Однажды двадцать лет спустя

Рю ждет нападения, но ничего не происходит. Мори обхаживает Королеву, его новая свита зависает поблизости, странно благостная, Есидо сверкает недобрым взглядом, Накада тоже смотрит… В его взгляде расчет. Так смотрят на врага, которого собираются использовать. Накада заинтересован, но зол. Рю затевает с ним игру: выдержав его взгляд, медленно переводит свой на Мори, и на лице Накады расцветает усмешка. Гаденькая такая ухмылочка. Рю мысленно качает головой: так он с Мори поступать не собирается. Ему вовсе не хочется видеть того униженным или, не дай бог, избитым и изнасилованным. Рю такие вещи вообще не нравятся, а Мори… Ведь ничего и не делает, кроме вида, что он «не такой»… И Рю хоть и может понять почему, все равно на это обижается. Но точно не настолько, чтобы менять капризного и желанного Мори на какого-то подлеца, который и друга предал… Хотя, похоже, только номинально. Это все интересные задачки, они занимают Рю достаточно сильно. Хотя он предпочитает не задумываться о том, что ему важно оберегать королевскую задницу, и не только из благородных соображений. Но по факту: на Мори он почти и не смотрит, поглощенный наблюдением за Накадой и его мнимыми и не очень дружками и связями. Рю даже задерживается в школе, привычно уже сидя на подоконнике и глядя в окно: в этот раз за тем, как Мори увозит Королеву в закат. Рю не ревнует, но усмехается, и надеется, что Огата и правда надежный товарищ. В своих изысканиях Рю находит клуб анимешников, и Агаву, что смотрит на его дверь голодными глазами. — Что и как, кто ты там? Девять? Ты не можешь зайти? — Могу, — позабыв, видно, что нельзя, отзывается Агава. — Но не так… как один из них. А типа… — Как девять, я понял. Чтобы довлеть и пугать. — Нет, пугать это Шесть — типа хулиганы, но мелкие, не как тузы. Агава вдруг выпадает из своих мыслей и таращится на Рю почти с ужасом. — Брось, Ваша Милость, скажешь, что обучал меня, чтобы я не зашел сюда ненароком, — Рю улыбается, он бы хлопнул Агаву по плечу, но это тоже нельзя, и Рю просто уходит. Наверное, есть смысл найти других Мишеней, но Рю уже видел этих ребят… Ими движет прежде всего страх, а иногда уже и тихая ненависть. Их можно понять, как и их желание подняться любой ценой, но такие союзники не надежны. Рю думает о том, зачем же в этой игре Мишени? Чтобы всегда был кто-то… кто поставит под удар Короля? Ведь даже если наказание дело рук других, то ответственность на Короле.

***

Огата называет адрес, а после поворачивается к Мори. Тот тянется за сигаретами, но не достает их, и Огата чуть усмехается. Видно, родители Мори не знают, что их сокровище курит. Огата закатывает глаза. И Мори отвечает на взгляд. Огата знает, он не перебарщивает. С ней не перебарщивает, а в самый раз… Чтобы Есидо подавился. — Ты любитель широких красивых жестов, но все равно… Спасибо что подбросил. Машина тормозит у дома Огаты. — Мы уже не в школе и провожать не нужно, — напоминает Огата на всякий случай, потому что Мори витает где-то в своих мыслях. И он странный. Огата подхватывает свою сумку и, не прощаясь, уходит в дом. Там, конечно, пусто, но Огате это только на руку. Она забирается в кресло с ногами, а после пишет Такао, потому что он не идет у Огаты из головы: «Привет. Ты как сегодня?» Огата на самом деле ужасно любопытна, кроме того, что ее и правда беспокоит благополучие Такао. И так удивительно все сильнее… хотелось бы с ним хотя бы дружить. И только дурацкая игра мешает. Но сейчас она дома, а значит можно забить на школьные правила.

