Однажды двадцать лет спустя

С Рю никто не пытается поговорить или что-то объяснить, лишь некоторые отморозки, собираясь в группы, его караулят. Они беспокоят достаточно, прежде всего тем, что мама не должна узнать и поднять кипеш — Рю не улыбается, если хоть кто из клана включится в этот бред. Хотя сам бред он не отказался бы обсудить… Не с мамой, конечно, но хоть с Азу-чаном, хоть с Кехеем или Камо — Рю предпочитает этих троих своих дядь всем остальным, а тут интуиция его прямо толкает вперед. К его неудаче: все трое пока вне доступа, и приходится действовать самому. Из подслушанных разговор Рю узнает о распределении, и хоть ему кажется заманчивым увести у Мори карту Короля — он выбирает ничего не делать. Потому торчит в классе, делая домашку. Парни с пакетами на головах, на его расспросы молчат, хотя их руки выдают тревогу, но Рю лишь усмехается. Два дня его ничему не научили, разве только снять с рюкзака значки, с себя — все украшения, кроме браслета клана, а вместо свободной рубашки носить футболку. Кей приветствует «пакеты», он вообще-то отлично знает, кто они, и это дает ему карт-бланш, даже больше — он знает, кто стоит за ними. Кея мало беспокоят его одноклассники, он знает о них все, о тех, кто чист и не чист на руку тоже. Ему плевать — он снова и снова найдет свою карту или отобьет ее. Но… Такао беспокоит его снова и снова, хотя Кей уже все решил, все расположил и расставил — успел основательно подготовиться к бою… Он ждет жесткой игры, но Такао не играет — дурак! Хотя это Кею на руку, так его план сработает наверняка. Ведь… даже если Бог и есть, и он всегда играет нечестно, а наверняка. Кей чувствует себя почти что богом, и это ценно. Он находит своего Короля, находит сам, и никто даже не пытается его отбить. Кей регистрирует карту и смотрит на Такао, который так и не двинулся с места. Он не понимает, насколько все серьезно. Он демонстрирует позицию, что вызывает восхищение, но это… его и погубит. И Кей смотрит, как медленно тают все шансы Такао. Все вполне считываемо, тем более что Валета Кей приносит адресату сам. Они уже давно условно заодно — и нет смысла менять игру. Вот только… Кей не мониторит девчонок и никак не влияет на них — их жизнь параллельна… Огата феерично регистрирует карту Королевы и занимает место рядом. — Будет весело, — она чуть улыбается и добавляет: — Мой король. Огата знает, что не сможет ничего существенного изменить, но… Она готова хоть немного попытаться. Кей оглядывает ее удивленно, но взгляд меняется прямо в процессе. Он ловит ее ладонь и целует пальцы. — Ужасно весело, — обещает он. Карты заканчиваются — Кею приносят и эту тоже — последнюю. Потому что в их классе он может их предлагать и даже раздавать, конечно. На ней Джокер, и Кей кладет его на парту Такао. — Твой выбор, — сообщает он. — Больше ни одной ни осталось. Все… кончено. Слово хрустит на языке, но Кей смотрит на Такао, словно все еще можно изменить или словно ждет удара. Он ждет хоть чего-то, и его неизменно бесит, как Такао игнорит его. — Мой выбор, — улыбается Рю. — Но все только начинается, твое величество, — без всякого почтения заканчивает он, забирая карту и вертя ее в пальцах. — Приличные люди играют в карты без джокера, ведь он может оказаться кем угодно. Рю все же не обходится без демонстраций: ловкими движениями он заменяет Джокера из их колоды сначала на туза, потом на валета, десятку и семерку и снова возвращает ту карту, что дал ему Мори. Дожидается, когда все посмотрят, и меняет ее на короля треф. — Карты — это удача и фокусы. Теннис был бы лучше. У тебя был бы шанс, — Рю откидывается на стуле. Страха в нем не рождается и теперь, а Мори так сосредоточен на нем, что не видит, как меняется лицо милой Двойки-тян. У них начинается урок, ведь распределение окончено. Кей пытается переварить слова Такао, но они лишь убеждают его в верности собственного хода — в своей правоте. Кей сидит со своей Королевой, конечно, и она неизменно хороша в химии. Кей списывает у нее задачу, когда она не спешит подвинуть к нему тетрадь, но он глазастый. Огата позволяет Мори дописать до конца, лишь после перелистывая страницу, чтобы начать рисовать. — Разве Король не знает все лучше всех? Ты многое теряешь, не зная ничего о частицах. — Может быть, ты… покажешь мне? — Кей хмыкает. — Хаотичное движение и… — И… Только тебе не понравится, — Огата не улыбается. — Зато уже нравится он. — Заканчивай с этим. Ты больше не прорицатель, — цедит Кей, странно задетый. — Конечно, как Королева, я могу еще больше. И… встанет ли на меня, когда… уже стоит на него? Кей давится воздухом, а Огата продолжает: — Ты все устроил так понятно и очевидно, аж зубы сводит. Только… все еще нечестно. Но… ты действуй, а я посмотрю… Тогда, когда твое внимание должно быть вроде как… моим? — Огата все еще не улыбается, зато рисует на полях завитки. Кей давит свое: «Заткнись, дура!» — так больше нельзя, зато пишет в классный чат, что охота на мишень открыта, хотя до того не собирался делать так. Огата не вздрагивает от сообщения. Хотя Такао в этом чате нет, и это… все еще нечестно. Ей нельзя водить дружбу с Мишенью, но… Стоит прозвенеть звонку, Огата выскальзывает из