Однажды двадцать лет спустя

Акейн, конечно, обговаривает с Рю время заранее, но странно волнуется, а еще очень ждет, и от того торопится — приходит раньше. Она хочет увидеть Рю и убедиться: с ним все в порядке. Ну и любопытство, конечно, разбирает: Акейн не в меру жадна до чужих историй. И это не потому, что своих у нее маловато, но… Они все какие-то не веселые. На Акейн рваные джинсы и стянутая узлом футболка, она улыбается НЕ охраннику на входе и встряхивает браслетом, объявляя дерзко: — У меня тут встреча. При-вет, — вспоминает она о вежливости. Мужчина оглядывает ее с удивлением, но взгляд его на глазах становится мягче и ласковее. Акейн спускается по лестнице, оказывается в необычайно уютном зале, и ей поразительно не страшно. На нее смотрят, но Акейн не стесняется, лишь поднимает руку, чтобы… Провести по волосам, демонстрируя свой оберег. Рю сказал ей даже, какой стол следует занять, и Акейн надеется, мыслят они в одной системе координат. Даже быть в таком месте ужасно… забористо.

***

Юкари не в курсе всех семейных новостей, но когда Канэда заявляется к ним с братом, понимает достаточно. Кем же это надо быть, чтобы срулить от Ранко в выходной? Очевидно, очень расстроенным парнем — Канэда так и выглядит. Юкари не особенно жалеет его, но под взглядом Юдзу молчит и ретируется — у него своих развлечений хватает. Хотя приходится ему готовиться к экзамену по экономике. Юкари последний сын, но почему-то именно ему прочат место, которое пока занимает отец. И он не особенно возражает: финансы и их риски достаточно ему нравятся. Но к вечеру Юкари, конечно, и риски, и финансы, и всю экономику уже ненавидит, и решает, что субботний вечер — не для того. «Перевернутый рай» давно уже не столько внештатная штаб-квартира клана, как было в детсве Юкари, но все же место, где он чувствует себя лучше, чем в любом другом. Особенно его греет, что здесь фирменные коктейли ему отпускают бесплатно. Юкари привычно пристраивается за стойкой и шутит с барменом — ничего большего он от этого вечера не ждет, пока в бар не спускается… Ну, девчушка? Таким в бар нельзя, но как-то она прошла, и тут вариант вроде лишь один, но стоит только кому-то сделать на нее стойку, как она поднимает руку, на которой болтается сильно великий ей браслет клана. Юкари не свистит, но движение имитирует. И сам уже отодвигает желающих, создавая девчонке коридор. Она опаляет его взглядом, и Юкари решает тут вот прям и остаться, умереть под этими стрелами, но сначала узнать: откель у юной леди сей бесценный дар? — Тахакаси Юкари, — кланяется он. — Огата Акейн, — шепчет девчонка и вдруг вспыхивает, выдавая явно заготовленную фразу: — Сестра Такао Рю. Юкари прижимает руку к груди, демонстрируя, что убит. — Ах! — выдыхает он с улыбкой. — Ну, а я его дядя, младший по возрасту, но во всем остальном великолепный. И мы… выходит, почти родственники? Раз Рю отдал тебе браслет, то и обо мне рассказывал. Юкари не особенно надеется, что в рассказах был главным героем, но все же. — Одиннадцатый в сказке, так и остался с крылом лебедя, — выдыхает Акейн. Юкари серьезно оглядывает свои руки, а потом улыбается: — Ну, моей сестре повезло доплести все рубашки до конца. Рю не таков, чтобы оставить леди одну, но коли он опаздывает, позволь побыть твоим рыцарем? — Очень… сильное обещание, лебедь, — Акейн улыбается. — Рыцарем непросто стать, еще труднее им остаться… Акейн ужасно недоверчива на самом деле — она присматривается к Юкари, но находит его… очень симпатичным. И смотрит он приятно: с восхищением, но без пошлости. — Проводишь меня за стол Рю? Юкари не смеется, но улыбается. — За тем столом много кого можно встретить, так что не только провожу, но и что-нибудь принесу. Что предпочитают лебедицы? Юкари улыбается и искренне готов, хотя его не похвалят за спаивание несовершеннолетних, но он разглядывает Огату Акейн и уже выдумывает, какой коктейль ей принести, чтобы и вкусно, и в голову не ударило. Раз Рю обозначил девчонку сестрой, видов на нее у него нет, но это не повод пользоваться ситуацией.