***

Рю собирается уже свалить, но перед тем проверяет телефон и обнаруживает сообщение от Огаты: «Вроде виделись, — отвечает он со смайлом. — Я в порядке, что мне сделается?» Ему не совсем понятно, что за цель у Огаты, хотя ни в чем плохом он ее не подозревает. Двойка-тян симпатичная и умная, а еще хорошо разбирается в этой игровой байде… Раз смогла так легко подняться наверх колоды — точно. С ней было бы интересно об этом поговорить… Рю решается: «Не хочешь прогуляться?» Такао отвечает, поразительно угадывая мысль Огаты. Она неожиданно понимает: если бы он не позвал ее встретиться, она бы сама предложила. В этом есть что-то странно запретное, но… так хочется, чтобы посреди игры оказалось немного жизни. И вот общения с тем одноклассником, который и правда — нравится. «Хочу, — пишет Огата, ничуть не ломаясь. — Только подальше от школы». А после к ней вдруг приходит задор и облегчение: «Заедешь за мной на своем скутере?» Она думает о том, что Такао может неправильно понять ее этот вопрос и добавляет: «Это не из-за игры, а потому что я бы хотела с тобой прокатиться, и так мы можем оказаться где угодно, подальше от игры.» Рю усмехается и пишет просто: «И сам хотел предложить. Хотя не обещаю оказаться подальше от игры. Я хочу поговорить о ней, — Рю решает предупредить сразу. — Куда мне ехать?»

***

Даже если Огата недовольна причиной, по которой Рю собирается встретиться, она не возражает и скидывает адрес. Рю добирается туда минут за десять. Огата уже ждет его, сидя на ограде. На ней джинсы и футболка, и это радует: Рю не хотел бы найти внезапно романтический настрой. Ему любопытно, чего от встречи ждет Огата, и он надеется понять это. — У тебя есть свое место или на мой выбор? — спрашивает он, протягивая ей шлем. — Кстати… А вне школы тоже необходимо держаться в этих рамках? Реально? То есть если кто-то узнает, что Король фанат аниме его свергнут? — За это не свергнут, — отвечает Огата серьезно, принимая шлем. — Король может все, даже любить аниме, но вот… дружить с анимешниками он не может. Точнее может, но в тайне. И если кто-то узнает, что мы с тобой гуляли… меня и правда свергнут, — Огата обнаруживает это внезапно. Она совсем о том не думала. Но это осознание на ее решение никак не влияет. Она не верит, что такой, как Такао захочет подставить ее. — У меня есть свое место, на набережной. Оттуда видно маяк. Огата кидает Такао локацию и надевает шлем, теряя возможность слышать и говорить. Такао будет первым, кроме ее лучшей подруги, кому Огата покажет это место. Рю трогает с места, весьма озадаченный. Он считал свой вопрос почти риторическим, и его поражает, что и вне школы так много ограничений. Получается, игра давно уже не игра, и это никому не может нравиться. Зачем же тогда? Для кого и для чего они продолжают сохранять эти позиции? Рю отчаянно нуждается в совете и объяснении, и у него и правда хватает кандидатов… В своей семье он первый внук, сын, а еще племянник и круг его «дядь» очень широк на самом деле. И с ними можно обсудить даже то, что обычно не рассказывают родителям. Хотя что-то подсказывает Рю: спешить не стоит, реакция может оказаться непредсказуемой. К тому же немного странно дергать взрослых людей из-за школы… Рю вдруг понимает: никто из учеников не говорит об игре ни родителям, ни учителям… А последние ведь не могут не знать… Но почему они-то молчат? Рю успевает придумать ответ: пока Короли сыновья больших шишек, учителя готовы позволять им почти все… Но если ситуация изменится, и такой парень окажется внизу? Рю усмехается: он в общем-то в этой ситуации, но что-то не спешит позвать на помощь… Хотя Кехей был бы более чем эффектен. Или Азу-чан, разоблачающий школу в своем подкасте… А уж клан… И стоит признать: пока ситуация не кажется подходящей, чтобы звать на помощь столь тяжелую кавалерию. До места Огаты довольно близко: скоро Рю паркуется и подает ей руку, продолжая прерванный разговор: — Свергнут… Это же очень глупо. Зачем следить за игрой