не разбивая их от избытка чувств; Зонтик робко протирал корешки книг в библиотеке, стараясь не мешаться; даже Вару, ворча что-то про "эксплуатацию детского труда", размазывал мокрой тряпкой грязь по подоконникам, больше мешая, чем помогая. В центре этого хаоса, словно невозмутимый полководец, возвышался Куромаку. Его серые волосы чуть растрепались, очки сползли на кончик носа, а на щеке красовалось небольшое пятнышко пыли. Он едва успевал раздавать указания: - Феликс, 75% твоих усилий уходит в избыточное трение, сбавь обороты. Зонтик, осторожнее со вторым томом энциклопедии. Вару… просто перестань рисовать рожицы на мокром стекле. Фёдор наблюдал за этой сценой, прислонившись к дверному косяку. В руках он держал кружку чая, которая уже давно остыла. Изначально он был рад, что ребята заняты делом, но чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри него шевелилось странное, колючее чувство. Его раздражало, как часто клоны обращались к Куро. - Мам, а где сменный мешок для пылесоса? - тянул Ромео, нарочито картинно поправляя прическу. - Мама, посмотри, я правильно вымыл пол? - заглядывал в глаза Габриэль. Они вились вокруг него, сокращали дистанцию, заставляли сероволосого отвлекаться, поправлять их, касаться их плеч, чтобы направить в нужную сторону. Для всех он был наставником, опорой, "мамой", "умником", к которому можно подойти с любым пустяком. Фёдор почувствовал отчетливый укол ревности. Этот серьезный, сосредоточенный и такой домашний Куро в данный момент казался ему слишком… общим. Слишком доступным для всех, кроме него самого. Пока остальные пользовались его вниманием, Создатель стоял в стороне, словно чужой. Отставив кружку на ближайший столик, Фёдор решительно зашагал через гостиную, лавируя между ведрами и коробками. Он проигнорировал удивленный взгляд Пика, который как раз вытряхивал ковер, и подошел к Куромаку со спины. Куро в этот момент пытался дотянуться до верхней полки стеллажа, чтобы стереть там остатки пыли. - Согласно моим расчетам, если мы закончим с этой зоной через пятнадцать минут, то… - начал был он, но не договорил. Сильные руки Фёдора внезапно обвились вокруг его талии, притягивая назад, к теплой груди. Фёдор уткнулся носом в изгиб шеи Куромаку, вдыхая едва уловимый аромат его парфюма, смешанный с запахом чистоты и лимонного средства для мебели. Куромаку замер. Его руки, всё еще держащие тряпку, застыли в воздухе. - Фёдор? - негромко произнес он, и в его обычно ровном голосе проскользнула нотка растерянности. - Что-то случилось? Вероятность того, что тебе нужна помощь с уборкой в этой позе, равна нулю. - Милый, просто стой так, - глухо отозвался Создатель, чуть плотнее сжимая объятия. Он бросил через плечо Куро красноречивый взгляд на остальных клонов. Те, кто в этот момент смотрел на них (особенно Ромео, который тут же заговорщицки подмигнул), мгновенно поняли намек и поспешили ретироваться в другие комнаты. - Ты мешаешь рабочему процессу, - попытался по инерции возразить Куромаку, но его плечи заметно расслабились. Он перестал быть "серьезным лидером" и просто позволил себе опереться на Фёдора. - План уборки под угрозой срыва. - План подождет, - прошептал Федя, чувствуя, как утихает раздражение. - Ты весь день принадлежишь им. А ты ведь мой и только мой. Так что дай мне хотя бы пять минут. Куромаку вздохнул - не тяжело, а скорее облегченно. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом тишины посреди созданного им же самим вихря деятельности. - Твоё поведение нерационально, Фёдор, - тихо сказал он, едва заметно улыбаясь и накрывая ладони создателя своими. - Но… я признаю, что в этом есть определенная необходимость. На 100%. И пока в соседней комнате что-то с грохотом упало (вероятно, Вару всё-таки нашел способ что-то уронить), здесь, в центре пыльной гостиной, время для них двоих на мгновение остановилось. Фёдор больше не ревновал. Теперь он точно знал, чей этот серый кардинал на самом деле. Несколько минут они простояли в полной тишине, нарушаемой лишь отдаленным приглушенным спором Вару и Пика где-то в недрах коридора. Фёдор чувствовал, как напряжение в спине Куромаку окончательно сменилось мягкостью. Сероволосый клон даже чуть откинул голову назад, коснувшись макушкой плеча Создателя. - Ты ведь понимаешь, что они всё равно вернутся? - негромко спросил Куромаку, поправляя очки свободной рукой. - По моим прогнозам, через 3,5 минуты у Феликса закончится чистящее средство, и он придет за новой порцией. - Пусть ищет сам, - пробурчал Фёдор, зарываясь лицом в мягкие серые волосы, которые пахли типографской краской и немного