Однажды двадцать лет спустя

Кей смотрит Такао вслед и… Он, блядь, чертовски великолепен — сногсшибателен просто. Кей отводит от него взгляд с усилием и быстро дописывает лекцию, потому что спрашивают их по лекциям, а не по учебнику. А после обнаруживает вокруг себя Накаду, Рису и Агаву, а следующим уроком невыносимую химию, когда в мыслях уже восходит Такао. И им точно есть о чем поговорить. — Стой, — велит Кей Такао, пока тот не скрылся за дверью и не растворился посреди коридоров. — Я не пойду на химию — не хочу тянуть, — заявляет Кей абстрактно, но Риса и не понимая отзывается: — Нормально, скажем, что ты приболел. А я дам сфоткать тетрадь. Запишу все до слова, — Риса чуть вздыхает. Но за его плечом появляется Минами. — Не парься. Я дам свою тетрадь. Я быстро пишу. Кей как-то не привык к настолько сильной группе поддержки и стоит труда звучать почти холодно, но его «спасибо» все же зависает в воздухе прежде, чем он ступает вперед и зовет Такао: — За мной. Пропустим химию, нарушитель правил, — Кей не очень убедителен, но это не важно. Он в своем праве, и Такао сейчас пойдет за ним — даже мысль эта бьет в голову. Рю последовательно изображает на лице, что ему нравится химия и ему-то никто списать не даст, а, прежде всего, охуевание от чьих-то требований, но вслух не говорит даже простого «да»: сначала зависает в дверях, а потом идет за Мори. Лишь когда за ними захлопывается дверь того самого сортира на втором, откуда Рю наблюдал утро, Рю, усмехаясь, говорит: — Я и за перемену все успею. Спасение меня от дерзких феодалов за подкат засчитано. Рю не дает Мори ответить. Он еще утром расшатал ручку так, что она превратилась в реальный запор, если верно ее развернуть. И, сделав это, Рю наступает, вжимая Мори в стену. Рю целует его прежде остального, потому что того и хочет. Кей захлебывается возмущением и восторгом одновременно. От наглости Такао, кровь вскипает, а от его чарующего языка сердце бешено колотится под ребра. Кей успевает припомнить, что все должно быть не так, но голова идет кругом, а сказать «нет» или оттолкнуть просто невозможно — Кей ничего такого не хочет. Зато он все безудержнее хочет Такао и, чуть уступив, втягивает в себя его язык, прежде чем прихватить нижнюю губу и резко, со всей уверенностью дернуть Такао за ворот, притягивая и не позволяя отстраниться. Так Кей даже может верить, что решает и вползает пальцами под рубашку Такао, спешно и не ласково — со всей требовательностью. «В этот раз все будет по моему!» — имеет в виду Кей, но места для слов не остается. Рю напору не возражает, ему даже нравится, как Мори… отстаивает перед ним свои королевские права. Но победу Рю уступать не собирается, он смещает свои ладони на задницу Мори, сжимает и притягивает к себе, чувствуя членом через брюки, как у Мори стоит, и это — восторг. Рю не перестает целовать, но теперь позволяет языку Мори и его рукам… в общем-то все. Мори кажется, это уступка, но Рю воспринимает его действия, как желание его впечатлить и даже ублажить. Бесстыдство Такао поражает отдельно — Кей отлично оценивает: его лапают, и такого с ним себе еще никто не позволял. Никто, кроме Такао. Это надо пресечь, но Кей на миг застывает в недоумении, а после уже во всю чувствует, как это, когда Такао сжимает задницу, притягивая, а его член стоит навстречу — это слишком желанно, чтобы отказываться. Вот только между ними слишком много одежды, а она мешает. Кей фантазирует, как будет выглядеть Такао без рубашки, а после без брюк, без белья и вообще без всего, кроме его кожаных браслетов на поразительно изящных запястьях и татуировок. А Такао… уступает? Кей довольно