Однажды двадцать лет спустя

Проходит целый урок, и Кей бы хотел думать, что его отпускает. В действительности все с точностью до наоборот. На него накатывает весь ужас произошедшего. Кей падает со своего пьедестала, хотя Такао на его пьедестал не претендует. Зато претендует на другое место, даже не так — он как бы уже?! Кей скрипит зубами и незаметно съедает внутреннюю сторону губы в кровь. Но и ее яркий привкус не забивает вкус Такао. Кей поддерживает разговор со своим Валетом, но с совершенным безумием вспоминает прикосновения Такао к члену и то, как бесстыдно тот касался задницы. Это бесит, но того стоит. Этот факт неопровержим и значителен — от него так просто не отмахнуться. И это не просто желание — Кей хочет именно Такао, и никакие мысли о всех возможных доступных и не очень развлечениях его не отвлекают. Кей вздыхает, глядя в тетрадь, когда Огата замечает эти его реакции отлично и вздыхает тоже. И вообще-то у них сочинение, хотя лучше бы Сама-сенсей что-то вещала. Огата точно знает, что должна делать в рамках игры, и она не отступает от правил Мори, но интерпретирует их по-своему и со всей силы вонзает кончик ручки в его бедро под партой — давненько она о чем-то подобном мечтала. Мори не вскрикивает, только давится воздухом и поворачивает к Огате бешеный взгляд. — Что-то случилось, тебе не хорошо? — интересуется у Мори Сама-сенсей обеспокоенно, она любит его очень-то. Мори выдыхает и отвечает спокойно: — Нет-нет. Немного нехорошо, но сейчас пройдет. И даже не делает вид, а реально пишет, только на черновике: «Сучка» — и пододвигает лист в центр парты. «Это вместо спасибо? — выводит Огата в ответ. — Пиши сочинение, Король». Внезапная боль никак не сопряжена с эротизмом и действительно отрезвляет. Как и сообщения Огаты. Вообще-то они и правда должны работать вместе и прикрывать друг друга. Кей вспоминает о сочинении и спешно начинает писать: ему много что есть сказать по выбранной теме. Кей завершает черновик уже на перемене и кивком показывает своим подхалимам, что они могут не ждать. Дописав последнее предложение, Кей поднимается, предвкушая весь ужас переписывания своего очередного шедевра. Но без черновика Кей не может — у него тут все схвачено. Он проходит меж рядов и не случайно бросает взгляд в тетрадь Такао. У него черновик краткий, но экспрессивный. Он кишит зачеркиваниями и стрелками, как и у самого Кея. Он впервые видит не в своей тетради такой бардак, также как и кучу необычных мыслей — Кей увлекается, подхватывает тетрадь и выходит в коридор, где его место на подоконнике законно пустует, и все вокруг тут же приходят в режим «ожидание». Огата поворачивает голову и тоже вперивает взгляд в тетрадь Такао. Она бы нашла написанное интересным, но Мори подозревает в другом. И ей… Улыбается, что уж там, и она спрашивает: — Так бездарно, что хочется потерять его тетрадь? Кей улыбается Огате и сильнее, чем нужно, сжимает ее ладонь, предупреждая, зато отвечает легко и во всеуслышанье: — Всего лишь оцениваю грамотность, — улыбка становится усмешкой. Огата улыбается тоже и не говорит честное «Ты? Без шансов…». Королям же такое не говорят. — Не трудись, я уже вижу, что выше ожидаемого, а после склоняется и шепчет Мори в ухо: — Точно лучше, чем у тебя. У Кея набирается к Огате порядком вопросов, но остальное много интереснее, кажется, Кей готов освободить свою свиту от… повинности, как бы те не делали вид, что это большое счастье. — Такао, иди сюда, — подзывает Кей, и ему ужасно хочется посмотреть, как это будет, когда Такао просто выполнит — послушается. Рю даже не пытается скрыть раздражения и с