Однажды двадцать лет спустя

Оставшись один, Рю сперва выдыхает, а потом секунд тридцать с чувством колотит подушку. Это мало ему помогает: мысли ходят по одному и тому же пути — Рю ищет свои ошибки, и, ей-богу, хоть и находит, не знает, почему так? У него нет проблем с маминым мужем, только вот тот не стал ему никем больше. Просто у мамы есть личная жизнь, как и у самого Рю. Но его симпатии и антипатии на их жизнь не влияют, а ее теперь меняют все. Рю не жалко, он вовсе не хочет, чтобы мама была только для него, но теперь ему тесно в этой комнате и в этом доме. Тесно в этой любви и в этих ожиданиях. Рю так и не услышал главного: что все они на его стороне, и ему невыносимо. Он успел заметить, как дяди и Канэда стояли под его окном, и засчитал то за предательство. Еще когда Кей смотрел в его переписки, Рю считал этих людей свои тылом, теперь он усилием воли не удаляет чаты. Он бы сказал, что ненавидит, но не хочет бросаться таким словами в адрес… все равно семьи. И мечется по комнате, не находя себе места, но не сбегает, как и обещал. Его план совсем другой. Рю сжимает зубы и кулаки, собираясь выдюжить и эту игру: в хорошего сына и достойнного племянника. Кей не считает правильным писать Такао, но… он думает о Рю и через пару часов не справляется, набирает: «Ты же не спишь?» Пиликание мобильника отвлекает Рю от мыслей, он даже не гадает, кто: уверен, что Кей. «Не сплю,» — отвечает Рю, не планируя посвящать Кея в свои переживания, он и его не хочет приближать к себе. Сейчас Рю ужасно жалеет и о своем обещании Акейн, хоть собирается его выполнить — Акейн ведь не виновата в том, что успело случиться. Но, взглянув на свой ответ, Рю вздыхает: стоило, конечно, не читать, а теперь надо ответить нормально — томить и мучить Кея он не хочет тоже. «У меня дома много новостей, — дописывает Рю. — Моя мама беременна от своего мужа, обсуждение было бурным. Трудно переключиться.» Кей успевает подумать, что… за пределами школы все это работать просто не может да и… Не должно, но Такао не ограничивается своим «не сплю». И осмысляя слова Рю, Кей не уверен, что понимает его. Кей до того, как мать рассказала ему о Кехее, хотел кого-нибудь: брата или сестру, не важно. Теперь больше не хочет — даже того брата, который у него уже есть. Потому что его нет. Но Кей не знает, что все это значит для Рю, и не совсем понимает, как о таком говорить в переписке. Если честно, его вообще не должно это волновать. Но Рю волнует его теперь с этими его событиями тоже. Не меньше, чем волновал в школе, не меньше, чем без них. Кей мучительно думает, потом смотрит на часы и решается: «Хочешь, погуляем? Расскажешь, что случилось и как ты выжил в бурных обсуждениях.» Рю читает, а после прикрывает глаза. «Заманчивое предложение, но я обещал никуда не уходить, чтобы меня оставили в покое.» Рю тормозит не только это, но и нежелание говорить об этом. Вряд ли Кей вообще для этого подходит… Но тогда… «Лучше переключимся: почему не спишь ты? Неужто соскучился?» Теперь, когда Рю пытается отвлечься, он понимает, что и сам соскучился, и пишет: «Они здорово сбили мне все на свете, но без этого я бы думал о тебе.» Мысли о Кее, и правда, самые приятные сейчас, Рю думает даже не о недавнем сексе, а именно о самом Кее. Представляя его лицо и румянец, и то, как он держался сегодня с Накадой и старшими, вспоминая, как это обнимать его или держать за руку. Мир Рю вдруг превращается в черную дыру, где Кей сходит за путеводную звезду. Кей бы не признался, но Рю начинает первым, и Кей отвечает ему просто: «У меня никаких потрясений не было, так что… Трудно забыть о тебе. И… Не хочется. Если ты обещал не уходить из дома, то… Я бы мог догулять до тебя,» — Кей не может поверить, что предлагает