улыбается ему в губы, лаская их и нёбо языком, исследуя его рот бездумно и страстно, запальчиво, и расстегивает пуговицы на рубашке Такао на ощупь. Они сдаются одна за одной, и с каждой следующей сердце начинает попадать в такт. У Кея большие планы на Такао, и сейчас они становятся реальностью. Кей на секунду разрывает поцелуй, чтобы сказать довольное: — Ты… скучал, — а после поцеловать Такао в уже открытую шею. Это оказывается томительно, сладко и чуть солоно, Кей втягивает кожу, шалея, прежде чем понимает, что оставит след. Но… он хочет… подписать Такао? Хочет забрать его себе и присвоить по-настоящему. Хочет видеть, как Такао кончает — вот что! Рю усмехается, довольно запрокидывая голову, а после ведет одной рукой вверх, к шее Мори и чуть сжимает, но на большем не настаивает — скользит ладонью уже по груди, не тратя время на пуговицы, накрывает ладонью пряжку ремня, продолжая второй рукой сжимать задницу: — Действительно не хочешь торопиться? — уточняет Рю с усмешкой, переходя с пряжки Мори на свою, споро расстегивая и ее, и пуговицу брюк. Такао быстр и ужасно провокационен — его прикосновение к шее и хват — пронзают молнией, сносят крышу, и почти сразу исчезают. Кей лишь секундой после успевает понять, что продолжением этого жеста Такао мог бы поставить его перед собой на колени. Но… Кей не согласен! А Такао дразнит, чтобы остановиться и расстегнуть свою ширинку. Кей задыхается, непроизвольно скашивая глаза вниз, а за взглядом следует ладонь. Кей вообще-то ужасно торопится: на его взгляд он запальчив и не сдержан. А еще… жаден. Ему хочется почувствовать себя у Такао во рту, а вместе с тем его член в ладони, и как это совместить не ясно. У Кея до того все было как-то проще и гораздо банальнее: лассные ритмичные движения, а не водоворот. — О чем ты? — уточняет Кей, окончательно распахивая рубашку на Такао, другой рукой высвобождая его член из белья, но не дожидаясь ответа склоняется, ловя его сосок губами и зубами, притягивая Такао еще ближе — теперь его ничем не прикрытый член упирается в шершавую ткань брюк Кея. А Кей делает, как хотел — скользит ладонями по заднице Такао, роняя с него брюки. Кей смотрит на дело рук своих, одной рукой сжимая задницу Такао, а другой его сосок и выдает: — Очень хорош. И… мой. Раз Такао все это позволяет, значит… так и есть. — Твой кто? — прерывисто выдыхает Рю. Он по-прежнему не мешает Мори, а тот забывается в своем запале, пока Рю удается удерживать сознание на месте. — Знаешь, что такое гамбит, любитель карт? Рю не расстегивает брюк Мори, сжимает его член прямо через ткань, удерживает в руке, а после расстегивает молнию: это быстрее и проще, а доступа дает достаточно. Мори охает то ли от предвкушения, то ли от неожиданности, а Рю ловит его за рассыпавшиеся волосы, заставляя запрокинуть голову. Даже если бы Кей знал ответ на поставленный странный вопрос, он бы вмиг позабыл его. В сознании вспыхивает алое зарево, по телу идет волна — Кей непозволительно забывает даже, как дышать, что уж там думать. Он все еще помнит: с ним так нельзя, но Такао не оставляет и шанса. Его ладонь сжимает член почти до боли, поразительно взводя, пока Кей, не мигая, смотрит в глаза Такао и падает в их темную бездну. Там нестерпимо горячо и охуительно прекрасно. Кей не может пошевелиться, только чувствует под ладонями кожу Такао, и как в каждой подушечке пальцев, у основания затылка, в члене бьется пульс. Но молчать не может: — Просто мой. И… для меня, — убеждает Кей их обоих. Не бывает, чтобы было так хорошо, так горячо, так тесно, так остро. Рю ведет языком по шее Мори, а после велит просто и без затей: — Расстегни. Кей улавливает в интонации приказ, и все внутри противится, но соглашается одновременно. Кей и сам ужасно этого хочет, но… не слушается: расстегивает лишь пару пуговиц своей рубашки, и это… так странно — он раздевается для Такао и по его указке? Да нет же! Это не унизительно, но пьяно и безумно — мало, до сдерживаемого стона. Кей демонстрирует свой протест и свои решения, но невольно облизывает пересохшие губы, когда пальцы едва слушаются. Он дергает Такао к себе, не пытаясь сделать так, чтобы он отпустил, но заставляя его склониться, и шепчет: — Целуй! — словно они обмениваются… не приказами даже, а вызовами. Рю улыбается: — Такой послушный… Он мимолетно касается губ Мори своими и снова скользит к шее, спускаясь теперь к ключицам, прикусывает над ними и обводит укус языком. — Дальше, — выдыхает он. — Хочу твои соски. «Я — не послушный!» — Кей думает громко, вот только… Такао оставляет свой след — на Кее они проявляются легко. И теперь он чувствует место, как чувствует слова Такао под кожей. Каждое пухнет, обретая кучу смыслов — он сказал: «я… хочу… твои… соски». И Кея шкалит от желания, настолько, что… «Нет… — почти мучительно думает он. — Не так же!» «Еще! — отзывается что-то внутри. — Я хочу знать, все, что он с ними сделает, хочу почувствовать». И пусть это обрушающе, но рядом с Такао уже не важно — тот держит все еще так крепко. Кей восходит в своем непослушании, опускает руку ниже и находит ладонь Такао на своем члене, отрывая его пальцы. — Пусти! Рю вслушивается в голос и, не уловив в нем настоящего протеста, не отходит, но действительно отпускает, правда взамен ловит ладонь Мори, прижимает ее к стене и сам прижимается к нему, снова целуя в шею. — А вот это называется — пат, — оповещает он, отпуская волосы и сам расстегивая рубашку Мори, торопливо следуя языком дальше — обводя сосок. Кей горит и закусывает крик, потому что они же… все еще в школе — точно не стоит орать в голос. Такао играет нечестно — как Бог. А Кей не может уступить. И верит, что сдаваться не стоит даже в безвыходной ситуации. Он не сдается: бьет Такао кулаком в плечо — слабо и бездарно, без замаха, но с большим чувством. — Не так! — настаивает Кей. И ему все же удается удивить Такао — даже остановить его. Сосок требует вернуть все, как было, а Кей смотрит на Такао. — Не… так, — повторяет Кей уверенно, а после дергает пуговицу брюк и сбрасывает рубашку, закусывая губу. Он сначала остается перед Такао совершенно обнаженным, хотя это совсем на него не похоже, и только после понимает, что сделал, и цепенеет. Но на чуть, чтобы отмерев выдать свое королевское: — Холодно! — глядя на Такао требовательно и снова находя его плечи руками. Теперь Кей сам тянет его к себе. Рю откликается: обнимает Мори, чуть отодвигая от стены и спрашивает почти нежно: — И как же? — он шепчет это в ухо, целуя чуть ниже одними губами. — Мне что-то не кажется, что твой план лучше моего… А мой… тебе понравится. Вчера же так было. Рю нравится борьба и противостояние, но обижать Мори и пугать его он не хочет, разве немного сбить спесь… Исключительно ради общего удовольствия. Рю понимает, в чем для Мори трудность, и в шаге от того, чтобы просто объяснить ему: при его опыте хорошо не будет. Может, Мори и дойдет, но это будет грубо и грязно, заставит Рю с ним драться, а может ведь быть и не так. Рю нравится Мори, и он не хочет портить какими-то блядскими правилами хороший секс. Кей не знает и от досады стонет Такао в губы, а после врывается в них, не опуская Такао и на шаг, не отходя сам — только вплавляясь, чувствуя сосками его кожу, а членом — член. Кей не очень любит дрочить, и