Однажды двадцать лет спустя

Юдзу глядит на Дэйче и ждет, когда тот начнет говорить. Но Дэйче не спешит, они болтают о всякой ерунде, режутся в компьютерную игруху, время идет, а… Дэйче все не отпускает. Есть у него дурацкое качество: если не хочет говорить, то не станет. Если только… Не развязать ему язык. Юдзу знает как, но пробует еще разок сделать это прямо: — Дэй, что с тобой? Я ведь вижу, ты… Как в воду опущенный, случилось что-то? — Да… То есть… Немного сцепился с Такао. — С Рю? — уточняет Юдзу. — Ну да… Я знаю, он твой любимый племянник, но… Черт, ты тоже будешь на его стороне! — Дэйче заводится. Он вообще вспыльчивый, и, постоянно пытаясь обуздать все это… дома, сейчас рядом с Юдзу сдерживаться труднее. — Необязательно, — Юдзу становится серьезен и задумчив. Он действительно готов быть и на стороне друга, но хотелось бы деталей. В силу разницы в их возрасте — Юдзу наиболее далек от Рю. Тот слишком мелкий, чтобы стать Юдзу другом, а Юдзу слишком юн, чтобы видеть в Рю волшебного и почти своего малыша, как Юта или Юно. — Слушай, Рю — шестнадцать, у него новая школа, сложный характер, сделай ему скидку… Наверняка он не хотел тебя изводить. Так что случилось? — Он меня не воспринимает, — пылит Дэйче, но Юдзу легко его понимает. Рю действительно не сказать, чтобы видит в Дэйче кого-то большого и значимого, Юдзу только не понятно — что с того? — А что ты от него хотел? Не-не, не заводись, я не в глобальном смысле, а что вы сейчас не поделили? Оба вроде уже не маленькие и договариваться умеете. У вас же Ранко, и вы оба любите ее. Всегда все было нормально… — Никогда, блядь, не было этого «нормально»! Ты даже не представляешь себе… Юдзу! Дэйче и сам не понимает, что именно хочет сказать. Он никогда не формулировал такого, просто… Старался и верил: рано или поздно… Но, кажется, уже, блядь — поздно! Пацан вырос, и Дэйче нет места в… Его доме. Конечно, его доме. В доме, мать твою, Такао! Юдзу кивает: он и правда не представляет, но Дэйче ему так и не объясняет, только возмущается. И это тоже непросто переломить… — Слушай, может, в бар? Я не предлагаю тебе остыть, но… Хотя бы немного расслабиться? Расскажешь все по-человечески. Дэй, мы, в конце концов, со школьной скамьи вместе. И… Я тебя разве когда-нибудь подводил? Дэйче замечает, что сжимает кулаки, и разжимает их. Ведь странно злиться на Юдзу, который и правда никогда не подводил. И точно ни при чем. Расспрашивает вот… Дэйче на самом деле загорается. Ему ужасно нравится идея. Он хочет не просто выпить, а пожалуй, напиться, и смотрит на Юдзу с вымученной улыбкой. — Давай, но… только пойдем туда, где нас никто не знает. Люди меня порядком достали. Приходят, когда хотят, уходят, когда вздумается, ведут себя как дома, хотя… «Это, блядь мой дом, вот только меня никто не спрашивает и не спросит!» — этого Дэйче вслух не говорит. Не хорошо так думать о своем… начальстве? Юдзу не особенно скрывает изумление, но не спорит. В принципе, свой резон есть и тут: Рю не завсегдатай бара Ранко, но если ему захочется куда-то пойти в субботу вечером — то именно туда. Они заседают в чужом баре, и Юдзу смотрит, как Дэйче… ну в общем-то напивается. Молчаливо. Словно воды в рот набрал, хотя его только недавно распирало. Вопросов у Юдзу все больше, и он решает: время для них наступило. Дэйче не смотрит на Юдзу и по сторонам не смотрит тоже. Его бесят люди. Даже эти, чужие, которым до них с Юдзу точно нет никакого дела, но… Оказываясь среди людей, Дэйче ни о чем говорить не хочет, только смотрит во внезапное совершенно дно своего стакана. А в нем было не пиво, но виски. И лучше бы не усердствовать, но… Ранко не может ему запретить. Не может ведь! И Дэйче просит официанта повторить. «Ой-ей…» — думает Юдзу. — Братишка, — зовет он, — ты чего? Какая муха тебя укусила? Что сделал Рю? Юдзу с трудом может себе представить, что такого мог сделать шестнадцатилетний, не глупый и адекватный, очень сдержанный пацан его лучшему другу. А Дэйче смотрит в ответ так, словно Рю ни много ни мало плюнул ему в лицо. Юдзу проявляет терпение и не тормозит Дэйче, потому что лучше уж поругаются они, чем Дэйче с Ранко. Юдзу, как и все, не любит огорчать сестру. — Он… — Дэйче вздыхает и сжимает ладонями виски. Такао ведет себя так, что обвинить его почти невозможно — сейчас это бесит отдельно, Дэйче уже видит в этом рассчитанную провокацию: Такао подставляет