Однажды двадцать лет спустя

Ранко вдруг хочется разреветься. Ее связь с сыном много больше связи с мужем. Она и в браке-то сомневалась ужасно. Ведь отец Рю был… Правда, был ее любовью. Рю похож на него. А Дэйче похож на себя. Ранко хорошо с ним. Очень хорошо и хочется, чтобы он был рядом, но… Дэйче не понимает так много, и он больше чем на десять лет младше Ранко. Она никогда не обещала ему детей. И не уверена, что хочет их. А когда Рю вот так хмурится и прячет глаза в тарелке, Ранко хочет только обнять его. Потому что его отец умер так рано. Ранко потеряла свою любовь — теперь вся она в Рю. И его решения прежде всего на самом деле. Так же как и в шесть лет… Это Рю, кроме Юты, был героем Ранко. Он им и остается. Самый лучший и прекрасный. Ей нравится в нем все. И как… как же глупо она начала! Ляпнула это о внуках как раз потому, что любить внучку ей было бы так просто, так естественно. Да и стара она уже для детей, наверное. Если только не брать таких больших, как Рю. — Пожалуйста, — шепчет Ранко, она привыкла опираться на сына непозволительно часто, хотя всегда хотела быть его опорой. Рю кивает и встает, ему все еще неуютно, но расстраивать маму он не любит, и сейчас в общем-то не собирался. Еще по пути наверх, он говорит ей: — Ладно тебе, что тут решать? Это ж человек. Все нормально. Рю не врет, просто нормально… Это нормально, не хорошо и не плохо, а как-то… Рю смиряется сразу, у него же впереди вся жизнь, и честно, что у мамы тоже. Просто… Не ожидал, всего лишь. Привык быть центром мира, при этом умело не пуская маму туда, куда не очень хочется. И честно, если она его куда-то не пускает тоже. Ранко вдруг неуместно чувствует себя маленькой девочкой, одновременно с тем, что матерью. И ей ужасно не хватает посоветоваться с мамой, хотя… Это отчего-то труднее, чем с Рю. Ранко слышит его слова, но уводит за собой наверх. В его комнату. Они выпадают туда, и Ранко просто обнимает Рю очень крепко. — Пока еще никого нет. И… Если ты не захочешь, то не будет. Рю… — Ранко не знает, что хочет объяснить и как это сделать. — Мне уже сорок лет… — Ранко едва верит своим словам. — Для меня мои братья были… друзьями и чудом. И я не хочу, чтобы у тебя было иначе. А ты ведь уже есть. И я хотела сказать, просто… Ты засиживался в комнате, а прошло всего полтора дня. — Ранко прерывается. — Я бы тебе первому сказала. Ранко вдруг плачет. — Прости, — снова повторяет она. — Помнишь, как… я просила у тебя разрешения про Канэду. И он… слишком молод, чтобы стать твоим папой. Он, конечно, хочет детей. Но… в его желаниях очень мало смысла по сравнению с твоими. Рю… — Ранко замолкает и дышит. — Если считать, что ничего этого не было, тогда… чтобы ты сказал? Я только правду хочу. И твоего мнения. Как тебе будет? И… может, я уже слишком старая? Я так не пойму этого новенького ребенка. И… Что же выходит… ты будешь его понимать? Как понимаешь меня. Ты… — Ранко обнимает Рю за шею. — Ты понимаешь так много, малыш. Ты всегда понимал больше всех. И ты никого не слушай. Наш мир никто не сумеет разрушить, я обещаю. Мы — одна команда. И так не честно, что… выходит… Я всегда и со всеми, кроме Шиньи, была главная, но у нас с тобой… главный… ты? Ранко все плачет. И ей очень-очень трудно. Она никак не может найти свою старшесестинскую магию. Потому что в самые тяжелые и страшные моменты с ней рядом был… Рю. Такой маленький и такой сильный. Пока все жили свою жизнь, у Ранко с Рю была их общая — на двоих. Но