после школы? Ведь даже роли было бы проще играть, если бы игра иногда заканчивалась… Знаешь, мои родичи иногда ржут на тему похожих рангов, — вспоминает Рю неожиданно. В основном, это фишка Камо, и в том, что он коронует Йочиро, допустим, скрытого смысла нет, но он иногда и Азу-чана так называет, а Широ вот почему-то Королева… — Слушай, а парень может стать королевой? — выдает Рю на пике этой мысли. — Хочешь мою карту? — Огата усмехается. — Мори оценит… Рю качает головой: — Нет, это праздный интерес. Девчонка же тоже может найти Короля… — Но не удержать, — Огата пожимает плечами. — Найти повод для свержения всегда можно, если очень захотеть… — Но зачем его искать? В моей прежней школе тоже был лидер класса, но он был им, потому что большинству нравился и он, и его подход… — Это был ты, конечно? Рю смеется: — Нет… ты удивишься, но я, наверное, и был Джокером. Просто у нас это не было сопряжено с травлей. Огата чуть вздыхает от слов Такао — то, что он говорит так… Естественно, что ли? Она не отнимает у него руки, даже наоборот, чуть сжимает пальцы, чтобы повести Такао за собой, к ее месту нет асфальтированной дороги, только тропинка между деревьев. Их немного, но когда окажешься за ними на берегу, можно фантазировать, что за плечом таинственный лес, тогда как впереди парапет и вода. — После года обучения в нашей школе то, о чем ты говоришь, кажется мне почти невозможным. Словно сказку рассказываешь. Но это хорошая сказка… Я постараюсь ответить на твои вопросы по порядку. Черт его знает, когда началась игра. Мори говорит «она в самом воздухе». И в чем-то он прав. Что можно сделать, когда ты десятиклассница, а все вокруг старше, и они точно знают, как должно быть? В общем-то ничего. Так что ты не думай, будто Мори это начал. Пусть это не отменяет того, что он придурок. Или не придурок, просто у нас сложные отношения… Огата старается быть честной, она меньше всего хочет подставить Такао или испортить его договор с Мори. Она уводит Такао все дальше, и вот уже деревья оказываются у них за спиной. Парапет тут не обновляют, и он выглядит совсем не так, как на центральной набережной — щербатым и истертым, кое-где рассыпающимся от времени, но Огате нравится. — Может ли парень стать Королевой, я не знаю. Запретов к подобному нет. Но… Какой же парень захочет? — Огата хмыкает. — Я еще таких безумцев не видала. Никто за пределами школы никого не ловит, но если заметят, то всегда найдутся те, кто пустит слух, а потом те, кто решит выслужиться и доложит Королю. Не уверена, что Мори станет по кайфу кого-то свергать, но… он будет должен и сделает. Он же Король. Если он налажает, то свергнут его. И это… В общем, я такого ему не желаю, несмотря на все наши разногласия. А насчет «просто есть лидеры»… В этом плане Мори не очень далек. Он тоже многим нравится. Просто, — Огата чуть задумывается, — прежний Король был много хуже… Мори не защищал того, кто был Мишенью до тебя, но за ним никогда не охотились. Пакостили, конечно, но наказания ограничивались игрой в собачку. До него… Накада и Есидо были очень изобретательны, а прежний Король — Котаро — разрешал и участвовал. И это было… страшно. Даже не видеть, а просто знать и понимать. И я не хочу, чтобы такое повторилось вообще. И тем более с тобой, — Огата замолкает и пытливо смотрит на Такао, надеясь: он воспримет ее всерьез. Рю хмурится, ему еще меньше нравится, что Накада так близок к Мори, а то, что Есидо теперь далек и хорошо, и плохо тем, что они оба захотят припомнить. — И что теперь с тем парнем? И почему… он не жаловался? Учителя, родители, товарищи хотя бы… Почему никто вокруг не рискнул? Если это переходило все границы? Я закурю? — спрашивает Рю и вопросительно смотрит, не вынимая пачку. Огата кивает ему, и, закурив, Рю снова глядит вопросительно. Огата качает головой, и тогда Рю спрашивает о другом: — Я могу звать тебя Акейн? Вопрос поражает, сбивая Огату с мысли, но не с толку: — Ты запомнил мое имя? Его ведь называли-то пару