аудитории, зависая в дверном проеме и заявляя Мори: — Поможешь мне с вещами? Плечо болит, захвати мою сумку в класс. Глядя, как он моргает, Огата все же чуть улыбается, а после пишет Такао, устроившись в кабинке туалета в гордом одиночестве: «Берегись. И готовься бежать. Охотничий сезон открыт. Я бы хотела сделать больше, но многого не смогу. Беги. Не останавливайся.» Такао нравится Огате слишком-то, и это странно. Но она бы так хотела, чтобы они не поймали его, ведь ей, в отличие от Такао, очевидно, что дальше. Ей это было понятно даже до того, как Кей Мори принял все свои знаменосные решения. Его взгляд на Такао непередаваем. Огата видела такие, и… это не сулит ничего хорошего, если честно. Рю читает сообщение с незнакомого номера, но никак не успевает его сохранить — к нему приближаются. Рю прячет телефон в рюкзак и сам отодвигает его под окно. Он готовился, конечно, и на его пальцах массивные кольца — сорвать их не просто, а вот нанести ими хороший удар вполне. Рю не тратит силы на счет, только на свое дыхание. Он раскидывает первую тройку нападающих, и то, как он это делает, чуть притормаживает остальных. Огата движется за «охотниками» в полусне, кое-как отзываясь на не своих не-подружек, но… на тех, кому карты уготовили стать теперь ее свитой. Достойный отпор делает только хуже: Такао Рю пугает их достаточно, чтобы разозлить до предела, и уже не весь класс, а полшколы придурков преследуют его. А это слишком даже для… героя. Так Огата мысленно зовет Такао. И все идет к тому, что героя увезет скорая. Решение приходит внезапно и неожиданно — Огата пишет Мори: «Бросай обед. Сейчас бешеные псы загонят волка, и остановить их некому. Если это то, чего ты хотел, то… приятного аппетита, мой Король.» Кей вовсе не обедает, он роняет сумку Огаты. Все вроде бы идет точно по плану, но выходит из-под контроля и странно пугает. Кей пишет Огате один только вопрос: «Где?» И она описывает ему вовсе не то место, где они сейчас, а тот тупик у решеток за спортивным залом, где, она понимает — они нагонят Такао. Кей не отвечает своей Королеве ничего, зато почти бежит, торопится и спешит. Он успевает увидеть, как это происходит — как толпа окружает одного, сминает и… забивает ногами? И это не совсем то, чего он хотел, пусть и сгодится для впечатления. Может, будет даже лучше — показательнее. Кей не дает себе усомниться в успехе, лишь цедит, чуть повышая голос: — Разойдись! Теперь… это мое. Кей готов и ударить, но его приказа хватает. У него ужасно послушные карты. А Огата уже стоит рядом и вторит его словам. Купол из тел рассыпается, позволяя Кею увидеть Такао. Тот дрался в силу и многого достиг, хотя это стоило ему дорого, но Кей терпеть не может быть жалостливым, а взгляд Такао намекает: жалости ему и не нужно. Кей идет вперед, никого не замечая, пока перед ним расступаются, пусть с неохотой, но… Он дергает Такао за ворот: — Вперед, — голос не дрожит и не сомневается, Кей поднимает Такао вверх, уже находя глазами сортир: — Нам туда, — добавляет он тихо. Сердце вдруг колотится под ребра. Кей в общем-то того и ждал. Ждал забрать Такао себе, вот только он не ожидал, что окажется так страшно. Рю достаточно избит, но не достаточно напуган, и он вползает шепотом в ухо Мори: — Нет… Кей почти ничего не видит под очками, реальность плывет и собирается в какофонию, он тащит Такао за собой, не оставляя никакого выбора, и только после слышит его и дергает за ворот футболки со всей силы. Такао не готов сдаться, но, на счастье Кея, не имеет сил воспротивиться, только потому и удается втолкнуть его в туалет. — Ты ненормальный. Они все по очереди, а потом и вместе отымели бы тебя, придурок! И неужели я один хуже их всех? Скажи мне «да», и тебя никогда и никто больше не тронет! Кея выносит ярко и во всю силу. Ему не нравится ситуация, и у нее лишь один исход — другого нет. И этот станет спасением для Такао. Кей мечтает, на самом деле, стать его спасением и отдать вот так… всем на растерзание не готов, хотя… во многом сам подстроил все это. Но сейчас ему нужно место и время на отступление. Кей хочет заполучить Такао, но вовсе не готов делиться. И это чувство жжет изнутри. Рю больно: саднят и ребра, и лицо — он точно знает, если продолжать драться… то только спасительная потеря сознания… Рю плохо верит в то, о чем толкует Мори, если бы они рискнули, то… Рю все еще не хочется предстать перед кланом жертвой, ему все еще невыносимо признать, что он проиграл. Он смотрит на Мори и улыбается разбитыми губами. — Я ненормальный, — подтверждает он, боль опьяняет не хуже алкоголя. — Но ты… Рю почти теряет сознание, но запоминает того, кто увел его, кто почти обнимает сейчас. Он ловит Мори за ворот рубашки, обрушивая на себя. — Ты… Рю не знает лучше Мори остальных или хуже, зато знает, что сдаться не готов, а еще видит перед собой зеркальные очки и сбрасывает их прочь. Теперь он видит взгляд. И в нем нет ничего, что могло бы напугать или расстроить, зато в нем что-то… — Красивые глаза, — Рю прикрывает свои, уплывая в небытие. Такого Кей никак не ожидает. Он моргает, мгновенно забывая об очках, хотя мог бы просто воспользоваться ситуацией. А после странно нежно опускает Такао на пол.