Однажды двадцать лет спустя

Ранко успевает покурить — было бы странно для сестры якудза не начать. И это не игнорирование реальности — просто от одной сигареты ребенку хуже не будет, а Ранко становится лучше. Дэйче отпускает ее, чтобы налить и подать воды. Ранко смотрит на него, видит, как он сдерживается изо всех сил, пытаясь поддержать, угодить, и вдруг звереет… — Какого черта ты молчишь, Дэйче?! — Ранко наступает на мужа, и тот так привычно для него отступает. Этим он неизменно отличается от Шиньи. Тот не угадывал Ранко, а просто был… Любил и пылал, отстаивал, доказывал, спорил, обижался… Шинья как-то справлялся и на руках носить, и главой семьи оставаться. Боже мой… Ему ведь так и не исполнилось тридцать три! — А что я должен сказать? — спрашивает Дэйче, как всегда теряясь перед Ранко, словно мальчишка. — Есть же что-то, что ты думаешь! Это и скажи! Дэйче, конечно не Шинья, но Ранко влюбилась в очередного… Героя. Парня, которого она заметила в крови и разорванной футболке, когда под глазом его сиял огромный синяк. Ранко любит, чтобы было по ее, но… Это не значит, что она не готова слышать чужого мнения! Уживается ведь с ней как-то Юта! — Ранко… — Дэйче изо всех сил старается не заводиться. Ведь все ждут, когда он станет старше и сдержанее, и он так старается — не зная, что дело не в его сходстве с Такао и не в их разнице. — Я! — откликается Ранко. — А где ты?! — Ранко, мать твою… Перестань! Я не понимаю, что ты хочешь, чтобы я сказал! Глаза у Дэйче теперь сияют, и Ранко улыбается ему. — Я хочу нашего ребенка, Ранко! И тебя хочу. И я не вижу к тому ни единого препятствия. Я не понимаю, что с тобой! И не понимаю, что с Рю. Я не хотел обидеть его. И я… Знаю: ты всегда выберешь его, но я-то тебя выбираю! Как же мне не злиться? — Так злись! Я же не за домового эльфа вышла замуж! Дэйче буравит Ранко взглядом и ловит ее за запястья: — Не смей так говорить обо мне, ты… Моя жена. — Так не веди себя так, — Ранко не нервничает сейчас, не переживает, что они ссорятся, ей нравится чувствовать, как Дэйче держит ее крепко и уверенно. — Я полюбила тебя не милым, идиот. Ранко ловит мужа за лацканы рубашки и целует горячо, вспоминая, как так вышло, что она сейчас беременна. Дэйче отвечает ей страстно и запальчиво, неминуемо отбирая инициативу, подхватывает, и Ранко обнимает его руками и ногами. — Ты сумасшедшая, — шепчет Дэйче. — Конечно, это наследственное у нас, ты же знаешь… Такую меня и взял в жены, — шепчет Ранко Дэйче в ухо. — Ты всегда такой странный, когда мы не одни. Перестань, а то Юта так и не доверит меня тебе. Все будет ездить и проверять, как мы справляемся. Он-то тебя, на самом деле, не знает. — Ранко, — Дэйче снова целует и забывает обо всех. Он несет Ранко обратно на второй этаж, в их спальню, но она останавливает его у лестницы… — Я твоя жена, но я мать Рю. И одно другому ничем не мешает, Дэйче, — Ранко очень нравится имя, такое… Словно само по себе всегда признание и желание. — Я пойду к сыну, а после… — А после мы всех выставим из нашего дома, и я унесу тебя в закат, — требует Дэйче. — Да, — Ранко улыбается ему снова. Ей уже и самой неясно, почему она так расстроилась и что за странные реакции у нее случились. Она, как настоящий якудза, замирая у двери Рю, успевает услышать его последние слова, а после распахивает дверь и влетает в комнату. Она фурия. Любящая фурия, и ее уже не остановить. — Дверь все еще цела! — Ранко усмехается. — Спасибо, брат. А дальше… Мы сами. Теперь оставь нас. Ранко смотрит на Юту, не оставляя шанса, она хочет говорить с Рю наедине. Сейчас Ранко помнит — она мама, и чувствует именно так. И знает, что сказать сыну. Сказать, несмотря на все принятые решения. Ведь так и должно быть. — Нет, — тут же возражает Рю. — Не надо нас оставлять, надо оставить меня. Я не хочу и не буду