Однажды двадцать лет спустя

Юта оглядывает ошарашенного Канэду и подрывается с места. Останавливает его Масами: — Может, дашь им шанс? Ведь они мать и сын. Они любят друг друга. Юта опускается обратно за стол, доставая сигареты. — Здесь курят только на улице, — напоминает Кехей, — и сейчас это уже не просто правило. В доме беременная. Кехей говорит спокойно и просто. Так, как может только министр, а министр всегда печется о рождаемости, но Кехей сейчас печется о Ранко, Юта знает. И прячет сигареты, зато достает нож. — Я не хотел задеть Рю, — говорит Дэйче, и голос его обретает жесткость. Он вообще-то тоже якудза. И ему сейчас странно, ведь его жена… всеобщая принцесса. Всегда не только его, и Дэйче на это согласился, хотя… Не так-то оно просто. Ведь все эти мужчины существуют в жизни Ранко много дольше него. Они вместе не так уж долго с их точки зрения. И вообще-то Дэйче все время доказывает… Ей — своей мягкостью и внимательностью, им — своей решительностью, смелостью, но вдумчивостью, Рю — тем, как старается узнать и понять его. И кто же знал, что один забавный вопрос может привести к таким последствиям?! — Как не отец шестнадцатилетнего пацана, я… в полном дерьме, — заключает Дэйче и поднимается, потому что сидеть нет сил, он ужасно хочет пойти к Ранко. Узнать у нее… в чем он так виноват? Дэйче даже готов сказать Рю или сделать для него все, что Ранко скажет. Юта поднимается тоже и, поглядев на одного лишь Кехея, быстро идет к лестнице. — Не мешай, — говорит Кехей тихо, обращаясь к Масами, — за все эти годы Юта еще ни разу не ошибся с Ранко. Юта взбегает по лестнице так легко, словно ему не больше двадцати, Кехей смотрит ему вслед, а Масами предлагает: — Пойдемте покурим. Не стоит заявляться наверх всем кагалом. Дэйче резко роняет кулак в подоконник, также резко оборачиваясь к кумите и министру. — Я… ее муж. И я бы хотел тоже не ошибаться и понимать. Хоть и не был с Ранко так долго, как Юта. Кехей поднимается, соглашаясь на предложение Масами. Отличное в общем-то предложение… Но оба они оборачиваются к Канэде. И Кехей вдруг его понимает. Он знает, как это… быть гораздо менее значимым, чем все. Кехей рад, что ему было шестнадцать, и он не мог осознать этого тогда, а сейчас остается только усмехаться: — Разве тебя кто-то держит? Кехей дерзит, к его манере не так просто привыкнуть, когда ты якудза, и Масами берет за труд пояснить: — Кехей пытается сказать… Если твое место там, то никто не сможет помешать тебе, Канэда. А я хочу сказать, что ты не должен стать отцом Рю. Не должен занять место Такао. Только свое. Дэйче не нравится, что ему нужно их чертово разрешение. Все еще разрешение кумите и министра, но он получает его и уже идет. Не вслед за Ютой, но к жене. Потому что любит ее необычайно. Потому что самая главная его конкуренция — с Такао-старшим. А Оками сейчас сказал: это-то и ошибка. Юта обнаруживает Ранко у двери ванной, она сидит у нее молча, замерев, приложив ладонь к дереву, и даже не плачет. Юта знает это лицо и вспоминает Ранко замершей посреди комнаты больше десяти лет назад. Юта даже пугается — едва не спрашивает: «Кто умер?» И вспоминает, как тогда они с Рю вернулись домой после выходных Юты, и как… Тот подошел и обнял Ранко за ноги. Как много в нем было. Как Ранко очнулась еще до того, как Юта обнял ее. Как начала гладить Рю по голове, успокаивая уже его. Ранко, как никто, умела собираться. Сейчас Юта опускается к ней, обнимая, как тогда — крепко-крепко: — Ну, что ты, милая… Все же хорошо. И… — Юта вдруг понимает: — никто не умер, просто… кто-то собирается родиться. И это… хорошо. Как ничего не меняет между тобой и Рю. Юта слышит шаги и почти сердится, но обнаруживает в дверном проеме Канэду. Юта уже слишком взрослый, чтобы ревновать, и точно не конкурирует