Однажды двадцать лет спустя

Кей отказывается от еды, что предлагает домработница, но забивает время делами, точнее уроками. У него есть индивидуальный проект по обществу, и в нем немало смысла. Он даже увлекает. Кей отказывается отужинать и еще раз, и даже самовольно отпускает прислугу, а после отказывается еще и от встречи с пацанами, отговариваясь проектом, хотя, на самом деле, просто не хочет никуда идти и никого видеть. Ни-ко-го… Кей врет себе с той же ловкостью, что и окружающим, хотя сам себе верит редко. Но просто хочет отказываться — от всего, словно так утверждает свое право говорить «нет». Он так захвачен своим странным внутренним «нет», что едва не отвечает беззвучным отказом и на приход матери, но вовремя спохватывается. Ему приходится оторваться от уроков, чтобы встретить ее в прихожей. Кей не задумывается, но ведет себя странно — он уже очень давно не готовился к занятиям настолько основательно и кропотливо. Вот только мать — это исключение из всех правил. Она должна быть важнее всех дел. Хотя бы на полчаса. Она любит, когда ее встречают, когда помогают раздеться, когда говорят, как она хороша. Это в общем-то правда — она яркая и красивая. И Кей давится едой, ковыряясь в тарелке, выслушивая, как у матери прошел день. Это она тоже любит. И, сидя напротив нее, Кей уже жалеет, что не съебался на улицу. Он дает матери больше часа, а после втыкает и ей о проекте, который на самом деле закончил. Но не может снова вернуться к занятиям, ведь… Почти ничего и не осталось. Кей остается наедине с собой и своими… Нет не мыслями — хуже: воспоминаниями о Такао и всеми чувствами, которые они вызывают. Убойными чувствами, от которых все внутри поднимается и восходит, от которых кружится голова и трудно дышать, от которых мгновенно приходит нехилый стояк. И ему нет дела до того, как Кей повторяет свое это — «нет» сквозь стиснутые зубы. Кей борется с ним не на жизнь, а на смерть, отправляя себя в душ. Но возбуждение не спадает, а в том, как по телу скользят капли, мерещатся руки и губы Такао. Кей тихо стонет, впечатывая кулаки в стену. Но боль не отрезвляет — лишь сводит с ума еще немного сильнее, тоже напоминая о Такао. «Ненавижу, — думает Кей. — И не сдамся!» Он и правда не собирается сдаваться на милость Такао. И без всяких прелюдий, отметая любые фантазии, накрывает ладонью член. Кей хочет все сильнее, но не может дойти, пока не позволяет себе повторить по члену те движения, что делал Такао. Кей все же представляет его — и кончает сразу, закусывая ладонь. Но так наконец становится легче. «Прочь из моей головы!» — думает Кей, но… даже Такао из мыслей ни черта не слушается.

***

Простившись с Акейн у ее дома, Рю едет домой. Он все еще прячет синяки и, урвав себе перекус, скрывается в своей комнате. Сперва мысленно, а потом и на компе он составляет свой список вопросов по ситуации, а потом отпускает себя в мысли о Мори. После разговора с Акейн Рю не очень хочется давить и спорить дальше, хоть он и не может дать Мори то, что тот… хочет? Считает единственно возможным скорее. И последнее дело — подставлять его. И Рю почти готов играть лучше, только вот сначала все же прояснить между ними. Потому что это должно происходить вне игры. По их правилам. Рю лукавит, конечно, правила он предлагает свои, но они же учитывают Мори Кея… Теперь Рю понимает больше: они должны учитывать не только желания Кея, но и требования к его роли. Потому Рю пишет ему: «Завтра начнем по-твоему, но продолжим честно.» Обещать Акейн защиту было просто, было правильно, но Кею Рю готов обещать это даже больше. Ведь тот уже его, а значит никто даже не посмотрит на него иначе, чем на Короля.