Ранко не может переложить на него решения. Придется самой решать, но… его мнение так важно. — Как будет лучше для тебя? — спрашивает Ранко, определившись с вопросом. Рю смотрит на маму со все возрастающим… ужасом. — Мам, — зовет он, — что с тобой? При чем тут я? Это же… ваш ребенок, мой будущий брат или сестра, что тут выбирать? И ты же хочешь… ну, не пятерых, наверное, но этого-то ребенка хочешь. Это… — Рю собирается снова сказать «нормально», но прямо в процессе понимает другое: — Это хорошо. Канэда не станет отцом мне, но как это помешает ему быть хорошим отцом для вашего ребенка? А если бы его не было, и ты бы забеременела, то… Я бы все равно стал старшим братом… Рю вдруг усмехается, вспоминая Акейн. — Тот товарищ, девушка, которую я позвал в бар, я обещал быть ей старшим братом, знаешь. Было бы странно не стать им для кого-то, кто уже живет в тебе. Ну как-то так. Я просто… Рю не совсем может это объянить, но там на кухне он ощутил себя лишним, мешающим, не этому ребенку, но всем остальным. — Хотел бы быть старше и мудрее, — заключает Рю, обнимая маму. — Но ты слишком не старая для этого. Все хорошо, мам. Ранко обнимает Рю покрепче, но… плачет сильнее. Он ведь такой сильный, смелый, потрясающий — ее мальчик. — Милый… — шепчет она. — Сыночек… Ранко очень редко позволяет себе столько нежности. Она не нежная… А решительная и смелая. Старшая. Вот только… она и с сыном словно старшая сестра, а ведь он ее мальнький. Но только сейчас Ранко обнаруживает это. — Хороший мой, родной… — Ранко гладит Рю по плечам. — Я такая… глупая, на самом деле. Что, если я не знаю, чего хочу? Я всегда хотела еще девочку. Не вместо тебя, а с тобой, но… Сейчас я не знаю. Не понимаю, и… Рю… Ранко пытается собраться. И знает: лучше бы ей все это говорить Юте, но… только Юта там внизу, а Рю тут… Так близко — всегда рядом. — Я… твоя мама, — говорит Ранко прерывисто. — Я прежде всего твоя мама. И… Я не знаю, смогу ли полюбить хоть кого-то так… как тебя. Дэйче хороший, может… даже лучший и особенный. Я много к нему чувствую, но… Ты — это совсем другое для меня. И я не прощу себе, если сделаю тебя несчастным. Я даже не понимаю, как к этому относиться. Не знаю… есть ли в моем сердце это место. А ведь… без любви не стоит. Рю… — Ранко не знает, как объяснить, что рядом с Рю сейчас чувствует себя почти так, как с Шиньей. Для нее Шинья — не просто отец Рю, это ее… любимый. Он так и не разочаровал ее — любовь все еще живет. И в нем вся жизнь, все мысли и чувства, весь смысл. Шинья никогда не заканчивается — живет в сыне. Ранко и выйти замуж было трудно, потому что место Шиньи в ее сердце… нет, оно не вакантно, а все занято Рю. Но Ранко растит сына, чтобы отпустить… в его счастье. И Дэйче занял в ее сердце другое место, но… Что стоят два года рядом с бесконечностью лет любви к Рю? С тем, как она когда-то влюбилась в Шинью за полтора месяца и согласилась стать его… женой. Да просто его. Потому что она была его, вот и все. И сейчас Ранко вдруг снова переживает все горе того, как он мог умереть и оставить ее. Она осталась, потому что был Рю. И никакой новенький ребенок в ее жизнь не влезает. Ранко отлично понимает, какую ответственность возлагает на плечи сына. И он для нее всегда вместе со всей ее любовью. Она старается унять слезы и оставить воспоминания… Например, о том, что Шинья, когда они познакомились, был не многим старше Рю сейчас. Рю моргает, немного не вмещая мамины слова и не зная, что