с Канэдой, зная: вообще-то тот и должен был прийти. Потому чуть кивает ему, уступая, сжимая перед тем Ранко еще сильнее. — Оставь меня с Рю, тебе… Не нужно так волноваться, сестра. А Рю… Мой малыш, ты же знаешь. Канэда протягивает к Ранко руки, и та вдруг отпускает Юту, позволяя мужу вытянуть ее к себе. — Идите… Он мне откроет. А если… — А если нет, ты выбьешь дверь, — заканчивает Ранко, она медленно-медленно, но возвращается в себя. И смотрит на брата, пока Дэйче обнимает ее. Не вместо кого-то, а просто. Они уходят, а Юта не поднимается с пола, лишь прислоняется затылком к двери и закуривает: Рю в комнате можно курить. И пусть это только его привилегии, но Юта пользуется. — Это я, — говорит он, выпуская дым, воняя им в ванную через все щели, — может покурим? Рю не спешит отвечать, он не слишком хочет сейчас общества и сам знает все слова и все свои ошибки, но Юта хотя бы не врывается, и лучше бы так и оставалось, а значит надо что-то отдать взамен. — Не хочу, — изрекает Рю окаменевшим голосом. — Я в порядке. Маме нужнее поддержка. Рю дико жалеет, что в ванной у него окно маленькое и под потолком — не вылезешь, и надо чтобы Юта ушел, давая доступ к окну в комнате. Рю не осмелился бы прыгать при маме — она бы подняла крик и его поймали, но если уйти тихо, есть шанс потеряться и обдумать. Рю отвечает, и это уже победа, пусть маленькая. Но Юта теперь уже довольно сильно… взрослый? Рядом с Рю он об этом помнит. Помнит Рю совсем мелким. И вообще-то… Когда Такао погиб, Юта остался у Рю и у Ранко. Ему не было в тягость, тем более что оба они уже любили Кехея. — Хорошо, тогда я покурю, а мы не скажем маме, — Юта чуть усмехается. Он не считает, что в этом месте стоит разводить драму, но отлично видит, откуда она взялась. — Просто подумаем вместе? — предлагает Юта. — Вот, например, о том, что… Поддержка нужна вовсе не Ранко, а тебе. Конкуренция — большая проблема, я точно знаю, — Юта выпускает новую струю дыма. — А у Ранко вообще-то все хорошо. Просто она испугалась. Это бывает. И ты не должен ни спасти, ни защитить маму, Рю. Ведь не от чего… Просто жизнь и смерть они как-то близко, а у беременных гормональный фон ни к черту. Ты… ничего ужасного не сделал, племяш. Юта знает эту манеру Рю тянуть на себя всю ответственность, это, наверное, магия Ранко, потому что… если она расстраивается, даже у Юты первая мысль: «Может, я что-то сделал не так?» Рю мрачно молчит свое: «Не подумаем,» — и старается не слушать. Даже от двери отходит подальше, но все-таки у него вырывается: — Это не конкуренция. Рю не обманывает и не сомневается. То, что он почувствовал, даже то, о чем сказал внизу, было о другом… Просто, когда это другое касалось только Канэды, было как-то проще. Тот неплохой мужик, а Рю уже не держится за мамину юбку: делить им нечего, как нечего будет делить с младенцем. Рю и так довольно самостоятельный, просто все больше чужой здесь. Это закономерно и даже неплохо, просто Рю еще бы пару лет… План тихонько рисуется в его голове, вот только… черта с два его великолепные дяди согласятся, чтобы после восемнадцати он стал просто членом клана — они будут топить за университет, за то, чтобы Рю оставался пацаном… А он не хочет. И раньше не особо мечтал, а теперь настойчиво не хочет. Рю не может осознать своей злости, но она огромна, и, давя ее, Рю падает в такой же огромный стыд. Он не хочет понимать ни маму, ни Канэду — они словно… Они утаили важное для Рю, а теперь вот… Мама говорит ему «решай», а хвати Рю подлости решить, чтобы всего этого не было… Разве стало бы как прежде? Рю и не хочет, как прежде, просто его обманули и предали. Вышвырнули за борт. А он, блядь, перевелся в эту дерьмовую школу, только бы мама была довольна. — А что? — Юта не пытается гадать просто слушает и спрашивает, и