***

Ранко проводит субботу с собой и малышом, точнее малышкой. Это не так уж плохо, Ранко не тяготит одиночество. Дэйче все не возвращается со своего «как бы задания», и Ранко его как бы понимает — не пишет и не зовет. Если ей придется кого-то позвать, она… признаться, выберет Юту или папу, или… Рю. Дальше «или» можно продолжать. Даже в одиночестве Ранко не одинока и не в беде. Она точно это знает — еще десять лет назад они ей показали. Ранко запомнила. Она думает о Рю и о том, что… До его жизни ей есть дело, в его жизни ей все интересно. Особенно его… «товарищи». И Ранко собирается в бар, тем более, это в общем-то ее бар — ни много, ни мало. Ранко останавливается у дверей, оставляя припарковать машину одному из «своих» парней, и спускается в… рай. Перевернутый их рай. Она засекает девочку за минуту и Юкари перед ней — подлинным молодцом. Оттого Ранко не спешит знакомиться сразу. Она любит Юкари любовью похожей на ту, что у нее к Рю. И если Юта ее большой, то Юкари, конечно, ее маленький. Но прекрасный. Он вроде бы не очень похож внешне, но… Улыбается он как Рю, как Шинья — Ранко любуется.

***

Акейн возражала бы против компании… Но Юкари Тахакаси оказывает на нее странный эффект. И не только потому, что он дядя Рю, хотя… Может, именно поэтому. Между ними есть некое сходство и странное такое сочетание безуминки и надежности. Юкари явно не собирается обижать ее, а рядом с ним к Акейн точно никто не привяжется. И она улыбается Юкари. — Ну, принеси, — говорит она мягко, — Я люблю банальный мохито. Акейн не очень хорошо понимает, о чем они могут говорить, но темы витают в воздухе. Можно порасспрасить Юкари о Рю, а кроме того… Юкари ведь тоже… Якудза. На эту мысль наводят его татуировки, красивой вязью лежащие на руках и плечах — майка их ничуть не скрывает. Акейн вдруг залипает на рисунок, ей хочется спросить о нем, но пока она просто без всякого стеснения или жеманности разглядывает руки Юкари. Акейн хотелось бы увидеть всю картинку? Продолжаются ли эти рукава по спине или заканчиваются где-то? Юкари кивает, но отойти не спешит, как и проводить: слишком интересно вновь обретенная племяшка его рассматривает. Юкари поворачивает руки так, чтобы было видно и рисунок на внутренней стороне. — Часть из них обозначает всякий важные вехи в моей судьбе, и обвязка для красоты. Интересный факт: среди якудза довольно популярны растительные орнаменты, хотя многие считают их женственными. Юкари улыбается и вот теперь делает приглашающий жест, указывая на столик: он расположен в глубине, так, чтобы с него хорошо просматривался стол аники, который теперь обычно занимает Сендзаки. Акейн проходит к столику и устраивается на диванчике, выставляя локти на стол и возвращая свое внимание татуировкам Юкари, но говорит сперва: — Отличный столик, я бы сама его выбрала. И не откажусь послушать о твоих… важных вехах. И посмотреть, где эта красота заканчивается тоже. Но сначала мохито, а то… Быть в таком месте для меня непривычно. А вот получать внимание более старших юношей Акейн не в новинку. Но никто из них не вел себя с ней так, как Юкари. Он не фантазирует, что она уже в экстазе и немедленно пойдет с ним, не говорит пошлостей, как и сопливой ерунды, не смотрит свысока… Поэтому Акейн вовсе не хочется послать Юкари. Так же как правда хочется посмотреть… на татуировки, конечно, а не на его спину и грудь. Но чтобы решиться, все же нужно мохито. Юкари всячески старается остаться невозмутимым, ибо предложение Акейн звучит так… В общем-то со всеми скидками — это просто понятное любопытство, но Юкари слышит не то и не так, а надо как-то… Ну, хотя бы дождаться Рю. А до того даже пошлить не стоит, хотя Юкари очень хочется ответить, где и при каких обстоятельствах это все было бы возможно. Но Рю обещал девчонке защиту, а Юкари уважает такие запросы. — Я мигом, — обещает он. — Но ты должна обязательно попробовать наши уникальные коктейли. Им сто лет в обед, креативный парень, который придумал их, поднялся высоко и давно не стоит за стойкой, но рецепты остались, и они хороши. Юкари приносит и коктейль, и блюдо с закусками, и пиво себе, а потом усаживается напротив и тоже выставляет локти на стол, сам разглядывая Акейн, так же довольно открыто и просто, как и она его. — Итак, ты из новой школы Рю… и при этом первая, кого он пригласил сюда. Прямо дух захватывает. Юкари не уверен на все сто насчет первого, но так-то логично, хотя