это, но… что-то в нем зовет его к Рю сейчас. «Серьезное предложение,» — сразу признает Рю. Ему странно это слышать, но быть рядом с Кеем совсем не то, что с остальными, и… Рю знает сразу несколько логичных возражений, но вместо них пишет: «Ты обидишься, если отказать,» — и скидывает адрес. Трахаться с Кеем сейчас, через пару стенок от мамы идея так себе, конечно, а говорить Рю точно не хочет. «Мне мало что есть тебе предложить, — сразу оговаривается Рю. — Я не в форме больше, чем когда-либо.» «Значит… Я буду предлагать тебе,» — Кей легко соглашается на это. Внезапно он получает время с Рю, тогда как… в школе это казалось совершенно невозможным. Но сейчас реальность расширяет границы. Кей уже вбивает адрес в навигатор и ищет стоянку с самокатами: пешком он будет идти полчаса, за которые Рю может и передумать. «Я скоро. Надеюсь твои окна не со стороны парадного входа, и выходят не на ту сторону, что окна остальных спален.» Кей собирается быстро, только шорты меняет на джинсы и пишет записку матери, на случай если она вдруг хватиться его: «Ушел гулять с друзьями, про школу помню, мобильник может сесть». Кей надеется, мать не успеет его потерять, и выбирается из своего окна — на радость возле дома растет отличное дерево, роняя свои ветви прямо в ставни. «Я тебя встречу.» Рю так и не знает, хочет ли этой встречи, но Кей делает для него, старается — Рю замечает и чувствует не так, как к родным. Хотя теперь он и их начинает воспринимать иначе. Идя по коридору, Рю вслушивается в дом, и, по счастью, не слышит ничего. Собрав на кухне несколько бутербродов, он выходит во двор, где стоят большие качели-скамейка. Кей припарковывает самокат на ближайшей к дому Рю остановке, и… Старается не бежать, хотя его подгоняет. Будоражит. Кей легко находит дом, красивый и спрятанный за деревьями, всматривается в окна и в парадный вход, но замечает только Рю за забором. Кей не окликает его, но пишет: «Я у тебя за спиной.» А после идет к забору, к счастью не сплошному и даже не очень высокому. Рю поднимается с качелей и идет навстречу, помогая Кею преодолеть забор и оставляя его руку в своей. — Принес тебе бутеры, — анонсирует он. — В конце концов, ты первый, кто срывается ко мне среди ночи. Рю не лукавит: он еще ни разу не создал ситуации, чтобы к нему срывался, кто покруче и постарше, он даже знает — они бы пришли, просто теперь Рю не хочет их звать, а Кей вот сам предложил. Сад освещают мелкие фонарики, за день зарядившиеся от солнца, и Рю рассматривает Кея. Тот красивый и не печальный, зато взволнованный, и это как-то… Рю сейчас не сильный и не решительный, и это ошибка, что Кей видит его таким. Но они уже садятся на качели, и Рю легко отталкивает их от земли. — Ого, — Кей не отнимает руки, наоборот… Теперь он чувствует Рю еще и плечом, — потрясающий задний двор. Я… Обожаю качели. А ты… говорил — нечего предложить. А тут… И бутерброды, и аттракционы. Рю сейчас совсем другой, не такой, как в школе, а в этом свете его лицо особенно серьезно и особенно красиво. — Ты обещал им не сбегать, но… в пределах двора, что же, не считается? У Кея в жизни такого не бывало: с его матерью либо можно везде, либо нельзя никуда. Только в тринадцать лет это перестало работать — Кей понял, что будет сваливать все равно. Если он делал все, как она хочет, то чувствовал себя в своем праве. Его личное время — только его. Она обещала тогда срубить дерево, а он пообещал свернуть из одежды веревку… Когда она сказал, что заберет одежду, Кей пообещал прыгнуть… Ничего выдающегося — со второго этажа, но ему не пришлось… Мать поверила и просто… Перестала запирать, поняв — это совершенно бесполезно. Рю усмехается, вспоминая караул под окном, а потом указывает Кею на дорогу: — Видишь