раз, — Огата восхищена. — Ты удивительный, знаешь. Чем больше смотрю на тебя, тем заметнее. И это заставляет беспокоиться о тебе. Я бы предложила тебе звать меня Кей. Это мое краткое имя, но как назло это имя уже носит… Король, — Огата улыбается немного грустно, а потом смотрит на море. Она любит смотреть в эту темную воду. — Так что пусть будет Акейн. А тебя… зовут Рю, — Огата, конечно, тоже запомнила, но она ведь специально запоминала. — Позволишь? Это кажется ей сейчас много важнее всех остальных вопросов, ведь к ним они обязательно вернуться. И ей ужасно-ужасно жаль, что… Рю… не смотрит на нее так, как на Мори. И по всему выходит, у него уже есть Кей, но быть для него Акейн — здорово. — Конечно, — Рю улыбается и выпускает дым, тоже глядя на воду. — Я не такой уж удивительный, просто, как ты верно заметила, ты смотришь на мир через игру. У каждого есть своя призма, и моя позволяет мне быть таким… не стандартным. У меня довольно необычная семья, — хмыкает Рю. — Знаешь, есть те, у кого много сестер или братьев, и это накладывает отпечаток, а у меня, — Рю даже загибает пальцы, считая, — одиннадцать дядь. Почти сказка о «Диких лебедях». И один краше другого, признаюсь тебе. Приходится высоко метить. Так что стало с той Мишенью, над которой издевались Есидо и Накада? Это был парень, верно? Но Есидо нравишься ты вообще-то. Акейн взирает на Рю во все глаза. — Погоди, погоди! Сколько у тебя дядюшек? И ты не шутишь, да? Ты… что, из клана Сопрано? — она усмехается. — И ты не обычный. Дело не в игре, Рю. Дело в том, как ты дрался. Именно дрался, а не отбивался. А отбиваться начал только, когда они загнали тебя в угол и навалились все. Даже это было уже очень страшно. И… если бы ты не глазел на Мори… Я бы в тот момент в тебя и влюбилась, Рю. Акейн получает поразительный кайф от возможности говорить так откровенно. И от уверенности, что это останется между ними и ничего не испортит. Словно она всегда ждала Рю, если не как принца на железном вот коне, то как друга. У них мало времени, чтобы бросаться такими словами, и Акейн не бросается, но думает их. Ведь их время, отравленное игрой, летит в три раза быстрее. Делает каждое переживание и каждый вот такой момент почти запредельным. Происходящее сейчас захватывает Акейн много больше, чем некоторые поцелуи. И… даже славно, что она не надеется. Это бы все испортило. Рю смотрит на Акейн с интересом, а потом улыбается: — Мне было бы очень лестно, но тут и правда… Но если бы я не глазел на Мори, то наверняка бы ответил взаимностью. Как тут угадаешь? Не Сопрано, но клан. Рю закатывает рукав почти до плеча, демонстрируя начало будущего рукава: больше мама пока бить не разрешает, тянет песню про школу и институт. Хотя Юте его рукава в институте вроде бы не мешали. — Родных из них четверо, и один… Как говорится по-английски — дядя в законе. Остальные шесть скорее друзья семьи, но очень близкие. Моя мама… она как бы Королева, что ли? Принцесса, так вернее будет. Единственная девушка среди них… Мой отец умер скоро после моего рождения, и каждый из них был своего рода моей феей. Хотя младшему из них всего двадцать. Но дерется он все же лучше меня… По результатам последнего спарринга во всяком случае. Акейн любуется татуировкой Такао и даже невольно касается ее: — Боже мой… — шепчет она, — ты якудза! Я должна была сразу догадаться. Спасибо что сказал, так мне за тебя будет спокойнее. А я никому не открою твоей тайны. Ой… прости, — Огата прижимает ладонь к щеке. — Я очень соболезную о твоем отце. Мне жаль, что тебе пришлось вспомнить об этом. Рю, впрочем, не выглядит ни обиженным, ни оскорбленным, видно, его горе случилось давно. — Ну, а дядя… у тебя же есть еще четыре года, чтобы сравниться с ним, а после и превзойти, — Огата улыбается теперь открыто. — А еще… я хочу, чтобы ты был вооружен и очень опасен, Рю. Но мое оружие — это слова и знания. Даже быстрых ног нету, зато… мои красивые. И это тоже оружие, но такое у тебя и у самого имеется. Я