шампунем. - Сегодня ты слишком много времени уделял их "эффективности" и слишком мало - моему присутствию в этом доме. Куро тихо хмыкнул. Этот звук, больше похожий на вибрацию, заставил сердце Фёдора пропустить удар. - Ревность - это деструктивное чувство, Фёдор. Оно снижает общую продуктивность на 40% и ведет к иррациональным поступкам. Хотя… - он на мгновение замолчал, - должен признать, что твоё вмешательство повысило мой уровень эндорфинов. Что тоже статистически важно. В этот момент из-за угла кухни высунулась любопытная рыжая макушка. Феликс, сияя как начищенный самовар, уже открыл рот, чтобы что-то радостно провозгласить, но тут же наткнулся на строгий, предупреждающий взгляд Фёдора. Четвертый клон моментально всё понял, прижал палец к губам и, пятясь, исчез обратно, шепча что-то Ромео про «настоящую магию чувств». Фёдор наконец нехотя ослабил хватку, но не отпустил Куро совсем, а лишь развернул его к себе лицом. Теперь, когда они стояли вплотную, было видно, как сильно вымотался Куромаку со своей тягой к идеальному порядку. Под глазами залегли легкие тени, а на лбу была видна морщинка сосредоточенности, которая никак не хотела разглаживаться. - Хватит на сегодня, - мягко сказал Фёдор, стирая большим пальцем то самое пятнышко пыли с его щеки. - Ты заставил даже Вару работать. Это уже подвиг, заслуживающий медали и немедленного отдыха. - Но план… - начал было Куро, переводя взгляд на недомытый стеллаж. - Мы завершили только 62% от намеченного объема. - Остальные 38% подождут до завтра. Или их доделают клоны под моим личным надзором, - Фёдор взял Куромаку за руку, переплетая их пальцы. - А ты, солнышко, сейчас пойдешь пить чай. Со мной. Без графиков, без расчетов и без посторонних глаз. Куромаку посмотрел на свои руки, потом на Фёдора. В его серых глазах промелькнула борьба между долгом и желанием просто сдаться этой заботе. Разум твердил о дисциплине, но сердце, бившееся в такт с сердцем Создателя, выбрало второй вариант. - Ладно, - сдался он, прикрыв глаза. - Если рассматривать это как необходимый технический перерыв для предотвращения эмоционального выгорания… то я согласен. Когда они вместе проходили мимо кухни, клоны старательно делали вид, что дико заняты: Зонтик с преувеличенным усердием рассматривал чистоту одной-единственной тарелки, а Ромео вдохновенно читал Габриэлю лекцию о том, почему не стоит мешать влюбленным. Фёдор чувствовал на себе их взгляды - удивленные, понимающие, ехидные - но теперь это его не задевало. Он вел Куромаку вглубь дома, в их личное пространство, где не было места для всей этой суеты. Усадив сероволосого в глубокое кресло и набросив ему на плечи плед (несмотря на слабые протесты о том, что "температура в помещении в пределах нормы"), Фёдор ушел заваривать новый чай. Теперь, когда он точно знал, что Куро никуда не денется и никто не посмеет его отвлечь, внутри него наконец воцарился тот самый порядок, которого так добивался второй клон. Через десять минут, когда Фёдор вернулся с двумя дымящимися кружками, он обнаружил, что Куромаку, этот железный логик и стратег, мирно задремал, обняв подушку. Фёдор тихо поставил чай на столик и сел на подлокотник кресла, осторожно перебирая серые пряди. Уборка в доме была закончена лишь наполовину, но в этот момент это было самым неважным событием во всей Вселенной. Главное, что сейчас Куро принадлежал только ему на все сто процентов. Фёдор замер на мгновение, не решаясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот редкий момент абсолютного покоя. В доме, полном неугомонных клонов, тишина была дефицитным ресурсом, а спящий Куромаку - зрелищем почти мифическим. Обычно второй клон бодрствовал до глубокой ночи, окруженный горами отчетов и чертежей, но сегодня физическая усталость в паре с эмоциональным напряжением от "вторжения" остальных в его личное пространство сделали своё дело. Фёдор осторожно поставил кружки с чаем на журнальный столик, стараясь, чтобы керамическое дно коснулось поверхности без единого звука. Пар от напитка лениво поднимался вверх, закручиваясь в причудливые спирали в лучах заходящего солнца, пробивавшегося сквозь идеально вымытое Куро окно. Создатель присел на край широкого подлокотника кресла. Он смотрел на Куромаку, и внутри него разливалось странное, щемящее чувство теплоты. Без своих очков, которые Фёдор предусмотрительно снял и положил рядом, Куро выглядел моложе и намного беззащитнее. Его ресницы, длинные и светлые, едва заметно подрагивали, а дыхание было глубоким и размеренным. Не удержавшись, Фёдор медленно наклонился к нему. Он не хотел будить его, но