ночью… это мешало. Но одно дело дрочить самому себе, другое дело прикосновения Такао. Кей и сам хочет его трогать. Это неожиданно яркое осознание посреди остального такого размытого и невнятного. А Такао ведь спросил, так обозначая: будет, как Кей сказал. Кто же знал, что сказать ему особенно нечего? Кей не хочет, чтобы Такао было больно. Не хочет принуждать его к тому, что… ему не понравится? Это очень неожиданно и ново, но внятно тоже. И Кей притягивает Такао к себе за задницу одной рукой, второй находя его член, обхватывая его ладонью и открывая головку. Она горячая и чуть влажная. Кей чувствует ее и гладит удивительно нежно. Он все еще хочет, чтобы Такао кончал с ним, как точно хочет сам кончить с Такао. И чтобы было больше, чем вчера. Воспоминания огромные, и Кей движется ладонью по позвонкам Такао вверх к затылку, дыша ему в рот. Надеясь, что тот просто забудет свой вопрос. Рю чуть улыбается — это тоже ответ, и он более чем в ожиданиях Рю… Он и не надеялся, что ему перепадет ответная ласка. Он снова целует очень нежно, теперь в плечо, гладит Мори по спине, замирая на заднице, но не сжимает, просто оставляет там ладонь, пока второй обхватывает его член, почти повторяя все движения Мори. Мори пылкий, но на самом деле очень нежный — это заметно. Рю скользит губами по его плечу снова, лаская уверенно, понемногу давая волю второй руке — но тоже только гладя, даже не намекая на другую ласку, что уже в его плане, но сначала надо собрать немного смазки… Рю, отвлекая себя от собственного возбуждения, уже планирует, что принести в школу дальше, дабы немного отойти от невнятного тисканья. А пока смещается губами к шее Мори, поднимается к подбородку и снова целует. Кей хочет больше, хочет настаивать, но… не знает на чем и настаивает в поцелуе. Его чуть потряхивает, но он не замечает, только льнет к Такао все ближе, ласкает его член все откровеннее, все больше понимая, как это. Кей и такое делает впервые, но, судя по стояку Такао — преуспевает. Даже больше — взводит и провоцирует, пусть совершенно неосознанно. Кей трахает Такао в рот языком, взводясь и сам, млея под его прикосновениями и забываясь в том, как уже горячо и влажно. Кей открывает глаза, чтобы увидеть припухшие губы Такао, не задумываясь, что у самого такие же. Зрелище это сногсшибательное, и Кей целует теперь Такао в шею много выше, чем бывает воротник, оставляя там еще один след. Ему хочется метить Такао, заявлять это окружающим даже. И не только этого хочется, хотя Кею очень не нравится знать о том — другом. Мори отвлекается все больше, но и Рю уже очень трудно ждать, он подается навстречу ласке, на мгновение забывая о своем плане, позволяя себе вот теперь представить все, что только можно… Он кончает, прикусывая плечо Мори, но не отпускает его, сжимает лишь сильнее. Кей получает свой охуенный приз — Такао кончает с ним сильно и красиво: его член пульсирует в ладони, а дыхание опаляет плечо. Место укуса горит, и Кей ощущает это большим удовольствием. Но ему… конечно, все еще мало. И нравится чувствовать, что Такао не отпускает. И теперь, когда Такао кончил, можно… можно заявить свои права? Кей приходит к выводу, что да, но не спешит озвучить это, лишь гладит Такао по спине и по заднице и чуть выгибается, чтобы чувствовать его членом. Рю дышит, приходя в себя. Мори напряжен, но вот сейчас и мягок тоже… Доволен? Он ни на чем не настаивает, не говорит всякого обидного… Рю целует там, где недавно укусил и возвращается к ласкам. Пальцы перемазаны и в смазке и в собственной сперме, и это на руку… Буквально. Рю осторожно, чтобы не спугнуть желанную добычу, меняет ладони