все еще не любит усложнять. — Что с тобой? Что не так? Юта впервые немного жалеет, что он не Эно: уж тот бы придумал, как задать вопросы получше. Как вызвать Рю на разговор, как успокоить и даже утешить. Юта ни на грамм не психолог и в душах не разбирается. Он даже верит в них странно: криво и косо, но все же верит. И не хочет обращаться за помощью. Юта уверен — можно по-простому: типа… он любит Рю, а Рю его, им нечего делить, а значит, они обязательно договорятся. И Юта набирается терпения. Хотя терпение это не его. Только в постели с Кехеем у Юты неизменно открывается такой потенциал. Но Юта честно не думает даже о Кехее, только о Рю. Юта считает себя почти отцом Рю. Пусть запасным, но… Рю успевает задуматься над ответом, но по всему выходит: не так — все? Рю внизу сказал только, что новый сын может понравиться маме больше, так ведь она и правда была недовольна им. Хотя Рю старается. Не доставлять хлопот, выполнять запросы, хорошо учиться и еще до кучи всего. Что ж поделать, если ему не нравятся девочки? Рю вдруг подходит к двери и распахивает ее: — Я хочу сегодня ночевать не здесь, — Рю молчит о том, что собирается растянуть сегодня навсегда. — Мама сказала, я могу решать быть этому ребенку или нет, быть ей с Канэдой или нет. Ну и типа… Это неправда. Даже если она так сделает, все будет неправдой. Я не хочу жить с ними, — все же вырывается у Рю. Юта не угадывает действие Рю и не ожидает, что дверь откроется. Он, конечно, не падает на спину с размаха, а зависает над полом, а после просто опускается на него, запрокидывая голову, глядя на непреступный подбородок Рю снизу вверх: — Понял. И понимаю, я в шестнадцать тоже не очень хотел жить со своими предками. И где же ты хочешь ночевать? Мы с Кехеем всегда тебе рады, ты ведь знаешь. А Ранко, конечно, не права. Никому не стоит выдавать такую ответственность. Так что к лучшему, что это неправда. Но ты имеешь в виду что-то другое, и я хотел бы узнать — что. Сегодня был трудный день? — Юта выпускает дым в сторону, чтобы не задымлять себе вид на Рю. Рю опять молчит: он с одной стороны и имел в виду, что Юта должен его забрать, но когда тот произносит это вслух — звучит просто жуть. По-детски и нечестно, как уйти из дома и позвонить маме, мол, не волнуйся. Рю снова хочется уйти в ванную, уйти вообще, потому что… Канэда ничем и никогда его не обидел, и Рю рад, что они с мамой вместе, но… Он не готов ни к каким переменам, не хочет никого нового в своей жизни — всего так много. — Почему ты делаешь вид, будто дело не в моих словах? — Рю не двигается с места так и смотрит на Юту. — В том, что я не обрадовался будущему брату или сестре? И в этом драма. Я должен радоваться чужим решениями и выборам, этого они ждут. А я не вписываюсь в их семью. Я вовсе не против Канэды и того, что у мамы будет ребенок, но я… Меня не звали, не спрашивали и не должны были, но какого хрена, я должен радоваться? Я же здесь никто! Рю взводится и, кажется, несет чушь не хуже мамы, но уже не может сдержаться. — Уйди, пожалуйста, — просит он вдруг упавшим голосом. — Завтра я буду, как обычно. Поговорю со всеми, извинюсь и что там еще потребуется. Ничего не случилось же: у мамы будет малыш — отличная новость. Ты же вот обрадовался? А я просто эгоистичный подросток, который хочет быть центром мира. И сейчас центр мира желает одиночества. Юта поднимается резко и порывисто, вперивает в Рю насмешливый взгляд: — Ты не никто и знаешь это, — Юта щурится. — А еще ты не любишь врать, а в этом врешь. Не верю, что мне, значит… сам себе? Ты не хочешь быть центром мира, Рю… Ты им являешься. Для Ранко точно. От того она и испугалась. Ей трудно тебя расстраивать. Хотя это не повод радоваться братьям и сестрам, конечно. И не повод извиняться. Это все не нужно. И ты можешь