Однажды двадцать лет спустя

Кей проходит на свое место, пока Огата подходит к Такао и обращается к нему: — Отнесешь мою сумку? — Это как бы и вопрос, и не вопрос, но Огата все рассчитала. — Конечно, — на ее просьбу Такао откликается легко. Огата сама собирает свой пенал и тетрадь, через секунды встречаясь с Такао в пути, успевая сказать ему тихое: — Спасибо, что спас меня от высшего общества хоть на сорок минут. Рю только немного улыбается, но ничего не говорит, у него в общем-то почти и нет идей, зачем это все Мори… Не грамотность же проверять он его позвал? Огата без заминки идет дальше, опускаясь за пустую парту, которая вся в ее распоряжении. Но одна из девочек уже спрашивает у нее взглядом, можно ли присоединиться. И даже не одна. Огата выбирает из них ту, что делает это не из-за того, что она Королева, а из-за того, что ее сосед — неприятный тип, и зовет к себе. В чем-то королевское положение, конечно, хорошо. Сама-сенсей уже входит в класс, а Такао возвращается и смотрит на Кея довольно нагло, напоминая: — Мой черновик. Кей чуть вздыхает: — У меня, в целости и сохранности, — отвечает он, теперь они переговариваются шепотом. — Сейчас время проверки, а потом переписываем. Только ты… проверишь мой черновик. Никто не заметит подмены. Кей очень надеется, что у Такао все хорошо со скоростью, ведь он накатал одиннадцать страниц. Но… урок последний, и Кей странно готов задержаться после, переписывая сочинение в чистовик — ему нравится, что Такао так близко и отказываться от такого он не собирается. Даже наоборот. Нужно лишь оценить, где уместно сидеть именно с Такао, а в остальное время и с Огатой не плохо. Они ведь уже договорились. Рю выгибает брови: — Ты всерьез? Понятно, что тебя не волнует, как я успею проверить свой, но… если я напортачу в твоем? Я не гений письменности, это даже выглядеть будет натурально. Рю замолкает, задумываясь: за такое ведь тоже можно придумывать наказания. Рю мгновенно становится отвратительно и тошно, хотя на перемене он и так уже спер черновик Мори, и теперь запросто достает его из своей сумки, берет ручку другого цвета и исправляет сразу несколько слов: те, которые успел заметить при первом прочтении. — Только, ради бога, мой не проверяй, — ворчит он, вперивая взгляд в писанину. — Отличный у тебя почерк. Уже видел такой. Почерк Мори и правда ужасно похож на почерк Широ, как и некоторые другие привычки Мори. У Такао странное лицо — Кей вдруг легко представляет себе ход его мыслей и пишет в конце черновика Такао: «Не параной. Мне достаточно на четверку, а то никто не поверит,» — Кей не хочет, чтобы Такао вот сейчас ждал подвоха. Хотя от его замечания становится по-детски обидно. Чужую писанину Кей всегда правит удачнее, чем свою. В целом даже… на эту самую четверку. Из этой обиды Кей решает, что Такао ему не указ, и снова втыкается в его сочинение. Оно краткое, но ужасно интересное. Кей никаких особенных ошибок в нем не видит, но поправляет пару описок по невнимательности, не меняя ручки. Зато… его осеняет. Он подтягивает к себе книгу и роется в ней со всем увлечением, расставляя в сочинении Такао метки с номерами страниц и абзацев. Кей выбирает не портить общий стиль и предлагает свои нововведения всего в четырех местах. А, чтобы не отвлекать Такао от проверки, подписывает на полях: «Эти цитаты нужно вставить в текст. Будет еще круче.» Кей еще ни для кого, кто ему проверял, такого не делал, но… никто из них и не писал так увлекательно — не стоил ни усилий, ни внимания. Такао же привлекает ужасно — Кей ловит себя на желании накрыть его колено ладонью, но отчего-то медлит. Мори весьма велеречив: над некоторыми предложениями Рю зависает не в силах сразу понять про пунктуацию. Читает Рю быстро, но точно знает — он не внимателен, и действительно средне грамотен. Впрочем, ему, наверное, удается улучшить работу, хотя она увлекает достаточно, чтобы внимательность стала еще ниже — Рю приходится заставлять