все они были уверены, что это будет парень, а не девчонка, но Рю похоже дружба важнее. — А я знаю, что первая, — Акейн на самом деле гордится, — но не последняя, я уверена, — она отпивает мохито. — У вас и простые коктейли вкусные, но… я, конечно, с удовольствием попробую фирменные. — Акейн думает о том, на сколько таких вот фирменных коктейлей хватит ее карманных денег, и то ее всерьез беспокоит. Юкари в общем-то ей никто, и не должен платить за нее. — Мне бы только узнать их прайс, — находится Акейн, — а про школу, на самом деле, не очень интересно. Лучше… расскажи мне про этот бар. Он… ваш? — Акейн подтягивает к себе ногу, расшнуровывая кеду, а после и вторую и устраивается на диванчике, подобрав под себя ноги. Юкари качает головой и улыбается: — Самостоятельная леди — это всегда эффектно, но ты же гостья Рю, а ему платить не приходится — в настоящее время это его будущее наследство. Но пока бар принадлежит моей сестре… Это сразу несколько семейных историй. Юкари склоняет голову и делает глоток. — Было у императора три сына, старший рос его достойным наследником, младший — удивительным ангелом, а вот средний… Во всем перечил отцу, обижался на него и даже от фамилии его отказался, а однажды и вовсе сбежал. Хотел он свободы, но был в городе кое-кто, кто держал его крепче любой родительской воли или цепи. Тогда он и устроился в этот бар вышибалой. Юкари наблюдает за Акейн, и той явно нравится его слушать. — Но недолго пришлось ему этим заниматься, ведь старший сын вернулся в город, закончив долгие свои странствия, в которых многому он обучился, и он по-простому купил бар себе. Акейн сдувает локон и делает еще глоточек, хотя, на самом деле, вся обращается вслух. — Я… очень люблю сказки, а ты красиво сказываешь, — вот теперь она улыбается Юкари иначе, со всем интересом. — Только… Это вовсе не сказка, да? Это… Тоже дяди Рю? — Почти, — соглашается Юкари. — Не родные, но старшие и очень опасные. У него еще есть старшие и очень полезные. — Юкари улыбается. — Бар улучшался, набирал популярность, и однажды в него спустился… Ну прямо-таки Орфей. Это был очень смелый парень, ведь будучи полицейским детективом, он оказался в логове якудза. Не случайно, и без злого умысла, но информации ради. — А нашел Эвридику? — Акейн подается к Юкари, чтобы слышать его лучше и сияет на него глазами. — Отлично сечешь, — кивает Юкари. — Но им, конечно, не суждено было быть вместе, да только вмешались в буквальном смысле высшие силы, точнее чины. Наш детектив был честен и смел, он рыл подо всех, кто попирал справедливость, и вскоре его же генералы решили спустить его в унитаз. Тоже почти буквально. — Но Эвридика… — И не только она. Уж больно он был хорош… Ну, ты в принципе можешь себе представить, Рю в школе же весь такой в этом дешевеньком пиджачке, смотрит прямо, а как будто исподлобья. А как заговорит… — Сразу понятно, что безумный идиот. Но такой… — раздается над их головами, и Юкари, подняв взгляд, видит сестру. — Что ни в сказке сказать, ни пером описать, — добавляет Акейн, под впечатлением не успев остановиться, и резко оборачивается. Женщина над ней рыжеволосая, и очень… У нее необычная красота, она не столько в чертах, сколько в глазах, улыбке, манере держаться. — Здравствуйте, — вежливо приветствует ее Акейн, но сбивается, потому что мохито чуть-чуть бьет в голову, а может не мохито, а рассказ Юкари, а может быть его образ мысли и иносказания или… голос с легкой хрипотцой. — Вы — Эвридика? Значит… Сестра Юкари? Ранко наблюдает, как Юкари… вообще-то обхаживает девчонку? А та не ведется, но слушает его и… сама не замечает, как заслушивается. Ранко решает ее спасти, к тому же… Ну, сколько можно стоять и ждать?! Ранко, на самом деле, нетерпелива, и ей очень интересно, а девочка пьет, но не ест и это… Не очень хорошо — Юкари бывает опасным. — Эвридика? Ну… допустим. Юкари у нас отличный сказочник, ему виднее. Ранко думает, что ее Орфей и правда спустился за ней… Пусть не в Ад, а в Перевернутый рай, но… После этого все вокруг зацвело. Ранко никогда почти не оставляет мыслей о Шинье, но сейчас они особенно навязчивы, и она вспоминает его. Таким никогда и никто уже не будет, разве что Рю… Ей на радость. — А кто же ты? — Я Огата Акейн, сестра Такао Рю, — уверенно заявляет Огата, поглядывая на Юкари, потому что он уже не совсем чужой. — Он сказал, что если какая-то кудрявая женщина будет задавать вопросы, надо