Однажды двадцать лет спустя

Рю встает поздно, очень надеясь, что у мамы и Канэды на субботу есть планы, хотя чувствует: их план — зависнуть дома. Рю не мастер актерской игры, особенно игры в непринужденность, но он не пытается проскользнуть мимо незаметно, не таится а, найдя их в гостиной, улыбается и машет рукой, после проходя в кухню. Мама, конечно, оставила ему завтрак, и Рю вяло ковыряется в нем, думая уже о своих планах. В бар ему теперь совершенно не хочется, но он обещал, а бросить там Акейн даже с браслетом никак нельзя. И Рю переписывается с ней об этом, уточняя время. Он не теряет в своей напряженности, потому сразу реагирует на чужое присутствие, но в рамках новой игры делает вид, что все в порядке и ему нисколько не мешают, хотя это, конечно, не так. Рю слушает, как Канэда открывает холодильник, достает кувшин с соком и лед, как он забирается в полку за стаканами — и все это раздражает ужасно. Дэйче буквально кожей чувствует взгляд, которого нет, а еще… Эмоциональный фон — не приятный. Он не знает, как объяснить… Рядом с ним Рю, Дэйче старается даже про себя не звать его Такао, потому что Такао — другой парень. Парень, которого давно уже нет, и поэтому он никогда не состарится. Рю всегда сдержан, вежлив, самостоятелен. Настолько беспроблемного подростка трудно найти, даже если искать специально. Он не ершится и не требует уйти, не отталкивает, просто… Не подпускает и словно постоянно ждет, когда Дэйче исчезнет. И Дэйче соответствует. Старается не мешать Рю, не провоцировать, не отсвечивать, даже и мыслью не посягать на место Такао, фото которого стоит на комоде Ранко. Не посмертное, конечно. Почти десяток разных его фото и их фото вместе. Ранко не убрала их даже после свадьбы и странно было просить. Как странно ревновать, ведь Ранко совершенно точно не изменяла. Разве что… В своей голове. Но Дэйче есть до того дело. Но он снова ничего не говорит, оборачиваясь, чтобы отнести Ранко сок. И она такая… Его? Сегодня Дэйче чувствует именно так. Особенно после ночи, жаркой и страстной, когда… Ранко звала его по имени. Дэйче ни в чем не сомневается, когда они вдвоем. Даже с фото Такао ему тогда не трудно. В остальное время Дэйче знает… Он в доме, где не он хозяин. И как же так вышло, что после свадьбы он переехал в прекрасный дом жены? Прямо из-под материного крыла, чтоб их всех! Дэйче вполне доволен своей мамой и не видел причин… Но, каким глупым все это кажется сейчас. Ведь он даже не из тусовки друзей Ранко. Дэйче улыбается Рю едва-едва, одними углами рта и чуть кивает, как всегда… Так бы и осталось, если бы только не их с Ранко разговор вчера. Они в общем-то ругались, хотя, на самом деле, просто обсуждали… Долго, часа два и не то, чтобы стало просто, но легче. И Дэйче уловил, что… не может и дальше терять себя в этом огромном доме, расчитаном даже не на двух детей, а на… Ну, пятерых — реально! От того Дэйче меняет все, обращаясь к Рю: — Почему я тебе так не нравлюсь, Рю? И ставит сок на стол, обозначая, что готов задержаться. Очень надеясь: Ранко не примчится… Дэйче не знает почему так, он даже уверен, Ранко неспециально, но стоит ему с Рю оказаться наедине, как она возникает и уводит кого-то из них. И каждый идет, со всей готовностью и любовью. В том, что Рю любит Ранко, Дэйче не сомневается. А Рю даже не врет ей, хотя все подростки врут, но Рю… Разве что недоговаривает. И им бы сойтись на почве огромной этой любви к Ранко, но… Рю так ужасно похож на Такао, что… У них ничего не получается. Дэйче чувствует стену между ними. Огромную и монолитную. И… Привыкший справляться со многими вызовами — он вообще не понимает, как быть с этим. А никому о таком не расскажешь. Даже Юдзу, что уж говорить об остальных пацанах в банде. И… Круги общения Дэйче все еще никак не пересекаются с кругами Ранко. Они все для Дэйче недосягаемо прекрасные или ужасные, чего уж тут… Или стремные, или ебнутые… старшаки. Только вот Ранко его любимая. Рядом с ней Дэйче — ее мужчина. Но среди остальных ее мужчин, он словно безусый малец, и это невыносимо. Рю поднимает взгляд медленно, пытаясь нащупать нужный ответ, а потом улыбается и говорит четко: — Ты мне нравишься. Рю даже и не врет: Канэда все же друг Юдзу, и Рю знает его достаточно. Ему даже забавно немного, что Канэда, видимо, не помнит их по-настоящему первых встреч. Когда Рю было восемь, например: Канэда с Юдзу сидели на кухне у бабушки, то есть у Юдзу дома. И Рю нравится Канэда — друг его дяди, Канэда — член клана, даже Канэда — парень мамы, но вот Канэда рядом с Рю никогда ему понравиться и не пытался. Рю не собирается говорить об этом, ему не особенно интересно исправлять ситуацию, он в состоянии ее терпеть и так. Канэда за два года имел массу шансов с ним подружиться, но предпочитал сливаться и оставаться маминым. Рю в голову приходит парочка обидных определений, но он не просто молчит их — отгоняет, и снова смотрит в телефон, на всякий случай прощаясь с Акейн до после обеда. Рю слишком хорошо воспитан волками, чтобы не чуять драки, вот только… хочет ее избежать, чтобы потом не успокаивать маму, не выслушивать ничего и не оказываться в той же точке, где вчера. Он снова поднимает взгляд и продолжает уверенно: — Ты — муж моей мамы и отец моего будущего брата или сестры, мне не на что жаловаться. И я не жалуюсь. Но ты хочешь чего-то большего… Не уверен, что у меня есть. Вот… таким Дэйче всегда и видит Рю: холодным, собранным, четким, внятным, отстраненным. И Дэйче, конечно, ему мешает. Он лишь досадное недоразумение в жизни Рю. Так Дэйче себя рядом с ним и чувствует. И Так… Рю только что сказал: другого не будет. Это выводит мгновенно — Дэйче усилием не стискивает кулаки. Дэйче никогда не думает о Рю, как о мальчишке. Никогда с тех пор, как переехал в этот дом. Он и не знает, как… Почти не видит Рю. Только Такао в его лице. Дэйче знает столько историй о Такао, что мог бы в них утопиться. И эту конкуренцию Дэйче проиграл. Если бы Такао был жив, Ранко никогда… Никогда бы Дэйче не выбрала. — Ты же никогда не врешь, так зачем начинать? — спрашивает он у Рю, а после продолжает, он ведь не поссориться хочет. — Ты даже не смотришь. Предпочитаешь не замечать. Я для тебя словно новенький торшер, который купила Ранко. Он тебе не очень-то нравится, может даже не нравится совсем, но ты стараешься его не замечать и не просишь выкинуть, ведь… он нравится маме. А мне… не нравится быть этим торшером, Рю. Это твой дом, конечно. И дом твоего отца, но… Дэйче не знает, что «но», вот в чем дело. В этом месте его слова заканчиваются и начинается жуткая мука. Будь его воля, он бы заставил Ранко переехать. Вот только она не согласится — это ясно как день. А от этой стремной ситуации не свалить через окно. — Но больше это не так, — легко подсказывает Рю. — И я, смотри, даже переписку закончил. Рю в полной мере оценивает сравнение, но молчит о том, что Канэда так себя с ним и ведет. С самого начала, хотя Рю вообще-то было четырнадцать, когда Канэда тут появился… И черт, Рю поздновато было дарить игрушки, чтобы завоевать расположение, но можно было бы и замечать его. И как-то потише радоваться, когда Рю постоянно сваливал то к одному дяде, то к другому, то к бабушке и дедушке, то к тете Коре, матери Азусы — у Рю полно домов, где он свой, но только один — его, и в нем теперь Канэда. — А мой отец умер, не стоит его упоминать понапрасну. Не твоя прерогатива. Вот сейчас Рю Дэйче замечает — не то чтобы от этого лучше, и в ответ на последние слова Дэйче усмехается: — Конечно… Имя бога не упоминают всуе. Не произносят и небожители. И ты сын божий, а я небожитель. Все еще так. Дэйче заводится, ведь… Все кричит об этом. Как Ранко все еще Такао. И она была непреклонна в этом. Пусть это звучало как: «У меня будет одна фамилия с сыном,» — но Дэйче за два года понял — дело не только в этом. — Я старался не мешать тебе, но… видно, не вышло. И теперь тебе мешает… наш с Ранко ребенок? Потому что у него, в отличие от меня, будет место в этом доме? Дэйче вдруг думает, что Ранко захочет дать и второму ребенку эту… свою фамилию и леденеет. Он никогда о таком не думал, пока они встречались. Ведь Ранко была честной, ни в чем не врала. Как очень долго отказывала стать женой, но… — Я вроде ничем не обижал тебя, так… в чем же дело, твою мать? — цедит Дэйче сквозь стиснутые зубы. Он не кричит только потому, что Ранко услышит. И не поймет. И осудит она, конечно, Дэйче, а не Рю. Рю не отводит взгляда, и, глядя на Канэду, правда думает об отце. Рю не так уж много о нем помнит. Все эти воспоминания странно высвечены солнечным светом, смехом и радостью. Рю подозревает: отец, на которого он так сильно похож — был не подарок, но Рю не помнит ни ссор с ним, ни боли, кроме той, что наступила, когда его не стало. И в жизни Рю было достаточно поддержки, чтобы никогда не падать в пучину этой боли, но ее никто не отменил. — Я сын не бога, а всего лишь Такао Шиньи. И нет, мне не мешает ваш с мамой