его, пользуясь тем, что он… просто мальчишка? Но черт возьми, у него столько прав! — У нас с Ранко… будет ребенок, — говорит Канэда, никак не поясняя этого перехода. Юдзу вскидывает голову и свистит: — Ого! Вот это новости! Я стану четырежды дядей! И тогда… У Юдзу вообще-то куча вопросов и теперь самые главные: где Ранко и почему Дэйче не с ней, а напивается с ним? — Тогда ты… не рад, что ли? Почему ты не с ней? Разве у вас не должно быть чего-то вроде второго медового месяца? Слова Юдзу задевают Дэйче и сильно. Он вспоминает их с Ранко медовый месяц. Они были одни в целом мире и почти не вылезали из постели, а вечерами бродили по набережной, наблюдая закат, чтобы ночью плавать в море. Это было так… Так хорошо и так… как в сказке. Дэйче чувствовал себя сказочно счастливым, а Ранко — своей. Он не может до конца понять, когда все изменилось. И почему. Может быть из-за фотографий, а может потому, что Такао с каждой минутой становится все больше похож на отца. Своего отца, который неизменно глядит на Дэйче каждым утром и каждым вечером. Наблюдает, как он просыпается, и… Как засыпает тоже. Такао старший живет в воспоминаниях Ранко, да и в разговорах всех остальных в этом доме. Они делают это так просто, словно и не замечая. Не замечая Дэйче, зато наделяя призрак Такао колоссальной жизнью и значимостью. А Такао Рю — воплощение этой значимости. Ранко любит Такао сильнее Дэйче… Тут сомнений нет. Дэйче забывает о Такао, только когда они гасят свет, Такао скрывается в своей комнате, щелкает замком и можно подумать, что его… Просто нет. Что они в доме одни, что дом этот другой, что Ранко любит, зовет и ждет одного лишь Дэйче. В этот момент все снова становится просто и хорошо. Дэйче и не знал, что во все остальное время будет так трудно. Он хотел бы, чтобы Ранко убрала фото. Хотя бы часть, но… Как ее об этом попросить — не ясно. — Должно, наверное. Но… его не будет. Такао не рад, и Ранко уже сомневается. Она… не уверена, что хочет… Нашего ребенка, Юдзу! — Дэйче повышает голос, не может скрыть досады и возмущения. Он вдруг находит в себе злость не только на Такао, но и на Ранко. Потому что… Какого, твою мать, хрена, в этом чертовом доме решает, кто угодно, но не он? Юдзу смотрит на Дэйче очень пристально, а потом резко взмахивает головой. — И ты… сейчас серьезно… Дэй, а в чем дело? Типа мой шестнадцатилетний племянник не запрыгал в восторге, Ранко — она же беременная, что с нее взять — напугалась и расстроилась, потому что Рю тоже ее ребенок, а ты… Бросил ее с этим? Ты, вообще, понимаешь? Ты бросил мою беременную сестру! Юдзу не пьян, но его пиво все же делает свое дело, развязывая и язык, и руки: Юдзу встает и ловит Дэйче за грудки, вытягивая к себе. — Если Рю обидел Ранко — тебе стоило ему вмазать, если он сказал, что этому ребенку не быть — тоже. А ты что? Убиваешься тут? Если Рю зарвался — его надо воспитывать! И все будут на твоей стороне! Даже Ранко поймет! Дэйче ловит Юдзу за запястья и смотрит волком. — Не смей. Это не шутка, — он отдирает от себя хваткие пальцы Юдзу, жалея и не толкая его. — А ты… ничего не понимаешь! Вот вообще… ничего, Юдзу! — Дэйче вдруг смеется. — И ты, как я и ожидал, не на моей стороне. Хотя я не бросил Ранко. Я лишь уехал, чтобы не ругаться с ней. Не расстраивать понапрасну, а она не то чтобы хотела, чтобы я остался. Она была мной недовольна. И это ты веришь, что я могу вмазать Такао, и все дела. Да нет же! Ранко не поймет. Ранко не считает нужным Такао воспитывать, она его обожает. Если чертов мальчишка скажет ей, что я его ударил… Даже не представляешь, что будет. Ранко вышвырнет меня, вот и все. Потому что он ее любимый и непревзойденный Такао. И в нем все восхитительно, ему все можно. Она за ним носится, стоит ему печально повести бровью. Конечно! Дэйче все расходится. — Ему даже жаловаться не нужно, Ранко и без слов все для него сделает. Так было… всегда, — говорит он убито. — Всегда с того момента, как мы съехались, задолго до того, как она забеременела. Я живу в этом чертовом доме Такао, Юдзу. И там нет ничего моего. Я даже не могу объяснить, что не так делает Такао. Не придерешься вроде, но… он просто хотел бы, чтобы я убрался из его дома, из их с Ранко жизни. Он вообще меня не учитывает. И никакого контакта со мной не хочет. А стоит мне оступиться, как… всё. Ранко до недавнего времени сама не давала нам ссориться. А если… вчера мы не