говорить. Рю даже видеть маму сейчас не очень хочет — это тяжело. Рю не хочет извиняться, ведь на самом деле он ужасно обижен. Он слушает маму во всем главном, а часто и в мелочах, и нечего делать вид, что она делает с ним так же. — Все останется, как есть, — давит Рю, отступая от Юты, который после приказа мамы уже не держит. — И тут нечего обсуждать. Еще раз вас сердечно поздравляю. Меня с братом или сестрой можете поздравить завтра. Тут, конечно, время эффектно хлопнуть дверью, но мама блокирует Рю выход из комнаты, а Юта вход в ванную, и Рю реально оценивает свои шансы добраться до приоткрытого окна — Юта завалит его на полпути, плюс Рю обещал не сбегать. — Отлично, мы отложим поздравления до завтра, — Ранко смотрит на Рю запальчиво, — И ты можешь ничего не говорить, достаточно, чтобы ты просто меня послушал, Рю. Мне есть, что сказать. Ранко не особенно смущает Юта. Рю и правда его малыш тоже. Рю в общем-то… Сын полка, потеряв одного отца — обрел целый батальон. И возможно… Это даже немного слишком на одного только ее сына, пусть и самого замечательного. — Рю… Прости меня, — начинает Ранко, и Юта приоткрывает рот — его сестренка ни разу в жизни перед ним не извинялась! А после аккуратно отступает к двери, и быстро идет во двор в поисках Кехея и Масами. — Я случайно подслушала, что ты сказал, — признается Ранко. — И… Это не правда. Кого бы я ни родила, он будет твоим младшим. И равняться будет на тебя. Потому что ты моя удача и моя радость. Я считаю… все мы отлично справились. А ты лучше всех. Нельзя воспитать никого лучше. И мне в тебе все нравится, Рю. Не знаю, откуда ты взял другое. Я очень люблю тебя. И даже если ты… Запретишь мне быть твоей мамой, я все равно буду ей. И если ты хочешь уйти сейчас, я… отпущу. Просто… очень важно, чтобы ты знал: я люблю тебя. Мне не нужен никто запасной. Никто никогда не заменит тебя. Как… Никто никогда не заменит твоего отца ни для меня, ни для тебя. Но это не значит, что больше никого в нашей жизни быть не может. Я до того говорила глупости, Рю… Это верно. И за это прошу прощения. Я просто испугалась, что потеряю тебя. Потому что… Все же ты мой самый главный. Пока это так. И, может быть, когда ты уйдешь, когда станешь жить отдельно… Канэда сумеет получить больше места в моем сердце. Но… Сейчас это не так. Я хочу, чтобы ты знал: твою меня или твой дом никто не заберет. Ты мой уже… Не очень маленький герой. И я… Просто не хочу потерять тебя. Ранко шагает к Рю и протягивает к нему руки. Рю чувствует себя загнанным в угол, а значит лучшее, что можно сделать — держать удар — он шагает к маме и обнимает ее. Ее слова вовсе не льются на Рю бальзамом, но что-то они меняют, конечно. И Рю молчит, чтобы ничего не множить. Ему и правда нужны место и время побыть одному, и самый быстрый способ их получить — сдаться? Примерно, как в школе сейчас. Рю это неприятно, но он знает, как закрепить успех, только вот сказать нужным тоном не сможет и снова молчит. Впервые ему кажется, что за его спиной нет больше никого: Рю легко отправляет прочь и тех своих родственников, которые даже не знают о ситуации. Рю обнимает и объятие его крепко и теплое. Ранко гладит его по спине и повторяет свое: — Я люблю тебя, — прежде, чем отпустить. — Ты точно уверен, что хочешь побыть один? Рю уверенно кивает, но даже «да» не произносит, чтобы ничем себя не выдать, хотя надо бы сказать «я тоже», но Рю сейчас никого не любит и никому не верит. А в навязчивом внимании и заботе ему чудятся контроль и требование. Ранко знает сына хорошо: тот не любит, когда слишком наседают. Она целует его в висок, привставая на цыпочки и выходит, затворяя за собой дверь. А после отправляется на поиски мужа и братьев. Потому что все они немного ее братья. Как в сказке — она милая сестрица, гораздо больше, чем семи своим богатырям.