постараюсь ответить на все твои вопросы и даже больше. Но я после тоже спрошу. А то умру от любопытства. Акейн смотрит на то, как огонек сигареты вспыхивает то и дело, и это красиво. — Дай-ка, я тоже попробую, — просит она. — Тем более вопросы у тебя очень точные, а ответы на них все будут грустные. А над частью придется подумать вместе. Рю смотрит на Акейн, чуть склонив голову и улыбаясь. — И вот я уже толкнул тебя на путь порока, — шутит он, вынимая сигарету. — Хотел бы я предложить тебе, что полегче, но какие есть. Акейн принимает сигарету, и Рю держит для нее огонек, объясняя: — Сильно много в себя не тяни, чуть-чуть, маленький вдох и почти сразу выдох. Он чутко смотрит, как Акейн пробует, убирая зажигалку. Но она справляется удивительно ловко — кашля нет, хотя лицо ее кривится. — Невкусно, — почти смеется Рю. — Но к этому привыкаешь… Наверное. Я люблю сигаретный вкус. Он затягивается сам. — И тоже отвечу на любые твои вопросы. Я горжусь тем, кто я. Точнее, кем буду. Пока мама настаивает, что я школьник, — он улыбается. — И, как понимаешь, ни один из одиннадцати не смеет возражать принцессе. Хотя так-то они большие люди… Рю знает, что хвастает, но ему всегда охота погордится тем, кто его родные. Акейн медленно распробовывает не вкус, а процесс. И он… затягивает, а еще позволяет думать о вопросах Рю без такого большого напряжения. — Кажется, я поняла, как… И дело не во вкусе, а в эффекте и процессе. Ценно. А школа… наверное, не помешает даже якудза. И я ужасно благодарна твоей маме, раз это благодаря ее заботам мы повстречались. Акейн делает очередную затяжку. — Начнем с простого. Есидо, которому я нравлюсь, был огромной проблемой до недавнего времени. Ужасно… навязчивый. Но… наш договор с Мори о том, что он отваживает от меня Есидо. Хотя сегодня он увлекся. И мне ужасно интересно, что у вас происходит, конечно. Тем более, что… Ничего банального, ведь Мори не мог уделать тебя. А что до прошлой Мишени… Акейн вздыхает, ей неприятно знать и помнить: — Ну, как о таком расскажешь-то? Я вот из обычной семьи. В смысле среднего достатка и достоинства. А Ока из семьи вроде и повыше… Но он бы опозорился — вот и все. Как это ни тоскливо. А Котаро не жалуется, ведь… страшно и больно было только когда пришли старшаки. Королей приходят свергать всей школой. Да и… с ним вряд ли сделали много больше, чем он позволял делать с Ока. Мори же после не позволил ничего жуткого. Знаешь… чем больше я за ним наблюдаю, тем больше… понимаю? Хотя не думала, что скажу так. У него свой способ быть Королем: он утрирует все возможные мелочи — играет так играет и остальных вынуждает делать также. Но эти мелочи скрывают, что, по факту, у нас в классе все довольно мягко — никакого беспредела. И… лучше бы этого подольше никто не заметил. Какая разница, что никто не может подойти, когда ты Двойка, если… Никто не запирает никого в классе и не доводит до больницы… Акейн снова вздыхает и снова затягивается: — Мори… словно изображает, что он властный и жесткий король, и за тем прячет свою… нормальность? Хотя быть при нем низкой картой полное дерьмо. Ведь реально никто даже не заговорит, только если он сам. И всегда свысока. Каждое слово кажется приказом. И так хочется стереть усмешку с его лица. Но сейчас… Когда я его Королева, я больше понимаю, как он играет. И больше замечаю смысл. Хотя… это все потому, что я наверху колоды. А хотелось бы не просто безопасности, а нормальной… жизни. Рю кивает сперва, а чуть подумав отвечает: — Дело не в уровне семьи. А в доверии. Ведь не было никакого позора для Ока… — фамилия кажется Рю знакомой, но он никак не может сообразит откуда, как и понять кого ему может этот самый Ока напоминать, а он напоминает. — Я понимаю, о чем ты молчишь, но для парнишек из богатеньких семей большая проблема, если у них будет привод в полицию. Или если какой-нибудь журналист раструбит о них на всю округу. Сын губернатора — Накада ведь сын губернатора, да? Так вот, сын губернатора — насильник! Новость, которая месяц не сойдет с полос. Как много этот самый губернатор отдаст, чтобы огласки не было? Акейн на мгновение прикрывает глаза, а потом мотает головой: — Ты не понимаешь, да? Рю… Если твоя семья может позволить себе говорить с губернатором, то мою семью или семью Ока просто бы заткнули. Было бы хуже. И это кроме того, что… Все хляби небесные разверзнутся или не разверзнутся когда-нибудь после, а сначала того, кто рискнул рассказать и предать так игру… просто поимеют всем классом, если не всей школой. И этого уже не удастся изменить. Никогда. А один или даже двое ведь… Кажется, что лучше. Это то, во что верят все. Потому никто и не мыслит в сторону того, что у вас с Мори не может быть так, как ожидаемо. Рю удивляется, но осаживается искренне: Акейн ведь права… Но когда она договаривает он вспыхивает. — Поверь мне, если над тобой повиснет такой меч, хляби разверзнутся быстрее, чем кто-то отдаст приказ. В мире полно дерьма, но некоторое можно остановить. И никогда не бывает поздно для мести. Рю усмехается: — Пока мы ехали, я думал, нет ни одной причины звать на помощь… Но на помощь тебе я позову… Не ради того, что ты предашь игру. Просто знай. Я обещаю тебе это, как парень из опасного квартала. А Мори… Я поставил его перед выбором, который ему не понравился. Переблефовали друг друга… Но твои слова добавляют ему очков. Ведь он отомстил. Акейн плохо понимает конец фразы и даже не моргает. Она отводит взгляд от воды и смотрит в Такао Рю. И, как ни старайся, в глазах встают слезы. Такие странные и совершенно неуместные. Акейн быстро и резко стирает их, не оставляя себе и шанса на такую слабину: — Ты… Как парень из моих снов сейчас… Пообещал меня… Защищать? — Голос Акейн вдруг дрожит, но она решает пошутить: — Какая несправедливость, что Мори нравится тебе больше! Но… Мне часто снилось, что у меня есть брат. Хотя у меня никого нет. Только отец, но он считает, я должна справиться сама. И я справляюсь. Но ты… ты будешь моим братом? Акейн вдруг рассыпается. Ей так хочется рассказать еще больше. А Рю снова заговаривает о Мори. Она не ревнует, хотя могла бы. Где еще найти… такого? Но ей ведь повезло. Она нашла и встретила. И если он станет ее… Даже не братом, а просто другом — это стоит уже очень много. Акейн чувствует на щеке слезу и упрямо закусывает губу, а после делает шаг и не обнимает, но ее щека вплавляется в грудь Такао — в его рубашку уходят ее неуместные слезы. Никому нельзя верить так быстро, но Рю особенный. Рю охотно обнимает Акейн, тихонько декламируя: — Что ж меня кусай, царапай… Я одна у мамы с папой, Нету братьев у меня, Папа с мамой — вся родня. К ней подходит не спеша Вовка — добрая душа. Объявляет он ребятам: — Буду Кате старшим братом. С понедельника, с утра, Будешь ты моя сестра. Акейн теперь ревет. Она умеет это делать очень тихо, но слез так много, а руки у Рю теплые и сильные. И она ему верит, обнимая в ответ. Пытаясь унять слезы — ведь плакать-то не о чем. — Прости, я всегда реву, если происходят чудеса. А ты… чудо. И… поэтому я скажу тебе еще кое- что… Побуду немного твоим купидоном или свахой. Ужас, что со мной происходит и какая добрая я становлюсь, когда у меня есть брат. Ты… самый первый, кто меня защищает. Но я не это хотела рассказать. Акейн старается успокоиться, старается дышать. Она бы не отказалась от новой сигареты — старую она уронила, но ей сейчас никак не поднять лица, когда грудь Рю такая надежная и широкая, когда его сердце так ярко и сильно стучит в ухо. И будь у Акейн планы на Рю, она бы никогда не сказала. Но на братьев не строят планов, и Акейн хочет, чтобы он знал. О ней. И о Мори тоже. Раз уж у них… тоже все не просто… Рю гладит Акейн по плечу: — Да ты уже его прорекламировала. По совести, Акейн, у меня есть семья, и в ее рамках есть друзья, но ты тоже мой первый товарищ — ты же мне написала и дала время подготовиться… Знаешь… Я скину тебе локацию, приходи туда в субботу… С этим, — Рю отстраняется и отстегивает