потребность в физическом контакте, та самая искорка ревности, которая всё еще тлела где-то на задворках сознания, требовала своего завершения. Он хотел закрепить это право - быть рядом, когда все маски сняты. Он осторожно просунул одну руку за спину Куромаку, а другую положил ему на плечо, накрытое пледом, и мягко привлек к себе, заключая в подобие полуобъятия. Куро во сне что-то невнятно пробормотал, его голова сама собой склонилась на плечо Фёдора, а пальцы чуть сильнее сжали край подушки. В этот момент Фёдор почувствовал, как всё его раздражение на шумных клонов окончательно испарилось. Осталась только эта тихая, концентрированная нежность. Он склонился еще ниже и коснулся губами виска Куромаку В этот момент ресницы Куромаку едва заметно дрогнули. Он пришел в себя мгновенно - мозг второго клона включился в работу за доли секунды, анализируя положение тела, температуру в комнате и близость Создателя. Но что-то заставило его замереть. Возможно, непривычно тихий, надтреснутый голос Фёдора, а возможно - желание впервые за долгое время побыть не "серым кардиналом", а объектом чьей-то бескорыстной заботы. Куро оставил глаза закрытыми, замедлил дыхание и приготовился слушать. - Ты даже не представляешь, Куро, как сложно порой просто стоять в стороне, - прошептал Фёдор, перебирая его пепельные пряди, которые за день немного спутались. - Я смотрю, как они вьются вокруг тебя, как каждый из них пытается урвать твой взгляд, твое одобрение... И внутри всё просто закипает. Наверное, это в высшей степени эгоистично, ведь я сам создал их такими - нуждающимися в тебе. Но порой мне хочется просто запереть эту дверь, чтобы ни один из них не мог войти. Куромаку чувствовал, как рука Фёдора, лежащая на его плече, чуть дрогнула. Это было откровение, которое Фёдор никогда не позволил бы себе, если бы знал, что его слушают. - Я ревную тебя к каждому их вопросу, к каждой минуте, которую ты тратишь на их глупые споры, - продолжал Фёдор, и его голос стал чуть тише. - Потому что для них ты — структура и порядок, а для меня... Ты - всё. Твоя серьезность, твои вечные расчеты, то, как ты поправляешь очки, когда нервничаешь. Я люблю тебя настолько сильно, что это не поддается никакой логике, которую ты так ценишь. Это иррационально, на все сто процентов неправильно с точки зрения здравого смысла, но я просто не могу иначе. Ты - мой центр, Куро. И мне так страшно, что однажды они заберут тебя у меня совсем, растворят твое время в своих бесконечных проблемах. Сердце Куромаку пропустило удар. Он знал, что Фёдор привязан к нему, но услышать такое признание в собственной "нужности»" именно как человека, а не как функциональной единицы, было выше любых статистических ожиданий. Горло сдавило странным спазмом, и притворяться спящим стало физически невозможно. Куромаку медленно пошевелился, но не отстранился, а наоборот - доверчиво прижался к груди Фёдора, утыкаясь носом в его свитер. Он почувствовал, как Фёдор на мгновение затаил дыхание, осознав, что его монолог был услышан. - Вероятность того, что я когда-нибудь позволю им "забрать" моё время, предназначенное тебе, стремится к абсолютному нулю, - негромко произнес Куромаку, не открывая глаз. Его голос был хриплым после сна, но удивительно мягким. Фёдор замер, ощущая, как краска заливает его лицо. - Ты... ты всё слышал? Куро наконец поднял голову и посмотрел в карие глаза Создателя. В этом взгляде не было привычной холодной аналитики - только бездонная нежность и легкая грусть от того, что Фёдору пришлось сомневаться в его чувствах. Куромаку протянул руку и коснулся щеки Фёдора, обводя пальцем контур его губ. - Я слышал достаточно, чтобы понять: мои расчеты относительно твоих чувств были неполными, - прошептал сероволосый. - Ты зря ревнуешь. Они - мои братья, моя ответственность. Но ты... Он замолчал на мгновение, подбирая слово, которое никогда раньше не использовал, которое казалось ему слишком личным, почти запретным для его строгого лексикона. Но сейчас, глядя в эти преданные глаза, он понял, что пришло время отбросить цифры. - Ты - мой любимый, Фёдор, - тихо произнес Куромаку, и это ласковое слово прозвучало из его уст как самая высшая истина. - Только мой. На все сто процентов. Фёдор почувствовал, как всё напряжение последних дней просто рассыпалось в прах. Он крепко прижал Куромаку к себе, пряча лицо в его шее, а Куро в ответ обнял его за талию, закрывая глаза. В этой тихой вечерней гостиной, среди запаха чистоты и остывающего чая, больше не было места ревности. Только двое людей, которые наконец-то поняли друг друга без лишних графиков и слов.