тачку? Если свалю — будут искать, а так можно и за забор, просто я обещал. И не люблю обманывать. Да и обычно незачем, просто сегодня плохо вышло. Мне нравится мамин муж, просто он… ну, чужой, что ли? А ребенок его повышает и в моих глазах, и в глазах семьи, и я… Не справился, — признается Рю. — А они видишь, бдят. И как-то всегда так выходит: правы все, кроме меня. Говорить с Кеем у Рю внезапно выходит лучше, чем даже с Ютой. Может, просто время прошло, и Рю успел подумать, а может, просто Кей ничего не ждет, или Рю не считает должным что-то в его глазах оправдать. Кей слушает Рю очень внимательно, осматривая тачку: — Твоя родня приставила соглядатаев? Они… — «вообще нормальные?» думает Кей с возмущением. — Пипец странные ребята, — заканчивает он повежливее. Не стоит без нужды костерить чью-то мать. Вечер и задний двор Такао меняют все вокруг, меняют саму возможность говорить, и Кей рад, что это происходит. — Моя мать… Она тоже странная, но она до такого не доходит. А почему ты не справился-то? Если бы я принимал каждого мужика своей матери, как отца, то… Я был бы уже раз десять сиротой, а так… Всего один раз. И это точно легче. Хотя новый муж матери ничего, нормальный. Он… он много дает ей, ну и мне в придачу. И это… хорошо. А ребенок… Ты же не обязан его любить? Рю усмехается и странно возвращается в свой статус: парня, за которым всегда будет такой вот хвост, которого не оставят одного — и его отпускает. Эта самая тачка значит: ничего не поменялось, просто один неудачный вечер, а все, что наговорили мама и Юта — правда. — Не обязан, но я хотел бы. Да в общем-то и готов, просто… Как-то все сошлось. Мы обсуждали мою ориентацию, потом желание мамы иметь дочь, а потом, прикинь, входит ее муж, и оказывается, что дочь-то на подходе. Или сын с нормальной ориентацией. Как-то так. И я знаю, для моих все нормально, но Канэда… он ну, все равно чужой, мы терпим друг друга, но он-то хочет нормального сына… Как-то так. Рю вздыхает и поднимает взгляд на окна: в маминой, точнее в «их», спальне горит только тихий ночник. Кей чуть кашляет: — Твои предки знают про твою ориентацию? Они… Это что их обычная беседа за ужином? Тебе… — Кей немного запутывается. — Они тебе запрещают? Но я… Рю, я вроде не тупой, а мне не ясно, почему у твоего брата или сестры вдруг окажется та ориентация? И вообще… Это же будет просто человек. Очень маленький человек. Вроде только от тебя зависит, будет ли он любить тебя. Ты можешь влиять даже на то, как ему будет и каким он вырастет. Может, я глупости говорю, но я всегда думал… если у меня будет брат или сестра, то это будет тот, кто станет меня любить. С кем я вместе буду противостоять остальному миру. Даже не миру, а просто… матери? Но это все, — Кей машет головой, — это не важно, ведь пока еще никого, о ком речь, даже не существует. А ты говоришь о том, что не нравишься своим предкам. И к черту мужа твоей матери! Мужики уходят, приходят… Только она остается. Она… Тебя не любит? Кей делает паузу и заканчивает тихо: — Моя меня нет. Я не дотягиваю и не дотяну никогда. Я просто не тот, кого она хотела бы любить. Поразительно во всем. И… Мать, наверное, не виновата. Просто… Бог сыграл с нами злую шутку. Мы не подходим друг другу. Остается только… играть. Моя игра с ней о том, как… Я делаю все, что она скажет, соответствую. А вне этого у меня есть вся свобода мира. Она даже позволяет мне влезать посреди ночи в чужие дворы, — Кей чуть усмехается. — Это много на самом деле. Рю смотрит на Кея и вздыхает: — Все, что ты говоришь… Я знаю, мне есть, за что быть благодарным и так далее. И не за что сердиться, но… Мой отец умер, когда мне было пять, и за это время Канэда - первый мужчина, с которым мама начала жить, хотя не первый, с