***

Кей в шоке таращится на сообщение, словно в нем… сразу все, о чем он фантазировал. От «начнем по-твоему» голова идет кругом: Кей теряет все возможные «нет» и пишет: «Да, — прежде чем успевает задуматься и поспешно добавляет, — хорошо». Пусть «по-честному» пугает его необычайно, но зато уводит от «никогда не повторится». Кей не готов, но, кажется, уже соглашается на все и дрожит пальцами над телефоном. Он добавляет глупое: «На перемене я не успел показать тебе свой номер, хорошо, что ты нашел его сам». «Хорошо,» — соглашается Рю и добавляет улыбку. Он не пишет об Акейн, чтобы Мори не придумывал себе заговоров, зато спрашивает его: «Мята или манго?» — так завуалированно интересуясь запахом и эффектом будущей смазки. Невозможно же продвинуться дальше без нее. Кей всерьез недоумевает от вопроса, а после ему в голову приходят разные идеи, и он отвечает: «Мята. Я не люблю манго. Ты… собираешься кормить меня конфетами?» — Кею становится почти весело. Такао и правда совсем не похож ни на кого, кого Кей встречал раньше. И если это не конфеты, то вкус сигарет, а может быть алкогольного коктейля? А может это то, что будет изображено на белье Такао? В любом случае реклама будоражит. Рю смеется, но карты не раскрывает: «А я люблю именно манго. Может ананасы? Нет, конфетами не собирался. Но да, это будет для тебя. Мята это… интересно…» Наивность Кея умиляет и распаляет одновременно, Рю очень хочется показать ему что-то новое, то, что ему понравится. Кей заинтригован и увлеченно строчит: «Значит с меня манго или ананасы, уловил. Но если не мята, то вишня, клубника, может быть — арбуз. Хотя арбуз не надо, ты его от всех не спрячешь и придется делиться.» «Они охуеют, если Такао станет кормить меня,» — думает Кей с детским восторгом. Хотя не уверен, что такое стоит демонстрировать. Кея редко спрашивают о том, чего он хочет и что ему нравится. Наверное — почти никогда. Мать предпочитает решать за него, как и все остальные. И приходится самому везде пихать свое «хочу». От того даже сам интерес Такао — поразительный. И Кей не говорит ему ничего из того, что сказал бы Король. И ничего о том, что Такао странный — Кею ведь это нравится.       Рю становится все веселее, а идея внезапно ему заходит: притащить Кею клубнику тоже вполне себе тема. «Арбуз можно нарезать и положить в лоток, — пишет он. — Но до завтра я с этим уже не успею… Пусть это будет план на следующую неделю. Делиться… тобой я не собираюсь ни с кем.» Рю нравится их переписка и нравится думать о Кее, представляя завтра, хотя Рю все еще не очень хорошо понимает, как вести себя по этим вот правилам… «Я не должен сам к тебе подходить? — спрашивает он. — И как же мне тебя выманивать? Среди твоих вассалов остался только один придурок, как я понимаю, и он слишком скользкий, чтобы подставиться…» Рю задумывается теперь о Накаде… Довольно логично попытаться сыграть в игру с ним, но Рю не любит делать такие вещи вслепую, а у Накады больше опыта, и что важнее — хитрости. Но вот выяснить его слабые места, чтобы вышло, как с Есидо было бы хорошо… Рю смотрит в потолок, подбрасывая теннисный мячик. Возможно ли, что Накаде нравился Ока? Можно ли так, как намекала Акейн, поступить с тем, кто нравится? У Кея в голове теперь стучит: «Я не собираюсь тобой делиться.» И за эту фразу стоит вообще-то дать в зубы, но за ней уже течет вторая, и Такао… спрашивает. Настроение Кея скачет, а мысли мелькают перед внутренним взором, словно он глядит в поломанный калейдоскоп — ни одна не создает четкой картинки. Разве только… Кей улавливает: Такао готов… даже нарываться на него. Ну, не совсем так, раз они все обговорят, но с виду — именно так. И такого признания у Кея еще не бывало. Он считает ходы при том, что теперь в его рукаве, а точнее вокруг него почти все более менее… не подлые. «Ты можешь ко мне подходить. Это даже… интересно, только я не уверен, что такая игра тебя устроит. Ты же… моя Мишень. Но ты можешь иногда бунтовать, а иногда соглашаться. Они же уже осмыслили, что происходит. И это вызовет интерес, а значит и реакцию… Скорее всего, неприятную. Может, кто-нибудь и перейдет грань твоего терпения.» План Кея попробовать забыть — отказаться от Такао тает, словно его и не было. Теперь Кей собирается сыграть не против Такао, а вместе с ним. И тот предлагает это сам. Кей улыбается, снова позволяя себе планировать. Пусть и не так далеко, как Такао, а только про второй урок, на котором физика. А Такао в ней даже лучше Огаты. И на это тоже будет реакция… Тоже неприятная. Кей знает, как обыграть ее, как подозревает: Такао зря беспокоится. Ему дадут не один повод, чтобы нарваться на наказание. При