правильно сказать, потому просто гладит ее по спине. — Я не хотел тебя огорчить, — начинает Рю. — И я хочу, чтобы ты была счастлива, а с Канэдой это так… Я же видел, как было до него. А значит это любовь… Зачем ее сравнивать? А дети… ну, вроде как от любви родятся? Ты так мне всегда говорила, — Рю несмело улыбается. — И при чем тут вместо, я же не умру от того, что у тебя будет дочь или еще сын… Рю вроде и легко находит слова, но все же лукавит: он не может понять своего места в этой новой семье. До сейчас это место выбивал и искал себе Канэда, а так все меняется… Хотя, по совести, все давно уже изменилось. И Рю уже взрослый — действительно так. А Канэда ему в принципе нравится. — Не плачь, — просит Рю. — Я не могу быть несчастным, если ты будешь счастлива. Как-то так, — вздыхает Рю. — Ты все перепутал, мой хороший… Это же я тебя огорчила. И Дэйче с его безудержными заявлениями. Глупыми. Я того не хочу. Ранко выдыхает и обнаруживает себя. А после вдруг находит место и ребенку. Рю ведь говорит, что примет его… — Хочешь, Канэда уйдет, а мы останемся. Ты, я и малыш? Ранко и не знает, как жутко звучит. Она просто не может позволить своему контакту с сынком стать меньше и борется за него, как настоящая волчица. Дэйче не имеет в ее жизни такого значения, оттого не так уж ценно, что это его ребенок. Но он ее. И Ранко, конечно, его хочет. Как хочет, чтобы Рю любил и хотел его тоже. Рю даже отстраняет маму от себя и спрашивает резко: — Ты что такое сейчас говоришь? У него или нее есть отец, а его не будет? Мама, да что с тобой?! — Рю не встряхивает маму, это для него слишком, но пальцы на ее плечах чуть сжимает. — У меня нет проблем с Канэдой, он мне не отец, ну и что с того? Я ему не сын, и он хочет своего ребенка. Мама, как ты можешь решать это без него? Рю возмущен, а еще совершенно не может поверить, что его мама несет такую чушь. Он отлично помнит и понимает: он сам отреагировал не лучшим образом, но это же, черт возьми, не касалось того, что он хотел бы изменить ситуацию. И, конечно, он бы сказал маме «да», если бы она хотела еще ребенка… Просто… Рю становится все стыднее и тяжелее. Он приревновал, да, заделся, даже почувствовал себя лишним, но теперь… Теперь он как будто снова главный, но цена его не устраивает. Рю совсем отпускает маму и резко встает. — Не говори таких глупостей, пожалуйста. Не мне выбирать тебе мужа, не мне решать про ребенка — это и правда твое. Рю уже почти ненавидит себя за свои реакции и крепко сжимает руки в кулаки, а потом стремительно скрывается в ванной, запирая за собой дверь. Он знает — так хуже: мама испугается, начнет стучать и звать, но Рю не может сдерживаться больше — ему нужно хоть пару минут. Он знает, будет меньше — Юта выломает дверь раньше, и Рю, не теряя этих минут, бьет сам себя по лицу. Ранко впервые в жизни так потеряна и не знает, что делать. Впервые с того момента, как погиб Шинья. Она всегда была горячей, не менее темпераментной, чем братья. И тогда сначала разнесла комнату, а после застыла посреди нее. Вот точно, как сейчас, не видя решения. Зато Ранко знает сына, и… Если уважать его, то нужно дать ему немного времени. И она уважает. В этом уравнении ей совершенно очевиден Рю и Дэйче тоже. Вот только она сама — сплошные неизвестные. И кто подскажет, отчего так? Ранко зябко обхватывает себя за плечи, таращась на дверь, за которой скрылся сын. Она знает, что сделала и сказала неправильно, только как правильно — не знает.