кем она встречалась. И мне не нужно нравиться ему или подстраиваться, мне даже есть к кому уйти… Но это… Это все не то, Кей… Тебе явно труднее приходится, чем когда-либо мне, но может от этого только тяжелее не справиться и не оправдать. Я не хочу, чтобы мама выбирала между мной и новой семьей, но и частью этой семьи стать почему-то не могу тоже. И может, это тоже от меня зависит, не знаю. Мама не сказать, что против моей ориентации, это в нашей семье нередкое явление. Просто другого она от меня хочет и ждет. Глобально. Глобально, я должен быть лучше и сильнее… Моя семья во всем на моей стороне, но я должен справиться сам, не должен… Вот так выноситься, как сегодня, когда они бегают вокруг и утешают меня. От этого только стыднее и труднее. Рю вздыхает снова, а после протягивает Кею сигареты, хотя сам закурить не спешит, странно не хочется даже этого. — Я даже не понимаю, что случилось, — признает Рю тихо. — Знаю, что сделал не так, но не понимаю, почему одна моя фраза так все изменила. Это просто нечестно. Кей берет сигареты, но тоже не закуривает, а сам, не замечая, гладит Рю по внутренней стороне ладони. Он слушает очень внимательно и улавливает: у Рю все совсем не так, как у него, и это не значит: лучше или хуже. Просто — не так. Кей не уверен, что это нужно, но пытается сказать иначе: — Ты как раз описываешь, что… Мы чувствуем очень похоже. В смысле я со своей матерью, и ты в новой семье своей матери. А твоя мать — не моя, и она не приводила каждого нового мужика в дом, как не заставляла переезжать к ним. То есть проблема в козле, за которого она вышла замуж? Это у него новые какие-то требования? И я ничуть не говорил, что ты не прав. Как раз наоборот. Я просто не пойму, как так получилось… Пока этого конкретного мужика в твоей жизни не было, все было хорошо, а сейчас перестало. Причем… Как-то… Очень глобально. У этого нового мужика — заразные требования? Их все твои родственники вдруг поддержали? Ну, а про ребенка… Для тебя это заранее тот, кто будет не с тобой, а с этим мужиком? Я просто… Мне всегда казалось, если у меня будет брат или сестра, это будет тот, кто будет со мной и на моей стороне. Против всех, против даже матери. Не знаю, почему я в это верил, но… На самом деле, мы оба понятия не имеем о том, кто даже еще не родился. Так что все это сплошные абстракции, Рю. А вот мы оба на твоих качелях уже есть. И это странно, но… Если честно у Кея внутри все бродит и переворачивается, поднимается и опадает, взлетает и мечется. Ему нравится быть с Рю, вот что. — Очень хорошо, — заканчивает Кей тихо. Так он и думает, как чувствует — это лучше, чем все, что может быть в школе. Даже… Если считать, что трахаться на заднем дворе Рю, под окнами его родни как-то не очень, с учетом того, что его мама этого не одобряет. Рю смотрит на Кея задумчиво, а потом улыбается и тянется убрать прядь волос от его лица. — И правда хорошо, — соглашается он. — Только я, видишь, все не о том думаю. Канэда не козел, он просто… первый мужчина, который здесь живет. Любому первому было бы тяжко, наверное, как и мне тяжело с любым первым. Мне кажется… Знаешь, у моей мамы четверо братьев, но реальных дядь у меня значительно больше… И это из-за того, что отец погиб. Они все пытались даже не заменить его, а просто… помогали маме. Я был ее и стал им дорог. Теперь я свой собственный, а Канэда и будущий малыш — ее и их. И я один, хотя судя по тачке, они пока этого не поняли. Рю вздыхает и все же закуривает. — Я не знаю, почему чувствую так. Вроде бы другие мне слова говорили, только вот… Я видел, они обрадовались, по умолчанию. Наверное, я слишком эгоист и привык быть единственным… Но только, чем больше я пытаюсь себе все объяснить, тем хуже себя чувствую. У