так сказать, — Акейн чуть закусывает губу. — Я очень рада знакомству, — Ранко широко улыбается, встряхивая копной волос. — Что ж… Правильно сказал. Очень понятно, совсем в духе… Орфея. А значит, нам стоит сойтись, ведь… я его мама. И вроде бы это так естественно, но… Акейн выдает свое очень тихое: — Ой, — и закрывает рот ладонями. — Ранко, — представляется Ранко и устраивается на стуле, — сестра моего сына, моя названная дочь? Если, конечно, твоя мама не обидится. Акейн замирает и, не зная почему, отвечает просто: — Некому обижаться. Это место свободно. Ранко бледнеет: — Прости, пожалуйста. Я никак не хотела… — Вы ничего и не сделали. Нет проблем, это… Даже к лучшему. И я… Надеюсь, что понравлюсь вам. — Ты понравилась Рю, а я ему доверяю, так что… уже? — Ранко улыбается Акейн. — А ты что же ничего не ешь? Без закуски алкоголь бьет в голову… А ты? Почему ты не принес девушке поесть?! Ну, что это такое… сыр? Ведь время для ужина! — Ранко расходится и смотрит на Юкари с укором. — Давай-ка, быстренько, одна нога здесь, другая там. Акейн отчаянно краснеет. И не знает, что делать. Она поверила Юкари и решила, что… Ну, раз для Рю это бесплатно, то можно считать, он ее угощает. И она ничего не должна. Но… ужин? — Ну, что вы, не надо, — Акейн пытается отказаться. — Я дома успела поесть, — она врет, но у этого ведь благая цель. Акейн совершенно не хочет быть в тягость маме Рю. Хотя… Он ведь ее, выходит, об этом предупреждал? Но Акейн немного стремно, и она… в общем-то она бы хотела, чтобы Юкари увел ее хоть ненадолго, хотя бы к стойке. — А вся эта неловкость, прекрасные леди, от того, что я не досказал историю. Я не принес девушке поесть, потому что я как раз поел дома. Было это невкусно и грустно, потому что родная мать бросила меня на все выходные. — Тебе двадцать лет, Юкари! — Сейчас будет мое любимое, — успевает шепнуть Юкари Акейн. — В твои годы… — Сендзаки, — подсказывает Юкари, — это он лучше всех готовит. На каждое жизненное событие есть хоть один из клана, кто уже. Но я не обижаюсь, я жду того, кому скажут такое обо мне. — Да, ну тебя, — отмахивается Ранко. — Досказывай и тащи еду, ведь Рю приедет, а он вообще непонятно, где шляется после завтрака. Юкари улыбается и снова смотрит на Акейн: та держится хорошо, но с непривычки вот так остаться с Ранко наедине — это, конечно, не по ее плану и не по плану Рю. — Ну, в общем, каковы были шансы у молоденького детектива выйти живым, когда он… А что он сказал, сестра?        Ранко вдруг почти мечтательно улыбается, вспоминая. И правда дешевый костюм, что лишь оттенял всю стать Шиньи, его взгляд и его такое простое: «Я ищу Масами Оками,» — и выложенное на стойку удостоверение. В том был расчет, а вовсе не глупость, хотя той самоуверенности и до сих пор можно только завидовать. — Что ищет нашего босса, но по удаче его предложение было довольно заманчивым. А ты уже перешел к другой части истории, где Шинью предали свои. Это Ранко помнит тоже отчетливо до последней детали: она, конечно, не была на разборке, зато сидела над книгой учета, когда Шинья почти скатился по лестнице, раненный в плечо, и четко отрапортовал ей, что нужен врач и подмога. — Тогда он и перешел на темную сторону, — таинственно говорит Юкари. — Ведь оказалось, что правды на ней даже больше. — Вот только то был вовсе не конец истории, — к их столу, как в другой уже сказке, подходят еще люди. Сендзаки седлает стул, он уже в курсе вчерашней драмы, хоть и не в курсе, что за юный ангел осветил их подвал, но надеется: прекрасная дева не принесла новостей вроде тех, что когда-то Азуса. А Татсуми обнимает его плечи. — Такао Шинья был верен прежде всего себе, а после своей… — Эвридике, — подсказывает Юкари, и Сендзаки кивает, закуривая. — Клану же он просто верил, и тот его не предал, — Юкари снова берет рассказ на себя. — Но слишком многие люди остались за его спиной. Им он стоял костью поперек горла. — Ибо можно вывести мальчика из системы правопорядка, но правопорядок из него — никак, — Сендзаки выпускает дым и смотрит за девчонкой. Ее глаза горят не страхом — интересом, как на руке горит браслет, который — тут гадать не надо — дал ей Рю. — И он горел, жил… — И умирал, — заканчивает Ранко, и слезы встают в ее глазах. У Шиньи были идеи, силы, власть, товарищи… Так говорил только он — так говорит теперь Рю, но эти люди за спиной… Они хотели его подставить, а когда не вышло — выследили.