себя возвращаться к некоторым местам. Свои работы Рю никогда не проверяет — его это утомляет, а должного результата не приносит, и теперь он порядком устает. Когда он, наконец, заканчивает, на переписывание у них обоих остается минут двадцать… Обычно Рю в них просто перечитывает свою работу, иногда действительно что-то правя, но сейчас… Он злится, устал и готов в общем-то сдать черновик, как есть — посрать уже. Но пока он смотрит на Мори и двигает его работу к нему, замечает пометки и в своей, отчего хмурится. Они ловко обмениваются тетрадями, маскируя это извлечением собственно чистовиков. Рю читает заметки на полях, но почти не смягчается. А уж принимать помощь Мори… точно ниже его достоинства сегодня, хотя он знает — свой смысл в этом есть, но Рю плевать. Кей принимает свою работу и начинает строчить, стараясь не отвлекаться и думать о высоком. Хорошо хоть, литература его интересует весьма. Но все же он замечает Такао и его настроение. Ничего ужасного в нем нет, он вполне может выражать, как ему не нравится подчиняться, но… Кей плохо понимает, в чем проблема на самом-то деле. И немного взводится — игнорировать Такао оказывается очень трудно. Рю пишет, управляется за пару минут до звонка, и снова смотрит на заметки: ему нет нужды лезть в книгу, чтобы убедиться в их пользе и уместности — это и так видно. И теперь Рю даже немного жалеет, что был так уж непримирим… Он резким жестом перечеркивает свой черновик, и в самом конце пишет: «Спасибо, ваша королевская задница», а потом поднимается, чтобы сдать работу. Кей все же отвлекается, но не на звонок, а на жест Такао. Кей смотрит, как тот уходит и снова велит никому не ждать его — ему переписывать еще минут пятнадцать, не меньше. Он залипает на перечеркнутый черновик и отлично улавливает суть жеста, как и суть послания. Кею снова обидно. А за обидой стремительно приходит злость и желание немедленно приказать что-нибудь… Вроде того, что Такао должен встретить его завтра у школы и таскать за ним сумку. Большего идиотизма и придумать нельзя. Кей пытается сосредоточиться на сочинении и замечает внимательно-ласковый взгляд Сама-сенсей. Он силится ей улыбнуться и роняет голову в тетрадь. Но буквы странно плывут. И Кей точно знает: если он получит за сочинение неуд, никакой вины Такао в том не будет — только собственная. Кей взводится все сильнее, легко доходя до мысли: будет и еще как! Ведь это Такао так оскорбил и расстроил Кея. Но планы мести приходится отложить, чтобы все же дописать чертово сочинение. Кей сдает тетрадь и рвется на воздух. На улице он дышит сигаретным дымом, в котором теперь странно мерещится Такао. Кея так и подмывает написать ему свое емкое: «Я отомщу!». Но кто же о таком предупреждает? И Кей просто фантазирует о завтра. За уроками, за ужином, пока слушает музыку, стоя на набережной, даже когда зовет Риса прогуляться вместе. Кей тревожен и почти безутешен, но когда Риса приходит, собирается, и становится легче. В свите Кея Риса единственный, кто не достался ему по наследству от прошлого Короля — нормальный, с кем бы Кей и без всяких карт мог подружиться. Рю проникает домой удачно: минуя всех домочадцев, а после торчит в своей спальне, отговорившись усталостью. Отговорку эту он использует редко, и от него отстают. Всего через тройку дней в этой придурочной школе… Рю бесит все: что мама выбрала эту школу, что ему надо прятаться, что вокруг идиоты. Он слушает музыку в наушниках, чтобы легенда об усталости сохранялась в целости и сохранности, и по мере того, как время проходит, все чаще выбирает не агрессивные запилы, а что погрустнее и помелодичнее, и все больше думает не о придурочности Мори, а о его привлекательности. О его лице, губах, пушистых волосах, напряженном члене и заднице, к которой Рю сегодня прижимался собой. Это в общем-то примиряет с действительностью… Рю легко отпускает фантазии дальше… Если уж придется терпеть Мори дальше, то Рю хочет своих сатисфакций.