каждого из них есть своя, отдельная семья, друг с другом, а у меня только они… Хотя надо просто перестать ныть и заняться делом. Все совершенно нормально и естественно, и я точно не первый ребенок от первого брака, мне просто нужно немного времени привыкнуть. Рю даже улыбается, он хотел бы сейчас найти другую, новую и легкую, тему для Кея, но в голову ничего не идет. Кей дает Рю касаться сейчас. Его жесты просты и легки, совершенно не сексуальны. Но у Кея в животе летят бабочки, а каждое слово Рю кажется таким важным. Но на его словах о первом мужчине матери, Кей приоткрывает рот и пялится, как идиот. А Рю говорит дальше, такой серьезный, и Кей подбирает челюсть, но даже не знает, с чего начать отвечать, оттого выдает сперва: — Сейчас ведь нет правильных или неправильных тем, Рю. Эта ничем не хуже других, — и продолжает: — Ты говоришь поразительное. Твоя… Мама впервые за десять лет привела мужчину? Да она… просто святая, что ли? И я не смеюсь, а со всем восхищением. Но я… Понял тебя. Когда первый и правда очень трудно, даже когда второй. Или третий. Глупо говорить, что ты привыкнешь, и все пройдет, да? Твоя мать если и приведет второго, то еще лет через десять, а ты тогда уже не будешь жить с ней… Но кроме того, что она поразила меня, впервые приведя тебе нового отца через десять лет… Ты так говоришь об их радости про беременность твоей мамы… Словно в этот момент они тебя разлюбили. Но ты описываешь их как… Отзывчивых и таких… включенных в семью? Тогда они могут радоваться ребенку, продолжая любить тебя. И даже любить тебя сильнее. Как, вообще, можно сильнее, чем тебя, полюбить того, кто еще даже не родился? Кей останавливает ответы и возражения Рю: — Погоди, погоди, еще всего одна мысль. Про твоего этого… отчима. Ты говоришь о нем так, словно твоя мать внезапно притащила в дом какого-то нашего ровесника из приюта. И до того никто его знать не знал, и никаких отношений с ним не имел. А теперь все твои… многочисленные, как клан Сопрано, дядья видят его на твоем месте. И это… звучит ужасно… смешно, — заканчивает Кей честно. А после его осеняет. И Кей не может понять, почему впервые натыкается на эту мысль: — Ты из клана якудза, — не спрашивает Кей, — и чуваки в машине через дорогу якудза, — Кей застывает, глядя на Рю, не моргает даже, а пальцы его чуть сминают пачку сигарет Рю. Рю усмехается последнему замечанию: — Меня буквально воспитали волки — Оками-гуми, да. Канэда, конечно, не случайный парень из приюта. Он довольно давно в клане и лучший друг моего дяди Юдзу. Он предпоследний если считать по старшинству. Дядя, я имею в виду. И с нами он живет уже второй год… Канэда, то есть. А… у мамы были мужчины, хотя им не доводилось ночевать у нас, мама этого не хотела. У нее в спальне до сих пор их с отцом фотографии. Канэда первый, в кого она влюбилась настолько, чтобы стать его женой. Он, конечно, старше меня, и в клане его ценят, и у нас с ним нормальные отношения… Ну, такие, как могут быть с лучшим другом твоего почти самого младшего дяди… Но он на своем месте, а у меня место странное… С одной стороны, я принц клана, раз уж сын принцессы, а с другой — просто пацан. Рю не должен все это рассказывать, конечно, но он не останавливается: — У верхушки клана… Есть некоторые трудности с прямыми наследниками, но это в принципе и не нужно, власть передается гораздо больше по заслугам, чем по крови, и я собираюсь со временем стать тем, кому ее передадут. А Канэда — нет, например. Он не такой… хотя довольно крутой, конечно. Но мой отец был бы вакасю — это третий по старшинству. Только он умер, и это место вечно вакантно… Как ни странно, хотя людей хватает. Но это не суть. Рю снова выпускает дым. — А суть там, где ты ее нашел. Если я не