местами, снова обхватывая член Мори, и скользит влажными пальцами между его ягодиц. Он ловит губы, не давая Мори возразить и возмутиться, ловит его язык губами и тянет в себя. Рю не планирует входить, лишь немного расширить границы допустимого. Вроде бы Такао уже достаточно, но он не останавливается, и Кей верит — тает в поцелуе, в котором все еще он трахает Такао в рот, пусть и чувствуя его руки. Такао творит непотребство, но оно охуенно — Кей едва дышит, но заводится все сильнее. Такао позволяет себе зайти нереально далеко, но Кей не возражает и словом — только чувствует и восходит. Он знает: где-то совсем близко есть черта, за которой такое важное — «стоп». Но это знание оказывается ужасно гипотетическим — кожа горит под ладонями Такао — вот и все. Рю действует уверенно, после недавнего оргазма ему много проще контролировать все: новая волна возбуждения уже подкатывает, но еще не захватывает и не накрывает, а Мори… не возражает. Рю чуть сжимает его член, вскользь касаясь сзади, но снова и снова, чувствуя, как напряжение падает — Мори взводится все больше, и дополнительная стимуляция только в помощь. Рю с трудом не шепчет обещаний о том, как это будет дальше, только гладит, пока Мори раскрывается ему и толкается в ладонь. — Потрясающе, — сообщает Рю, на мгновение разрывая поцелуй и припадая губами к шее, чувствуя частый пульс Мори. Кей плывет в безумии бытия и в руках Такао. И сам держит его крепко. Время приказов настает, но Кей не может выдать ни один, хотя… внутри их невозможно много. Он хочет владеть Такао, хочет его горячей влажной узости — уже не важно, как именно. И лучше бы так, чтобы самому Такао понравилось. Но чуть слышно стонет в его плечо, теряя ориентацию. Рю принимает стон за просьбу и становится на каплю настойчивее, теперь он не проходит мимо, а гладит напряженные мышцы на входе, двигаясь по члену резче… Он чувствует момент, и на одну фалангу оказывается внутри, но дальше идти не пытается, зато дразнит большим пальцем головку, снова прикусывая кожу на плече, после ловя губы. Будет отлично, если Мори кончит вот сейчас, пока Рю забирает языком его рот. Кей офигевает, но обращается в чувства. И всем им плевать на то, что Кей там думает, считает и планирует. Он не может осмыслить, лишь ощущает ласку Такао внутри. И прямо в его… палец бешено колотится сердце. Оно не сдается, скорее… требует. Кей чуть охает, немного стонет, зато цепляется за плечи Такао, чтобы выстоять. На языке зависает уверенное «нет», тогда как каждый вздох ждет… «да». И Кей не хочет знать, что именно «да». Он теперь втягивает язык Такао, пока тот все резче, все откровеннее терзает член. «Никогда!» — думает Кей. «Немедленно, сейчас!» — противоречит он сам себе. И пытается найти волю и силу, найти свои права, свой титул и свою власть. — Ты не смеешь, — шепчет он Такао в зубы, но теряет финал о том, как теперь Такао должен отсосать ему. Ничего он не должен, и если он отпустит, Кей не сумеет выстоять. Будто Такао один во всем мире — его точка опоры и его нерушимая стена. Она не давит — лишь заслоняет Кея от всего лишнего. И, пока Такао едва движется внутри, колени Кея подгибаются и дрожат. Рю в ответ обводит губы Мори языком, и решает звать его все-таки Кей. — Останови меня, — шепчет Рю, чувствуя, как восхитительная узость Кея поддается ему, и пользуясь тем. Он входит чуть глубже — Кей стонет, выгибается и вот уже почти сам насаживается, шалея от необычной ласки. Рю рассчитывал, что будет так: если не пугать, а распалять и готовить, то многое страшное становится желанным. Он снова обводит головку пальцами, задевая чувствительную уздечку и обхватывает