***

Юта находит Кехея и Масами и присоединяется, уводя всех под окна Рю. Юта предпочел бы не кросс, а стремительный прыжок. — Мы караулим Рю под окнами? — быстро соображает Кехей и оглядывает уже вполне взрослого Юту и еще более взрослого Масами. — Серьезно? Мы взрослые, серьезные люди и… Я один помню, что в возрасте Рю иногда просто нужно немного… свободы? — От твоих предков точно, но его мать — моя сестра, — возражает Юта. — Да… И моим предкам до Ранко очень далеко, но все же… Масами коршуном смотрит на окно, но слова Кехея немного отрезвляют его, и Масами теряется… Он бы не дал Азусе уйти, конечно. Но… У Рю какая-то другая драма. — Рю — необычный пацан. Может, он окажется старше и мудрее нас когда-то и не станет сбегать, ни на глазах матери, ни когда она уйдет, — Канэда приходит к ним внезапно. А Масами уже что-то сосредоточенно набирает в мобильнике. — Ты вызываешь наших? — на всякий уточняет Дэйче. — Думаешь… Стоит так настаивать? — Не задержать, а проводить. Охранять, — отвечает Масами для всех. Кехей закатывает глаза: — Вы маньяки… — сообщает он, затягиваясь. — Нет, — перечит Юта, — лучше мы увезем его к нам, но… — Что но? — Канэда хмыкает. — Ты еще скажи, что никогда от расстройства не сбегал из дома и не шлялся по улицам. Хотя твои родители вообще-то очень даже ничего. Как и мои, но я так… делал. Так странно, но все они втроем, даже министр, теперь таращатся на Дэйче — дОлжно бы смутиться, но Дэйче вдруг ржет. — Вы понимаете, как это выглядит? И я не кумите, и не министр, но… Мне было шестнадцать всего чуть больше десяти лет назад, и поэтому я еще не ебанутый родитель. — Пока еще, — обещает ему Масами угрожающе. — Посмотрим, что ты скажешь, когда… твой золотой мальчик, или еще лучше — девочка, после того, как ты качал, читал, играл, смотрел, как этот ребенок растет не по дням, а по часам… Захочет покинуть тебя, сбежав из окна… — И свалить не к родне, а в неизвестность, — добавляет Юта. — И можно даже отпустить, но охрана необходима, — добавляет Кехей. Дэйче молча выпускает дым в лицо всем им троим и крутит пальцем у виска. Но очень надеется: его девочка… никогда так не сделает. — Девочки так не поступают, — выдает он вслух. — Ха, — Юта смеется, — спроси Ранко, узнаешь много интересного… — А в наше время мальчик или девочка не так уж важно. Мы же не знаем, кто ему встретится? — Кехей просто просчитывает варианты. — Ваше безумие заразно, — признается Канэда. — Почему никто никогда мне не рассказывал, что так трудно быть отцом? Их спор завершает Ранко, приходя и уводя всех в дом, даже сообщая, что такого контроля Рю в его нынешнем настроении может и не простить. Ранко выбирает доверять сыну и просто любить его… Это легко — Ранко его характер нравится, иначе с самого начала она бы не выбрала Шинью.