том, что часть ждет, когда Кею надоест, и он, удовлетворившись Такао, поделится им. Так, как сделал бы Котаро в такой ситуации. Только Кей жадный. Он… Тоже не собирается делиться Такао. «Твой Джокер, — привычно поправляет Рю. — Все еще карта, которую можно разыграть, как угодно. Не забывай про это, будь умнее других Королей. Если кто-то добавил в игру эту карту, то не только ради того, чтобы у всех был мальчик для битья.» Рю не слишком любит карточные игры, но умеет играть в них и выигрывать — умение такой же значимости, как и драться. Теперь представляя игру в школе, Рю привычно пересчитывает ее на привычные величины, забывая: в школе речь идет лишь о социальной игре. «Мой, — повторяет Кей завороженно. — Но ты… Скорее похож на Бэтмэна, Такао. Джокер — это мое. И до меня еще ни у кого в рукаве Бэтмэна не было. Покажем им класс. Только завтра помни — это все просто игра. До тех пор, пока мы не останемся вдвоем. И сотри переписку.» Кей откидывается на постели и ужасно хочет курить, а еще он фантазирует, хотя не стоило бы. Кей ждет своего завтра. С появлением в его жизни Такао… Меняется многое. Такао усложняет ее, но он же превращает ее во что-то неожиданное и сногсшибательное. А еще ОН снова будет сниться. Кей совершенно уверен в этом, ведь он думает о Такао — зовет эти сны. Рю не знает, зачем бы ему стирать переписку, и не делает этого. Он улавливает сравнения Кея, пусть и не совсем соглашается, хотя… Рю без труда признает себе: он много кем готов стать для Кея. И пишет напоследок: «Мне больше нравится другая история. Я тебе потом покажу… Это аниме. Говорят, если не таскаться в клуб анимешников, аниме можно смотреть нам обоим.» Рю скидывает Кею трейлер «Психопаспорта», подписывая: «Ты вот этот нервный в очках.» А после ставит себе будильник так, чтобы успеть и в аптеку, и к продавцу фруктов… Секс-шоп приходится отложить до большой перемены, он открывается поздно. «Ничего себе у тебя обо мне представление. Я — само достоинство,» — Кей возражает, но уже заинтересовывается. И в итоге смотрит до трех ночи это самое аниме. Такао прав — ему нравится аниме. А это конкретное поразительно заходит, Кей лишь усилием воли и с еще более яркими фантазиями засыпает. Утром он весел и добр, хотя на подъезде к школе становится собран и сосредоточен. Точно, как в «Психопаспорте» — ни дать, ни взять. Кей снова встречает Огату, как снова забирает ее сумку вместо своей, только подзывает Такао и свою скидывает ему со словами: — На физике ты снова сидишь со мной. Акейн украдкой пишет Такао: «Держись, брат!». А Мори улыбается, словно во всем ее одобряет. Рю принимает сумку Кея, весьма увесистую, хотя на кой черт Королю таскать столько учебников и не скажешь. У Рю в рюкзаке все приготовленные сюрпризы, и, устраиваясь на первом уроке за своей последней одинокой партой, он пишет Кею: «А клубника-то завянет, как пить дать,» — а после вытаскивает из рюкзака лоток и смакует первую ягоду. Мишени не жрут клубнику вот так, на глазах у всех. Такао отправляет в рот ягоду, а Кей представляет немного иное. И в ответ на такую вот правду в нем рождается действие. Кей сам приходит на парту Такао и садиться на край: — Вкусно? Поделишься с Королем? — интересуется он, зная, что они собирают все возможные взгляды, но не таясь. Это его Мишень, а значит его клубника, его вкус и его удовольствие. Акейн точно знает — Мори заигрывается, и расплата неизбежна. Вопрос лишь в том, понимает ли это сам Мори и как обставит ситуацию. «Ты безбашенный,» — пишет она Такао со всем восхищением и раздумывает, как бы ей немного смягчить ситуацию. — Да, Ваше Величество, — Рю улыбается и двигает к Кею лоток. — Все для венценосной четы… Рю вскидывает глаза, находя Акейн, он не улыбается, но ждет ее. Надеясь, что остальные сочтут это жалким подношением, а не тем, чем это на самом деле является. Рю нетрудно изображать это, когда он знает, что на самом деле происходит внутри. И он просто смотрит на Кея, и просто рад поделиться с Акейн. Кея снова ведет. Он почти представляет, как это могло бы быть. И слова Такао мало отрезвляют его. Зато Акейн видит все и сразу. Она улыбается и устраивается на парте Рю — напротив Мори. Рю сейчас играет даже тоньше, чем можно представить. — Какой внимательный и исполнительный, — мягко говорит Акейн. — Всем бы так… — тянет она, берет ягоду и отправляет ее в рот. — Очень вкусно. Нужно попробовать и моему Королю? — Акейн неприкрыто заигрывает. Мори ведь провозгласил ее своей девушкой. Она выбирает новую ягоду и подает ее Мори из рук, превращая взаимодействие с Мишенью в совсем другую игру, отводя от Рю удар и подозрения, предупреждая и вопросы, и