трудом удерживается от неприличных жестов. Он, вообще, не очень хорошо понимает про слушаться… И не привык как-то… Но все вокруг смотрят и ждут, а у Мори не самый неприятный из них взгляд. «Мудаки,» — сердито думает Рю и хрустит кулаком, а потом тяжело шагает к Мори. Тело почти ощутимо сопротивляется этой воле Рю. Он встает в шаге, напротив, пока его гнев восходит все сильнее. Кей со скрытым восторгом смотрит, как Такао идет к нему через рекреацию, а после в его глаза, в которых ужасно внятно написано: «Да… пошел… ты!» — именно так раздельно. Кей молчит про «сделай лицо попроще» — не все же сразу, а эффект и без того отличный. — Пересядь на этот урок, у тебя будет ответственное задание. — Ты везунчик, — добавляет Накада, который Валет, — это большая честь для Мишени вообще-то. — И где восторг? — Есидо скалится, — Может… Поблагодаришь своего Короля. Давай! Кажется, Есидо очень весело, Кей закатывает глаза, просто чтобы не смотреть, а Огата мерит Есидо взглядом и велит: — Принеси мне водички, пожалуйста… Голова что-то закружилась. Побудешь рыцарем? Есидо отчаянно краснеет, стухает, а потом заявляет: — Да, да конечно! И быстро удаляется в сторону кулера. Рю переводит взгляд на Огату, усмехается и чуть кивает, оценив жест, а потом снова смотрит на Мори и его свиту. — Я просто непередаваемо счастлив, — Рю быстро кивает головой, прищелкивая пятками, в лучших традициях юнкеров. Не дразнить гусей — точно не про Рю, и в следующее мгновение он протягивает руку, за своим черновиком, но Мори неожиданно, а может ожидаемо, не отдает — тянет тетрадь к себе. — Она побудет у меня, пока ты не переедешь, — Кей не сомневается в своем решении. — Тем более я не дочитал. И я тоже не против водички. Накада хмыкает и радуется, что не ему тащиться за ней. Есидо как раз возвращается и глазеет на Огату. Такая, когда она Королева, она нравится ему еще больше, чем когда Двойка. Вот только раньше к ней было не по чину подойти, а теперь она не дозволяет приблизиться. Вот бы она нашла какую-нибудь Семь или Восемь, как при Котаро, — так нет же! — Спасибо, дорогой, — Огата бережно берет стаканчик и заявляет. — Я с радостью разделю с тобой, Кей, мне хватит пары глоточков. Огата сначала их делает, а потом передает стаканчик. Вопросов к ней у Кея становится еще на парочку больше. Он берет стакан одной рукой, а Огату под руку второй, и поднимается: — Прогуляемся, — не предлагает он и оборачивается к остальным: — У нас будет междусобойчик, — сообщает Кей парням, а после смотрит на Такао. — А ты жди меня за партой. Раньше начнешь, быстрее закончишь. Кей понятия не имеет зачем делает это, но отсылает Такао в пустой класс, подальше от всех. Ему нужно немного времени, чтобы прояснить с Огатой. Огата чуть морщится, но говорит едва слышно: — Делаешь больно, Мори. — На то и был расчет, — так же тихо отвечает Мори, но хватку ослабляет, и Огата сама перехватывает руку так, чтобы уже его взять под руку. Рю опять с трудом удерживается от неприличных жестов, только закатывает глаза. — За чьей партой? — бросает он Мори в спину. — Свободное место есть только за моей. Не могу же я попрать стул самой Королевы своей задницей. Огата все больше поражается Такао и становится трудно смотреть на него так… как положено на Мишень. И она смотрит просто и чуть устало: — Кто только не сидел на моем стуле, как и на твоем. Так что садись, не стесняйся. Моя сумка по-королевски повисит рядом с твоим рюкзаком у подножья, — Огата звучит немного грустно. Она бы хотела сказать Такао совершенно другие вещи. Хотела бы с ним подружиться, на самом деле. Но стоит радоваться уже