ствол сильнее, создавая чувство такой желанной узости. Движения становятся резче и быстрее, но сзади остаются почти исчезающими — лишь ощущениями. Кей вот теперь теряется абсолютно. Чувства нежданные, но… такие желанные. Кей невольно насаживается на палец Такао, желая почувствовать еще больше — каждое полу-движение отзывается внутри каскадом фейерверков и остается странным распаляющим блаженством повсюду. Кей все еще держится за шею Такао, обнимая. Он не то, чтобы позволяет, но Такао действует, и голова идет кругом. Когда Такао владеет всем удовольствием, создавая Кею незабываемые ощущения. И он кончает, выгибаясь, на самом деле крича Такао в плечо, закусывая его, чувствуя запах Такао и его вкус, что лишь множит оргазм. Рю удерживает Кея в руках еще немного, а после просто обнимает, притягивая к себе за задницу. — Я же обещал, что понравится, — шепчет он, улыбаясь, лаская ухо языком. Рю в общем-то хочет еще, а звонок на урок они уже пропустили, но настаивать глупо и бесполезно, лучше остаться в моменте. Когда Кей так дышит, так все еще обнимает… Рю все нравится и очень, и это точно стоит тупой игры, что идет позади их близости. Кей дает себе время найти дыхание, все не отпуская Такао. Рассыпаясь в его руках на тысячу частиц, пока оргазм еще отзывается в теле — он звучит повторяющимся эхом. А вместе с вдохами и выдохами на Кея одно за одним накатывают осознания. И они… Не нравятся ему от слова совсем. Кей делает последний выдох, отшагивая от Такао и опаляя его взглядом, а на вдохе бьет Такао под дых. — Какого хуя? Как ты посмел? — Кей уже предъявляет. Когда Такао больше не трогает… Там, где нельзя — это почти просто. Кей не собирается ронять себя, не собирается позволить Такао… Трахать его пальцами — так это дерьмо называется. Охуенное дерьмо, такое сладкое и безумное, доводящее до оргазма так быстро и просто. Да… Не… Может… Быть! Кей не согласен! Рю удара не ожидает, и он оказывается чертовски чувствительным, Рю склоняется на секунду, а когда выпрямляется, глаза его горят огнем обиды. — Ты разрешил, — коротко говорит он и начинает одеваться, в основном ради того, чтобы не путаться в собственных штанах, потому рубашкой Рю пренебрегает. Несколько мгновений назад Мори — Рю снова перестает звать его по имени — был таким разморенным, нежным, желанным, а теперь он снова придурок! Рю уже почти смирился с тем, что вкус у него дурной и ему нравится придурок, но с придурками все же разговор другой. — И тебе понравилось, — добавляет Рю. — Но окей, я больше не буду, ваша королевская задница. — Ничего не понравилось! — возражает Кей запальчиво и врет. А Такао одевается, и его «больше не буду» звучит очень уместно и точно, правильно, вот только… от чего-то бьет посильнее любого другого ответного удара. И хочется вопросить: «Как это не будешь?! Какого черта?» Но это же… правильное, отличное решение. Все будет иначе, и нечего жалеть Такао. Есть столько способов получить от него свое удовольствие. «И так мало способов увидеть его оргазм,» — подсказывает что-то изнутри. Кея раздергивает и расшатывает, разрывает, а Такао в одних брюках все еще очень хорош. — Молодец. Понятливый, — выдыхает Кей с усилием. — Покурим? — предлагает он, заканчивая перепалку. Непозволительно приближая к себе… свою Мишень. С Мишенями так себя не ведут, но… Такао просто его. Кею нравится думать сейчас именно так. Он тоже натягивает брюки и даже протягивает Такао свою пачку. У них есть время до конца урока, и Кей не собирается Такао отпускать. Рю подавляет порыв оттолкнуть руку: к чему бесить королевскую задницу? Он берет сигарету, но прикуривает себе сам, а замечая взгляд