единственный наследник матери, то я — никто. Я так это вижу. Я смогу добиться всего и без этого, но… потом. А пока Канэда становится хозяином в моем доме, значимым для моей мамы, а значит для всех тех, кто меня воспитал. И он старше, сильнее, пока еще круче — я не совсем готов к этой конкуренции. Больше того, меня довольно нечестно сняли с дистанции, пока я не доучусь, и речь не только о школе. А я отлично вижу: Канэде я не слишком симпатичен. Он любит маму, это да, но не меня, и у меня нет причин полюбить его. Он никогда даже не пробовал… стать мне кем-то большим. Я не просил и не нуждался, это тоже верно. И я бы с удовольствием просто… ушел. Оставил их вдвоем, а теперь втроем, но… Это ведь все еще мой дом, и я не хочу его так оставлять… какому-то Канэде. Рю шумно выдыхает, а потом вдруг поднимается, подходит к забору и свистит. В ответ стекло тачки опускается, и Рю жестами предлагает парням чай. К нему выбирается Кобаяши. — Привет, — улыбается он. — Привет, — соглашается Рю. — Я не собираюсь никуда. — Я уж понял, раз к тебе приехал друг. И верю, но сам понимаешь. — Ага, я притащу вам пожрать, после ужина осталось много. — О, стряпня Такао-сан, ты спасаешь эту ночь. — Не благодари, без меня она была бы куда как лучше. Рю возвращается к качелям и смотрит на Кея: — Пойдешь со мной в кухню? Или здесь подождешь? — Ты собираешься дразнить свою мать? — Кей чуть усмехается, он пытается осмыслить сказанное Рю. — Если я ей не понравлюсь, она позовет всех твоих дядь, и… Я лучше подожду здесь, заодно обдумаю все, что ты сказал. Кей знает, ему не понять тонкостей, но… Он все еще слышит странное в размышлениях Рю. Как странно хочет говорить с ним, продолжать этот контакт, так не похожий на школьный. Потому что Кей сам сейчас не похож на себя в школе. Не Король, а… Просто кто-то. Кто-то, с кем Такао Рю качается на качелях. Это чертовски странно, но божественно классно на самом деле. — Она не спит, конечно, но на кухню ей сейчас без надобности. И ты ей понравишься. Ты похож на Широ, а он ее любимчик. А что до дядь… У них вот никаких проблем с моими предпочтениями — у них они такие же в большинстве своем. Я потому и сказал про лучшую версию сына: Канэда точно воспитает нормального. Он же нормальный. До оскомины прям. Как с плаката из рекламы майонеза. Когда Кей вот так… Не смущается, но опасается — злость Рю восходит во много раз. Он бы и правда не отказался пожить у кого-то из дядей, просто знает: им это не будет удобно, не к тому они все привыкли. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой, — понимает Кей и улыбается, — и я, конечно, пойду. Я верю, ты… Если что, надерешь зад своим дядьям. За меня… — Кей вдруг осекается. Они знакомы всего неделю, а дяди вон как для Рю значимы, и мысль дурацкая и неуместная. Рю усмехается и уже шагает к дому, бросая: — Умру в этом неравном бою. Только один из них не умеет драться, зато шестеро пока еще превосходят меня. Трое давно не практиковались, ну и последний и не практикует, и не особенно умеет, но лучше первого. Прям, как загадка из книжки. И я, конечно, хочу, чтоб ты пошел со мной. Ответ Такао отметает все сомнения Кея. И он просто идет за Рю, а после наблюдает, как тот собирает вовсе не сухой паек для своей экстремальной охраны, довольно споро формируя из обильных остатков ужина парочку коробок на вынос и присовокупляя к ним чай в термосе. Кей выставляет локти на стол и сдувает челку, а после начинает говорить: — Я… Конечно, не понимаю нюансов того, о чем ты мне сказал, но… Тебе не кажется, что странно уступать какому-то мужику свое место в доме, в клане и другие твои мечты только потому, что твоя мама беременна? Как странно думать, что он из-за этого стремного факта занял какое-то место в системе