тому, что Мори велел никому к нему не приставать. Могло ведь быть и хуже. — Моя Королева, — Рю снова склоняет голову, говоря без насмешки, почти с легкой улыбкой, после чего показывает мысленный фак остальной свите и разворачивается к классу. Скажи Огата иначе, Рю бы просто переставил свой стул к парте Мори, но так он выполняет указания: перетаскивает свой рюкзак, но пока присаживается на край парты, и решив, отплатить Мори, начинает читать его черновик. Думает Мори витиевато, и у него полно смешных ошибок, какие только малявки делают, когда сложные вещи написаны правильно — это вызывает усмешку. Кей уводит Огату все дальше по коридору, а потом щелкает ручкой кабинета школьного совета, где сейчас никого, и почти вталкивает ее внутрь. Огата успевает отойти подальше от двери, чтобы Мори не вздумал прижать ее к ней. И говорит твердое: — Не трогай. Только слова. Кей усмехается: — Только слова. Начнем с главных. Какого хуя, ты делаешь? — Я? А что я делаю? Спасаю тебя от запоротого сочинения? Или новую Мишень от скорой? Или больше — от того, что Такао Рю заслуженно даст тебе в глаз прямо у всех на глазах, несмотря ни на какие ваши договоры? — Ты… — Кей шипит и сжимает кулаки, а после пихает руки в карманы. — Что подслушивала? — Больно надо! У тебя просто богатая мимика, и не только мимика, а мы сидим за одной партой. А еще… пока ты прохлаждался, я видела, как Такао дерется. Уделать его ты бы сумел только в очень сладком сне. И очевидно, что… — Стоп! — Кей шагает к Огате и прислоняет палец к ее губам. — Вот сейчас замолчи, ни слова больше. Если только ты не хочешь поругаться. Кей пытается понять только одно — к чему она клонит и куда они придут дальше? Огата фыркает и прежде, чем Кей убирает палец пребольно его прикусывает. Поругаться она, конечно, хочет, но знает — нельзя. Да и глупо: Такао это не поможет, и он вряд ли оценит попытку. Договорился же он с Мори, значит что-то и сам получил… Явно не только защиту. — Ты напрасно его дразнишь, — заключает Огата. — Он же… дикий… Интересно, в какой семье надо расти, чтобы так драться и так высоко себя нести? Кей шипит от боли и пихает палец в рот, а после упирает в Огату взгляд. Она говорит так просто и так… Кей в ответ на нее моргает, а после выдает: — Я понял, кажется, в твоих планах меня покалечить, — он не усмехается, только один угол рта все равно ползет верх. — Ну, и вопросы у тебя. Хотя вопросы и правда интересные, Кей тоже задается ими. — А что еще в твоих интересах? Такао? Ты ведь помогаешь… ему, пусть советы даешь мне. Кей тянется за сигаретами, решая что успеет перекурить за те пять минут, что остались до конца перемены. — И… не сдашь за курение в школе? Мало ли что там в ее интересах. Умная королева — горе короля, вот что Кей понимает однозначно. — Пф… — Огата фыркает, она не курит, потому не просит эффектно сигарету. — Не держи меня за идиотку, я знаю, ты это любишь… Недооценивать людей. Ни сдавать тебя, ни калечить я не хочу. Такао… было бы интересно, да только я не в его вкусе, хотя пока явно у тебя выигрываю… Но это несложно, конечно. С твоими подкатами только у Есидо и можно выиграть. — Я не подкатываю, — не моргнув глазом, но слишком поспешно врет Кей, и понимает, что… — Но тебе тоже не стоит к нему подходить. Огата тихонько смеется: — Слышал бы ты себя… И нет, ты не можешь приказывать мне. А выиграть у всех, просто устранив этих самых всех из жизни Такао ты не сумеешь. У него ведь непременно есть друзья за пределами школы. У такого их наверняка много — не то, что у тебя, — Огата так и говорит вслух.        