Мори, хмыкает: — Оргазм не хочешь, а огонек возьмешь? Мило, — но зажигалку для Мори держит. — Ты вроде бы удовлетворен? Стало быть я свободен… Рю в задумчивости осматривает сортир, а потом шагает к выходу и, провернув ручку определенным образом, распахивает дверь. — Вперед, это мое место. Кей делает затяжку и слушает — уши у него вянут, хотя Такао обходится исключительно цензурной лексикой. Кей чуть усмехается: — До предела ты борзая Мишень. Таких и, поискав, не найдешь. Ты забываешься. Может… место и твое, но я Король. И все твое — мое. Как только мне решать, когда я удовлетворен. И пока еще… нет. Кей присаживается на раковину. — Уйдешь сейчас, и я затащу тебя в сортир и на следующей перемене. И на послеследующей. Всякий раз, как захочу. Кей почти упивается чувством — ему ужасно нравится распоряжаться Такао. Рю усмехается, но снова закрывает дверь — он и не думал, что сработает, лишь надеялся: Мори выйдет из себя и начнет истерить… было бы почти забавно. — Я не возражаю, — Рю поворачивается к Мори и выдыхает дым. — Затащишь — громкое слово в твоем случае, конечно, но ты достаточно симпатичный, чтобы и я хотел… Меня-то мы удовлетворять почти и не начали. Рю бравирует, но не слишком — он знает, о чем говорит. Ему нетрудно угадать ход мыслей Мори: тот наивно надеется завалить его сам… Ну, что же: когда враг заблуждается — это всегда на руку. Кей немного тушуется от… не покладистости Такао и от каждого его слова. Тот звучит еще более самоуверенно, чем раньше. В груди рождается запал вместе с тысяча и одним возражением. — О чем ты? — выдыхает Кей вместе с дымом, — Одумайся. Это… просто невозможно, какой ты наглый. Я ведь все еще могу… Кей отчего-то замолкает — его язык отказывается озвучивать продолжение фразы. Она — очередное вранье. Он не может даже представить, как это будет: как они навалятся и сомнут Такао, безумно достойного и сильного, числом. Завалят и пустят по кругу. Кей забывает дышать, но снова затягивается. Нахальство Такао — порок, но… Кей не знает, что такого Такао должен сделать, чтобы стало возможно его уступить. — Что ты можешь? — уточняет Рю сам. — Объявить новую охоту и не спасти меня? Рискни. Они может и выиграют, но… кое-кто не досчитается зубов, кто-то получит шрам на лице, а кто-то нож в живот… После этого они будут так же послушны тебе, который их подставил? Я не всесильный и вполне себе уязвимый, но, как в песне: «дешево не дамся никому». Я теперь знаю, на что вы способны… Но вы не знаете, на что способен я. Рю подходит к Мори и смотрит в его лицо, а потом усмехается, но дым выдыхает все же на сторону. — Ты не этого хочешь, а то бы не пришел вчера. Ты хочешь меня. А я тебя… И тут… Что будет, если я перестану? Думаешь, я стерплю, чтобы ты вставил в меня по сухому? Или как? Кей давится дымом беззвучно, но лишь делает новую затяжку и отводит взгляд. — Почему обязательно по сухому? — Кей чуть вздыхает. — Я так похож на садиста, что ли? — Кей полон досады. Он никак не рассчитывал на прямой разговор об этом. — Можно же по… нормальному? И начать с чего-то попроще. Кей не хочет отказываться от фантазии, где Такао ему отсосет. Даже представлять его у своих ног уже снова возбуждает. Рю едва не смеется. — Ну, тебе же не понравилось по нормальному… Думаешь, сможешь лучше? Рю зажимает сигарету между пальцев и подходит ближе, склоняется к Мори и шепчет: — Чтобы вышло не по сухому нужно ласкать, долго и нежно, чтобы тело само раскрывалось навстречу, чтобы стирались границы… Когда каждый стон означает «да», а не полнится ожиданием боли. Когда удовольствие затмевает это ожидание и весь страх… Рю резко отклоняется и делает