ребенок, да и ты не слишком. Зато я тебе очень, но от меня не просто избавиться. И это очень нечестно, ведь это место я получил не сам, его мне дали, а ты свое выцарапываешь. А моя мать сидит в гостиной и ждет свой сок. Она как бы выбрала тебя, а ты — ее. Но ты не выбирал меня, а я тебя. Рю говорит все резче и громче, он, в отличии от Канэды, побеспокоить маму не боится. Как впрочем и не ждет ее вмешательства. — Ты обижаешь меня прямо сейчас, — Рю встает из-за стола и начинает убирать за собой. — Когда так говоришь о моем отце, пока твой еще жив, здоров и порадуется внуку или внучке. Когда упрекаешь в том, что мне помешает ваш ребенок. Это я не мешал тебе, Дэйче, я уезжал, чтобы вы побыли вместе, я не жаловался и не причинял неудобств, я согласился на тебя. Тебя не спрашивали, а если бы спросили… стоит ли гадать, что бы ты ответил, не будь за моей спиной всей верхушки Оками-гуми? Рю двигается сосредоточенно и точно, и оказывается у задней двери идеально под свою последнюю фразу: — Напомни маме, что у меня сегодня запланирована встреча с другом, чтобы она не волновалась. Рю исчезает быстро и ловко, как настоящий якудза — Дэйче не успевает ответить. Он знает: Ранко слышала, ведь и она якудза, конечно. Дэйче старается дышать, а еще думает обо всем, что услышал. И… Это, поистине, странные и неожиданные для него слова. Они не пугают — скорее дают возможность обнаруживать ответы и понимать чуть больше. Понимать про Рю, который говорит о себе, и Дэйче, наконец-то, видит пацана, а не Такао Шинью. Рю еще не дожил до тридцати трех, как чуть-чуть не дожил до них Такао. Дэйче дышит и пьет сок из кувшина. Ранко, конечно, приходит к нему. Она смотрит пытливо, но… Дэйче встречает взгляд: — Мы начали договариваться, — сообщает Дэйче. — Вышло не очень удачно… Но вышло хоть что-то. Не мешай. Дай нам говорить. Тебе не нужно защищать — я не хочу обидеть Рю. В представлении Дэйче Рю обижает его много сильнее. И сейчас он поставил Дэйче на место. Будь это какой угодно другой мальчишка, Дэйче выбил бы ему зубы. Но Рю особенный. И Дэйче очень старается. — Поверь мне. Ты сказала, что… Он даже меня не знает. Не знает таким, как знаешь ты. И будет непросто, но… Я очень люблю тебя. И сделаю все, чтобы изменить ситуацию. — Я знаю, — отвечает Ранко просто. — Но Шинью не трогай. Никто не займет его место. Но вы не соперничаете. Дэйче усмехается, но обнимает Ранко, он старается поверить и понять, но сейчас ему проще понять и поверить Рю, который рассказывал, как… Не мешал? И это удивительно для Дэйче. — Рю просил передать, что сегодня встречается с другом. Эта информация должна была помочь тебе не нервничать. — Точно так, — Ранко улыбается. — Я все еще знаю, где мой сын будет этим вечером. Это бесценно. И будет бесценным всегда. — Черт! Да знаю я! Ранко… Дэйче взводится снова, ведь сын Ранко тут ни при чем, он вообще-то всегда нравился Дэйче. Пока не был его пасынком, нравился. — Я не конкурирую с Рю! — Канэда настаивает. — Как хорошо, что ты это сказал. Я знаю, потому и вышла за тебя. Так… Перестань видеть в нем Шинью. Дэйче вмиг опадает. Он доводит Ранко до дивана, наливает ей сок, а после… пялится в мобильник и, отговариваясь внезапным заданием, сбегает. Это глупо, но ему нужно подумать. Нужно понять… Рю не зря ведет себя, как хозяин дома. Так и есть. Если Рю скажет, то Дэйче вылетит из этого дома, как пробка, и даже ребенка своего никогда не увидит. Это мучительно. Дэйче вдруг думает, что Ранко… Не то чтобы его не любит, но он у нее даже не на третьем месте. Там расписано сразу тринадцать мест, и Канэда гонит во всю мощь мотора. Потому что ему, дай бог, достается хоть какое-то. И так странно думать об этом именно тогда, когда его жена… беременна. Ранко смотрит вслед Канэде. Она не знает, но чувствует… никакого задания нет. Просто… ее мужчинам тесно в этом доме? И не важно, что один сын, а второй — муж. Ранко тихонечно гладит живот — ее ребенок не должен волноваться. Как не должен волноваться Рю. Ему она пишет: «Я люблю тебя, Рю. Не теряйся, пожалуйста.» Самое забавное, что Ранко остается одна. Снова одна. Столько людей вокруг, а она одна. Или уже не совсем. Ведь внутри нее теперь есть еще человек. Ранко уверена — дочь. Она будет плести ей косы. И наряжать в платья. Это будет совсем не так, как с Рю. И Ранко уверена — Рю полюбит ее. Станет ее главным защитником. Сейчас брак кажется Ранко дурацкой идеей. Пока она только встречалась с Дэйче было много лучше. Им всем.