Кей затягивается поглубже. Огата тоже бесит сейчас, Кей не терпит упускать кого-то из-под контроля, а она явно тоже по-своему бешеная. — И чего ты добиваешься? К чему клонишь? Огата вздыхает: — Ты вообще не мыслишь категориями вне игры? Иногда людям просто нравятся люди и не нравится, когда кто-то творит ересь. Я всего лишь не собираюсь тупо смотреть, как ты… А что ты собственно сам хочешь от Такао? Твою власть он больше не попирает — чего тебе еще? Отыграться хочешь? Вопрос простой, и Кей знает ответ: он хочет Такао, но… не признаваться же в таком Огате! — Ну… формального признания власти мне точно не достаточно, — отвечает он частично честно и подвисает с новой затяжкой. Огата качает головой, на языке у нее вертится: «А другого ты от него и не получишь!» — но она не совсем в этом уверена, ведь… Все ломаются, а Кей не худший в мире парень так-то… Но зачем подавать ему идеи? Огате хочется верить: Мори сумеет остановиться… Не станет просто ломать… А если станет… Огата не уверена, что ей хватит сил и смелости заложить или тогда поддержать Такао, пока же все это не слишком страшно… Огата чуть запутывается в своих умопостроениях и боится выдать Кею слишком уж много, но… — Помнишь, я сказала про колоду? Не заигрывайся, Кей, он не такой, как… Все, — понимает Огата. — Если ты будешь ломать его — он ответит, и многие головы полетят с плеч. Кей, на самом деле, отлично слышит и открывает форточку, делая последнюю затяжку, выпуская дым. Он смотрит, как дым уплывает, и вдруг становится проще и легче, он роняет сигарету вниз, глядя, как она исчезает, затухая. — Я не пытаюсь сломать, — отвечает он просто. — В этом не сомневайся. Но все мы должны оставаться в рамках игры. Иначе головы полетят тоже. А я дорожу своей. Пойдем, а то опоздаем, — Кей подставляет Огате локоть. — Но в следующий раз тыкать ручкой нужно помягче, — предупреждает он. Посмотреть невозможно, но Кей уверен: над коленом теперь довольно внушительный синяк. Огата фыркает, но принимает и руку, и их как бы договор. Кей ведет ее к кабинету чинно и со смыслом, то и дело склоняясь с почти романтичным лицом сообщая вещи вроде: — Остался последний урок… — Да, — также романтично, хотя чересчур кратко отзывается Огата. Пока Кей думает о том, как ломаются красивые вещи. И вспоминает в этот момент мать, то, как она может плакать, потом кричать… и не только. Кею же нравится, когда вещи целы и блестящи. Он не расставляет их в шкафу, чтобы мать не знала, какие его любимые. Чтобы они не попали ей под горячую руку, когда она в гневе. И это странные мысли. За ними, наткнувшись на Есидо взглядом, он сообщает Огате очередное: — Есидо — ужасный придурок, — и прикусывает язык потому, что о своей Девятке так не говорят. Огата смотрит на Кея с большим чувством и сообщает со всей ласковостью: — Ну… хоть в чем-то мы совпадаем. Кей сосредотачивается на их беседе и складывает два и два: — Он отстанет. Обещаю. Особенно, если ты подыграешь. — Что ты предлагаешь? — интересуется Огата с неподдельным интересом. — Теперь подкатывать к тебе буду я, а ты будешь в меру благосклонна. Мы станем самой красивой парой в школе, — Кей улыбается. Эта идея нравится ему ужасно, она позволяет прикончить сразу и зайца для Огаты, и парочку собственных, отметая все подозрения и любые вопросы. — Ого… — Огата не удерживает изумления и даже чувствует благодарность. — Спасибо, — сообщает она кротко. — Надеюсь, тебе это никак не повредит… Точнее твоему неопределенному плану.       Кей немного офигевает, но отвечает: — Ничуть, — а после вводит Огату в класс и, отпуская, чуть касается ее пальцев губами, уже наблюдая Такао, сидящим на краю парты.