браслет. — Это важно, хорошим девочкам нечего там делать без браслета. Ну, и напишешь мне, чтобы я подошел. Если какая-то кудрявая рыжая женщина начнет кружить вокруг тебя коршуном — так ей и скажи, что ты сестра Такао Рю. Ее реакция будет тебе наградой. — Ты — моя награда. Только не смущайся, это без подвоха и далеко идущих планов, Рю, — Акейн теперь и плачет, и улыбается. — Но я приду. Обязательно. Только вот… я совсем не хорошая девочка, Рю. Я ведь видела, как свергают Котаро. Знала заранее, что так будет. Что Накада и Есидо предадут его, потому что… Мори им его подставил. А я не помешала. На это мне даже не было жалко смотреть, вот что. Я бываю очень злая, Рю. Жестокая и холодная. И только теперь я понимаю: за этот поступок Мори я никогда его не осужу. Потому что… Акейн тяжело вздыхает и не разнимает рук, чтобы только не смотреть. — При Котаро я была Восемь, как и Мори. А Восьмерки они такие… всем помогают, ты уже знаешь. Достаточно высоко, но лишь чтобы обслуживать тех, кто выше. И… Котаро хотел, чтобы я… помогла ему. А я… Я согласилась Рю. Сама все сделала, чтобы не было больно, и просто… Королям ведь не отказывают, понимаешь? И мой отец не понял даже самого начала. Но это не важно. Просто все уже случилось. Зато теперь я всегда знаю, кто, как и на кого смотрит, считаю наперед. Но когда Котаро уволокли в подсобку, я… улыбалась. И кажется… За то, что случилось с Котаро — я благодарна Мори. Хотя ему о таком знать, конечно, не стоит, а то… Загордится и станет невыносимым. Теперь ты знаешь про меня больше всех на свете, Рю. Я даже подруге не могу этого рассказать. Она сейчас так далеко. И… твое щедрое предложение все еще в силе? Акейн все же отпускает, чтобы увидеть лицо, хотя уже темнеет — теперь вокруг тот сумрак, в котором все плывет перед глазами и теряется зрение. Акейн чувствует браслет Такао вокруг своего запястья и… надеется — ей не придется вернуть его. Она станет носить его всегда, пусть будет прятать. — Позволь, я отрублю ему голову? — тихо спрашивает Рю, очередной цитатой. — Пусть Кей и успел, — Рю не отсекает, как меняет наименование Мори. — Это не то, чего стоит стыдится тебе, Акейн… Я не был в ситуации без выбора, но отлично могу себе это представить. И ты не сделала ничего плохого, вот и все. Ты же не отворачиваешься от меня, и у меня нет причин отвернуться от тебя. А Мори… ну, сияющий герой, что восстанавливает справедливость, прямо локальный Азуса Юя. Прощать стоит того, кто просит прощения, а жалеть того, кому тяжело, а не того, кто жалок. И если ты одобряешь поступок Кея, это лишь говорит о том, что поступок был правильным. Я считаю так. — Спасибо, — Акейн не может улыбнуться. — Я так о тебе мечтала. И ты пришел. И теперь ты меня защищаешь, Рю. Но и я за тебя в ответе тоже. И поэтому… Я расскажу тебе еще немного. Хочу, чтобы ты знал, на кого смотреть в беде. А рубить никому голову пока не нужно. Просто… Будь. Слезы остаются в мокрой рубашке Рю, и с ними, как с ответом Рю приходит облегчение. Теперь Акейн не одна. Теперь она знает: кто-то видит ее до донышка и не отворачивается. Ее чудеса продолжаются, и она всем сердцем хочет ответить Рю. Но сперва просто идентифицирует для него в телефоне некоторые номера. Номера тех, кто не присоединится к охоте. Номера тех, кому можно хоть немного верить. Акейн замечает, что и номер Мори у Рю не записан и последним показывает ему его. — Это… Твой Кей, — Акейн чуть улыбается и отступает, давая Рю записать его так, как захочется. Встреча с Рю многое меняет в ее жизни. Даже ее собственное отношение к Мори. Акейн не любит оправдывать говнюков, но… Сам того не зная, Мори меняет статус. Он защитил ее от Котаро. А теперь прикрыл от Есидо. И, ясное дело, сейчас, как Шестерке, Есидо не на что претендовать, но Мори все еще играет. И эта игра, чтобы защитить Рю, значит — Акейн в нее сыграет. Несмотря даже на то, что так она защищает и самого Мори. Потому что Королева вне подозрений. И когда Король с ней — он тоже.