затяжку. — Свои фантазии ты мне вчера озвучил… И я все еще не умею, но если ты мне покажешь, как это делается… Может, выйдет и не по сухому. — Ты! — Кей вспоминает и шалеет от каждого слова Такао, алеет щеками. — Ты… — повторяет он тихо. И сам улавливая, что это… неужели поражение? — Я Король, — напоминает Кей, — а ты Мишень. И отсосать — это меньшее, что ты можешь для меня сделать. Можешь на мне поучиться… Я… не против. Кей звучит неубедительно. Он и сам не верит в то, что говорит, а дым заполняет сортир едким и пахучим маревом. — Я Джокер, — поправляет Рю. — Тот, кто может стать, кем угодно. И если я сделаю это меньшее… Мне все еще будет по сухому. Но я понял твои ориентиры и ценности… Рю отходит к окну, он чертовски разочарован, его фантазии еще полнятся тем, что было и могло бы быть, но, видно, не с этим парнем. Рю не намерен ни перед кем стоять на коленях, но ему не хочется и Мори заставлять делать что-то такое. И Рю усаживается на подоконнике, упираясь одной ногой в откос окна и свешивая вторую. — Ты можешь меня заставить, — соглашается Рю с последней затяжкой. — Можешь позвать других. Вперед. Но ты же понимаешь, что тогда я больше никогда не сделаю так, как вчера и сегодня? Никогда не подойду к тебе сам. Вот и все. Патетично выражаясь: ты можешь быть со мной, а можешь… Уйдем от патетики: изнасиловать меня. У одного тебя не получится. Так что — жду вас всех на следующей перемене. Рю соскальзывает с подоконника в секунду, еще одна требуется ему, чтобы подхватить рубашку и выйти в коридор. Рю блефует, конечно, но не совсем. В рюкзаке у него и кастет, и нож, а перстни он и не снимал. Он смотрит на браслет клана, и думает о них всех — это те идеалы, что он не предаст — Рю не станет ходить ни под кем. Кей остается в гордом одиночестве. И бежать за Такао неуместно — странно до ужаса. Кей себе такого позволять не собирается. Хотя точно знает: никаких всех не будет, а ритуал наказания Мишени закончен, и… никто не узнает, чем он закончился. Кею нужно время. Он не собирается уступать, как не собирается отдаваться Такао — и одно противоречит другому. Но Кей ищет выход, хотя не знает, где он. И лучше бы они снова подрались. Но пока Кей курит, не открывая окна, все больше задымляя сортир, помня, как Такао ему прикурил. Разговоры беспощадны, но бессмысленны и бесполезны, потому что… Кей блефует. Он не собирается приводить свои… даже не сказанные, но угаданные Такао, угрозы в исполнение. Ему сейчас хочется так мало: всего лишь сказать «стой» и поймать за плечо. Но Кей проигрывает и в этом. Он все еще Король, а Короли ни за кем не бегают. Вот только Такао не похож ни на кого, кого Кей когда-либо встречал. И рядом с ним правила не работают. А Кей все еще не согласен смиряться. Оттого он просто играет в игру. Со всем апломбом и пафосом. И ухлестывает за Огатой, отдавая себя очередному спектаклю. Пока он делает это — думает… как можно было бы… Найти кого угодно. Даже на одну ночь. Кей знает, что станет представлять себе Такао, и ему это не нравится. Поэтому он пытается не представлять ни-че-го. Это трудно. И его пальцы стискивают запястье Огаты. Она не говорит, но он читает во взгляде: «Мне больно,» и ослабляет хватку. — Что с тобой? — спрашивает Огата, когда Кей сводит ее с крыльца. — Ничего. Давай подвезу, — вдруг предлагает он и открывает перед Огатой дверь своей тачки, приказывая водителю: — Мы подвезем… мою девушку. Тот ничем не возражает, а Огата вздыхает и смотрит за окно. Она не знает, нужно ли играть сейчас. Игра ей не нравится, как не нравилась никогда. А Мори странный, только теперь они не одни, и ясно, что Мори уже не ответит.