координат твоих дядь. То есть… может у вас есть какая-то особенная фишка в семейных узах, где младший ребенок — это какой-то привилегированный чел, но… Кроме этого… Ты это ты. И тебя любит… одиннадцать человек? С чего бы им перестать и полюбить какого-то левого Канэду? И не говори, что из-за ребенка. Кто угодно может сделать ребенка. На это нужно не больше пяти минут. Раз и готово — где тут заслуги, которые ты вдруг присвоил этому козлу? Уверен, твои дяди тоже могли бы заделать детишек. Если им так не нравятся женщины, то немного алкоголя и закрыть глаза спасло бы ситуацию. И… я прав. Кей смотрит на Рю, чуть склонив голову, со всей задумчивостью. Его история с матерью вот вообще про другое. И младшие братья его ничем не пугают, зато вот… Старший. И как, блядь, угнаться? — Мой опыт сообщает, что младшие дети неизменно прозябают в тени старших, Рю. А кто там был чьим отцом вообще не важно, важно лишь признавал тебя этот отец или нет, если он чего-то да стоил. Отец Кея тоже был не мелкой сошкой. Но… в жизни Кея это ничего не решило. И он предпочитает считать, что никакого отца у него нет и не было. Тем более тот сторчался, а не высвечивает на экранах телека 24 на 7, как… Долбанный Карино. Рю сосредотачивает взгляд на Кее и чуть улыбается. В его словах и правда есть свое утешение. Странно, не поверив до конца Юте, слушая Кея, Рю начинает лучше понимать и дядю. — Я бы тебе другие истории рассказал о младших и старших, но это не очень важно. Конечно, ребенок, на семнадцать лет младше, еще долго меня не затмит, но я не совсем о том переживаю… Просто… Мама любит Канэду, а значит с большой долей вероятности нового ребенка будет любить больше. И я просто должен перестать нуждаться в ее любви… Наверное, так. И глупо переносить это на дядь. Хотя… Ведь и они меня любят из-за нее… Канэда первый, кого мама привела ко мне, и он же первый, после отца, от кого у нее будет ребенок. Его статус растет в ее глазах, и это много. И сколько не тверди, что я останусь ее сыном… Сам ведь понимаешь, иногда это просто слова. У меня было не так, но теперь это меняется. И я просто… Так чувствую, даже если я не прав. Рю несмело улыбается и пожимает плечами, словно извиняясь. — Дяди это очень круто, да, но никто из них не мой отец. И Канэда не смог бы им стать, но он даже то место, что Юдзу, не стал занимать. А с Юдзу можно вместе и потусить, и погоревать. Я уже два года тут несколько лишний, призрак того, кого любили, его довольно удачная копия. И эта новость просто немного сместила равновесие, хотя мама пытается держаться старых ценностей. Пойдем. Мне и правда неловко, что пацанам торчать тут до утра — я могу им что угодно обещать, приказ может отозвать только аники. Но, к сожалению, если я ему напишу — это лишь заставит его подозревать сильнее. Рядом с Кеем Рю и правда легче, и понимать, и отпускать, и даже просто видеть варианты, и он благодарен. Эта грань их близости совсем другая, ее Рю и не ждал найти, но сейчас Кей просто его друг, и это действительно хорошо. Кей не собирается возражать Рю. Чувства — сильная вещь, им не прикажешь. Они не исчезают, что им там не твердит логика. На улице Рю передает Кобаяши еду и, простившись, снова устраивается на качелях, смотрит на Кея и манит его к себе: — Иди поближе? Рю отвлекается и… зовет… И Кей внезапно чувствует, как краска приливает к щекам. Он угадывает в словах Рю какой-то… подтекст? Но не совсем понимает, какой… В смысле… Рю имеет виду, что нужно придвинуться — куда уж ближе, они и так соприкасаются плечами. Значит… Он зовет на колени? Кей сглатывает, а после оставляет качели, но встает напротив Рю, удерживая качели за поручень. — Так? — спрашивает Кей тихо, стараясь не думать, что за ними наблюдают