поцапались даже, с ним говорил, кто угодно, но не я. Он говорил с кем угодно, но не со мной. Я попробовал поговорить с ним утром, но… Его все устраивает, он ничего менять не хочет. И первый раз в жизни я не сдержался, сказал, что думаю, а Ранко… Не поняла. Она не хотела, чтобы я остался с ней. Она хотела, чтобы с ней был Такао. Дэйче с трудом прерывается, делает новый большой глоток и все же опускается обратно на стул. — Ты не можешь понять, не ты… женат на женщине, которая все еще любит другого! И не ты живешь в доме, двери которого всегда открыты для дюжины человек. Они, конечно, не всем кагалом приходят, а тройками и парами, но… Никто не спрашивает меня, нравится ли мне это! А я вообще-то тоже существую в этом доме. Но это я там призрак, а Такао весьма материален. И он растет, блядь, не по дням, а по часам. Дэйче отпивает снова и закуривает, пытаясь хоть немного успокоиться. Все, что он так отчаянно давил эти годы, не хотел думать, отмахивался, игнорировал, терпел, терпел, терпел… Теперь поднимается со дна. — Такао ненавидит меня и не готов подвинуться даже для нашего с Ранко ребенка. Он и к нему относится, как ко мне, но… Такого я не позволю. Дэйче дышит надсадно и… Лучше бы он дрался, а не чувствовал все это. Сейчас его собственные чувства не позволяют ему вспомнить то, о чем, на самом деле, попытался сказать ему Рю. Вроде бы тогда утром… Дэйче еще помнил, что его и Рю чувства чем-то похожи. Но… Чем больше времени Дэйче остается без Ранко, точно зная… она первая ему не напишет. А Такао наверняка бы писала! Тем сильнее это съедает его изнутри. Юдзу хмурится и ищет слова. Он действительно в шоке. Он не женат на этой женщине, но он один из той дюжины… И Дэйче, кажется, забыл… — Помнишь, как мы приезжали к ней после заданий? Можно было даже среди ночи. Ты тогда же на нее залип… А сейчас… ты говоришь… о чем? Куда должен подвинуться Рю? Съехать от вас, что ли? Не помню, чтобы он при каждой неудаче звал на помощь мамочку, да хоть кого звал… Пока выходит, что тебе мешает сын твоей жены. Не штука, согласен, может и мне бы мешал, но тогда не стоило и начинать? Ну, вот смотрю с твоей стороны: действительно, а нахрена мне с любимой женщиной это напоминание о ее первом муже? Пусть катится, большой уже. И ничего страшного, что ты выбирал женщину с этой дюжиной братьев и с этим паршивцем в придачу. Да ты кругом прав, Дэйче! Даже и не знаю, чего это пацан тобой недоволен! Юдзу горячится, хоть и не верит, что этот бред, этот абсурд творится в голове его лучшего друга. — Он же от счастья прыгать должен, что ты с ним вместе живешь! Даже не так: позволяешь ему оставаться в твоем доме… Потрясно! — Юдзу! Что ты несешь?! — Дэйче бьет кулаком по колену, чтобы не раскурочить стол и свой еще не пустой бокал. — Что за бред? Я… Это я лишний, пойми! Это я почти два года пытаюсь ничем не помешать мальчишке, никак его не задеть, ни в чем не обидеть. А… Он не просто напоминание, он… Юдзу, Такао каждый день смотрит на меня со всех этих фото, а… Такао-младший смотрит так же. Тоже. Я чувствую себя гребанным школьником среди всех, кто в том доме хозяин. Юта до сих пор иногда припирается ночью, и… Ранко ему всегда рада, а… Если у меня, блин, были другие планы? И я… я же не знал, как это будет. Я не знаю даже, о чем Ранко теперь переписывается с Такао, может о том, как меня следует вышвырнуть! Юдзу не выдерживает и просто дает Дэйче по лицу, почти без замаха, но… Лучше это сделает он, чем Юта или сам Сендзаки. — Перестань, блядь, называть Рю по фамилии! Ты вообще понимаешь, что у Ранко есть сын?! Сын, а не второй муж! Ее муж… умер. Если ты забыл. А ты зачем-то конкурируешь с ее сыном, хотя сам собираешься стать отцом. Я бы без всяких разговоров с Рю… тебя бросил, — Юдзу больше не повышает голоса, только цедит слова. — Тебе нужна жена или мамочка? Слова Юдзу оказываются сильнее и страшнее его удара, но Дэйче так злится. Все сильнее и сильнее. — Выйдем, — требует он у Юдзу. — Всегда к твоим услугам, — Юдзу улыбается, потому что… И правда: лучше это будет он. А Дэйче спустит пар, и может… Его мозги встанут на место. А если нет, то Юдзу лично оплатит ему прием Эно. По-дружески тот, у которого Ранко тоже любимица, с Канэдой, возможно, разговаривать не станет. — Я вернусь за сдачей, — бросает Юдзу официанту, пихая ему в карман купюру много больше, чем нужно, и просто выходит, зная, Канэда последует за ним.