претензии. — Закрой глаза, — Акейн шепчет. Кей не собирается ссорится с ней, пусть она и лишняя. Но она так уместна и своевременна — он не закрывает глаза, и смотрит только на Такао, пока забирает ягоду из руки своей Королевы губами, чуть касаясь ее пальцев. — Вы оба… такое мое чудо, — выдает Кей почти нежно, потому что ягоды отличные, а взгляд Такао запальчивый. — Все для тебя, — Огата улыбается. Акейн, если что, готова сыграть в любую игру, даже в ту, где она окажется третьей. Не всерьез — только пока они не останутся без лишних глаз и ушей. А Мори плохо понимает, как тонка грань, по которой он ходит. Но Акейн позволяет ему… Разделять и властвовать. Пока Накада смотрит на них цепко и въедливо. Если бы у него было оружие, он бы искал прицел. Но Акейн все ему сбивает. Есидо пожирает ее взглядом — вот только упрекнуть ее не в чем. Рю не ревнует, но как и Акейн смотрит вокруг, запоминая. Рю все еще проще, чем любому из них, он не живет этой игрой, да и роль его позволяет ему, как ни странно, многое. Рю замечает, как их общая выходка заставляет занервничать и Яой, и Рису, а Агава даже прикрывает глаза, застывая в дверях. Рю не усмехается, стараясь даже сделать какое-то подобострастное лицо, в меру своих возможностей. Кей не любит завтракать и никогда того не делает. Но этот конкретный завтрак великолепен и превосходит… Почти все ожидания. Клубника красива, вкусна и чарующе пахнет. Кею ничего не хочется говорить, и он решает, что сейчас можно просто жевать. Такао удивляет и обходит правила, создавая ситуации в этих самых правилах никак не описанные. Случай беспрецедентный, а значит можно трактовать его, как угодно. Кей по-королевски не благодарит, и чем больше думает о Такао, тем больше старается на него не смотреть. Его наглость восхищает, но… Король доволен, и народ безмолвствует. Огата оставляет последнюю ягоду Такао и напоминает: — Нам пора. Кей провожает ее до парты, со всей галантностью предлагая локоть, который она принимает, а после отодвигает для нее стул. Акейн это даже немного приятно: до того так затейливо за ней еще никто не ухаживал. И если Мори делает так, когда играет, то, как же это выглядит, когда… по-настоящему? Что-то подсказывает Акейн, что хорошо — ведь Рю не кажется ни недовольным, ни сердитым. То есть… они с Мори договорились обо всем? В общем-то план отличный, вот только Рю выглядит каким угодно, но не послушным. Он не пресмыкается и не угадывает. Он соблазняет Мори. И его подкаты ужасно хороши. Акейн давно уже соблазнилась, но ей нравится и просто гордиться таким другом, таким братом. У нее под манжетом браслет, который подарил Рю. Точно такой, как у самого Рю на запястье — снова. И можно было бы думать, что они парные, но Акейн честно думает, что они — семейные и потому одинаковые.        Первым уроком история, а у Кея великолепное настроение и запал — он в ударе. Как и Такао. Мишень тянет руку, ничего не зная о том, что «когда отвечает король, остальные молчат». Это правило не Кей выдумал — он легко спускает нарушение, почти не замечая его. Так даже интереснее — кажется, один Такао и может соперничать с ним в предмете. Это не обижает, лишь сильнее разжигает интерес. Кей дает этому соперничеству быть. Такано-сенсей очень доволен, но в конце урока интересуется: — Может быть, кто-нибудь кроме Мори, Такао и Огаты поучаствует в подведении итогов? Вам ведь уже все рассказали…       Руку тянет, конечно Яой. — Я знаю, что ты можешь, дорогая, но… может быть, и еще кто-нибудь? — Да зачем же? — интересуется Агава. — Мы уступаем своим звездам и с удовольствием еще немного помолчим. — Иди к доске, любитель отмалчиваться, — Такано-сенсей подзывает Агаву, — будешь записывать выводы, и для начала я хотел бы услышать парочку твоих. Никакой подставы в том нет, и Агава споро записывает даже не парочку, а целых четыре своих. А после оборачивается и находит колючий взгляд Накады. Но тому не стоит злиться, ведь теперь Агава не должен ему уступать. Вот только Такао должен был уступить и Мори, и Накаде, и всем остальным. А после его с Мори обсуждений уже никто ничего добавить не может. Лишь собрать их мысли воедино. И Накада явно не доволен. Рю не большой любитель отвечать на уроках, но обычно так и происходит, ведь любителей отмалчиваться всегда хватает, а Рю не нравится тянуть и размазывать. Но сегодня это иначе: Мори отвечает часто и знает будто все, но с ним так и тянет вступить в дискуссию, что и происходит — Рю увлекается и поздновато замечает, что похоже перешел некую грань. Зато теперь он молчит, думая уже не об истории, а о Накаде, и Рю не нравится его взгляд и то, как Есидо потирает руки тоже.