просто поехать со мной, а когда захочешь, вернуться. Ко мне Ранко отпустит. А вот просто куда-нибудь — нет. Может быть, ты не мой сын, но… Это жаль, я бы хотел. Даже Кехей бы хотел. Такие дела. Юта шагает к Рю, роняя сигарету на кафельный невозгораемый пол и обнимает теперь. — Ты для нас кто-то… Для каждого свой, но для всех особенный, важный. Только тебе сейчас… мало нас? А может слишком много… нас, которые доебываются, которым есть дело и приходиться влезать в окно, чтобы получить хотя бы немного невнимания. Юта усмехается, он помнит, как чувствовал себя в шестнадцать. Ему одновременно все время было мало любви, и от нее же немного тошнило. — Есть кто-то, к кому ты хочешь пойти? — Юта предполагает: его родители особенно бесили, когда он влюблялся, даже с Кехеем было так, хотя Юте было больше шестнадцати. — А что до ребенка Ранко… Вряд ли ты так сильно не хочешь брата или сестру. Тебя беспокоит другое. Вот даже то, что… Ранко готова бросить мужа, если ты того захочешь. И мир, конечно, не будет прежним после, но она сделает это для тебя. Я свою сестренку знаю. Когда она любит — она безумная. А тебя она любит. Может даже слишком… Раз готова дать тебе решать за нее. Такого добра, Рю, никому не надо. Юта обнимает Рю все крепче и не ждет объятия в ответ, просто хочет быть с Рю рядом и не отпускать его, сколько потребуется, как не отпустил бы своего сына. Юте даже не жалко, что того никогда не будет, ведь Рю — лучший. Рю кажется, еще никогда Юта не понимал его так плохо. Все его слова не те и делают хуже. Рю не хочет отталкивать, но просто не может уже все это слушать. Он ведь ничего не сделал плохого, за что ему это все? Мамины слезы, эти вот утешения, которые звучат обвинениями. Рю и правда чувствует себя чужим, но тем, кто должен что-то исправить и изменить, и ему нужно время придумать: как и что. И он точно ни к кому не хочет, даже никого не хочет. Все события сегодняшнего дня теряются, растворяются, Рю чертовски неодиноко, и он не справляется с этим. Хотя он всего лишь что-то сказал, все же говорят, черт возьми. Мама вот тоже намекнула, что ей выборы Рю не нравятся, хоть она и терпит. — И как при всем этом, — тихо говорит Рю, — мы в этой точке? Рю быстро находит ответ на свой же вопрос: он центр мира, а значит должен всегда соответствовать. Не огорчать, не реагировать слишком, не ревновать, не быть эгоистом… Ему казалось, обычно так и выходит, но вот… Уже и нет. — Ты пытаешься снять с меня ответственность, но не ты мне ее дал, — заключает Рю вдруг. — Мои слова огорчили маму, и я не должен был так говорить. Правильную реакцию на такую новость я знаю… И… Больше всего Рю хочет просто откатить, но это невозможно, и тогда он хочет хотя бы один на один остаться со своей неудачей, а пока масштаб катастрофы как будто все множится. Сначала мама, потом вот Юта и Канэда. — Но у мамы есть муж, они оба взрослые, и как-нибудь смогут справиться с тем, что я не самый почтительный сын. И правда, нового воспитают лучше. Я, в конце концов, через пару лет уеду в университет. Давай, на сегодня закроем тему? Я понял: не сбегать. Не сбегу. — Кхм, — Юта немного теряется, потому что впервые Рю слушает, но слышит его так… странно? И это, конечно, неспроста. Впору уже писать Эно и просить помощи. Кто бы мог подумать, что Эно станет подходящим для подобных слов человеком, но… Это так. — Рю, что с тобой? — Юта не отпускает племянника, но дает ему чуть-чуть отстраниться, чтобы посмотреть в лицо. — Я ничего такого не говорил! В этот момент возвращается Ранко. Она одна и снова похожа сама на себя. Ее роскошные волосы выбились из пучка, но это делает ее лишь еще красивее, еще резче. Юта обнаруживает в ее взгляде свою снова уверенную и задорную старшую сестру, а еще мать. Для Рю у Ранко особенный взгляд.