якудза. — Ну почти, — улыбается Рю, разводя колени и давая Кею место перед собой. — Садись. Я же недаром усыплял их бдительность. Мамина стряпня и не такой силой обладает. Рю сам тянет Кея к себе, разворачивая и обнимая теперь со спины, чуть сползая, чтобы с определенным неудобством, но они могли смотреть в небо. — Когда я был маленьким, у меня была идея-фикс спать под открытым небом в гамаке. Я ее, конечно, реализовал, но какие-то подлецы унесли меня спящего в дом. И так и не признались, кто из них это сделал. Хотя, как потом оказалось, идея обрела популярность, но кое-чьих бурных игр гамак не выдержал. — Так они и возвели здесь качели, — заканчивает Кей историю. И со странным придыханием опускается между ног Рю, спиной к нему, а значит… Так потрясающе бесконтрольно? Зато сейчас они смотрят в одну сторону. Такое положение Кею ужасно непривычно, но… Он просто не может и не хочет говорить Рю «нет». — Нет, тех извращенцев изгнали из сада в их комнату, чтобы они не повредили моему взрослению, а качели в саду моей мамы еще не знали того, что сейчас будет происходить. Но волчье воспитание делает свое дело, — Рю шепчет Кею в ухо, осторожно гладя его по ноге. Довольно невинно, но довольно однозначно, пока Рю отталкивается от земли, запуская их в небольшой полет. Он целует Кея за ухом и вдыхает его запах. — Мне нравится, когда ты такой, — говорит Рю расплывчато. — Очень теплый и нежный. Рю замирает ладонью над ширинкой Кея, но не тянет ее вниз, просто гладит, снова раскачивая качели. — Какой-то такой момент для романтической песни, — сообщает он, сплетаясь с Кеем ногами. — Я бы не отказался и сейчас с тобой уснуть, да только мы замерзнем. А подлецы все по домам, да и тяжеловат я для них стал. — Я не нежный, — неубедительно шипит Кей в ответ, когда земля уже уходит из-под ног и голова сладко кружится. Кея никогда не укачивает, и они с Рю летят куда-то вдвоем, когда Кей не может в общем-то ничего, кроме как опираться на Рю, а Рю снова может… все. Это возбуждение Кея не похоже на то, что он раньше чувствовал с Рю, и оно… не хуже и не лучше — просто другое. — Даже если я и мог понравиться твоей маме, то… Теперь уж точно нет, — Кей ничуть не грустит от мысли, даже серьезной ее не считает, он в шаге от того, чтобы предложить Рю уснуть у него дома. Если влезть в комнату с дерева и запереться, мать ничего не узнает. А успехами в обучении Кей компенсирует все ее недовольство. Рю немного кривится от упоминания мамы, но Кей ведь совсем о другом, и Рю отвечает: — Ты мне должен нравиться. И это так, хоть и придется потом снова везти тебя домой. Но я рад, что ты приехал. Очень. Рю снова целует Кея куда-то в волосы и крепко обнимает. — Я тоже, — легко отвечает Кей, — Обожаю качели. И… Все, что ты делаешь. Это признание немного за гранью, но какие могут быть ограничения в полпервого ночи? — Только… Отпусти на секунду, но… качай… — Кей и сам делает раскачивающее движение, прежде чем… Так странно, но Рю не возражает и не спорит, а чуть разжимает руки. Кей вдыхает, а после поднимается в рост, потому что у матери Такао качели не игрушечные, а настоящие… А после поворачивается к Рю лицом и склоняется к нему: — Вот теперь держи меня крепче, — велит Кей и опускается прямо в руки Такао, обхватывая его бедра коленями. — Так лучше, — Кей приземляется, хотя они с Рю как раз идут на взлет. Кей обвивает Рю за шею и целует его в раковину уха. — Ты удивительный и непредсказуемый. Со мной такое впервые, — сообщает Кей, прикусывая ухо Такао и вползая пальцами в его волосы. Рю тихо смеется и притягивает Кея к себе. — Это я-то? — Рю одной рукой скользит по спине Кея вверх к волосам. — Ты очень рисковый, Кей, но мне нравится. Рю чуть тянет Кея за волосы и ловит его губы своими.