***

Рю не хочется уходить от Кея, а тот не гонит, потому когда Рю добирается до бара, Акейн ждет его уже минут десять. Рю надеется — не больше, потому как все же Акейн шестнадцать, и она красивая девушка. Браслет и волшебные слова про Такао Рю — неплохая защита, но… Рю сбегает по лестнице и обнаруживает Акейн довольно быстро, но с ней за столом уже и мама, чего Рю ждал, и Юкари, что можно было заподозрить, а еще Татсуми и Сендзаки. И лица у всех такие… Рю подходит к ним тихо, и слышит конец разговора: тот об отце. Рю молчит, зато находит взгляд мамы своим. Улыбаться тут немыслимо, и Рю просто смотрит. — Его не стало, и старший сын, о котором мы все позабыли, подарил «Перевернутый рай» Эвридике, к которой и спустился Орфей. — Многие идеи и возможности мы могли ему подарить, но ни одна из них не стоила бы ничего, не будь у нас Эвридики, — заканчивает Татсуми, и только теперь замечает, что Ранко смотрит куда-то за них. — А вот и он, наш герой, наша гордость и радость, — оповещает Сендзаки словно сразу весь зал и тянет Татсуми к себе на колени, — и он… Точно такой… как Шинья. Ранко смотрит на Сендзаки почти с ненавистью, но заканчивает все равно: — Только еще живой. — К огромной нашей радости, — подтверждает Сендзаки. — Потому что на смену королю… — Всегда придет другой, — завершает Татсуми, принимая удар на себя, уже отлично видя насколько… Это слишком. Ранко вдруг чувствует так ясно: ни один другой не придет на смену. Никогда. И все они так чертовски правы и не правы. Для всех это не так, как для нее. Для всех, кроме Рю. Он не смена — у него свое особенное место. И всем так просто видеть в нем Шинью и своего малыша сразу. Ранко резко поднимается с места, оповещая: — А вот и ты, сынок. Чудесную сестру ты выбрал, — говорит Ранко честно, чуть касаясь щеки Рю. Она видит Акейн искренней и небезразличной… А еще немного странной. Ее и пугают, и не пугают эти взрослые мужчины вокруг, но на Рю она смотрит особенно. — Садись, а я пойду… Распоряжусь об ужине. Ранко не плачет о Шинье, она давно уже выплакала все и проплакала глаза — они больше так не блестят, как раньше, как для Шиньи. Ранко вдруг думает, что… Слишком хотела чего-то… Не счастья даже, но… кажется, она поспешила с замужеством. И можно было быть самой красивой и самой яркой, можно было влюбляться, даже заниматься сексом с другими… Шинья простил бы — он того только ей и желал бы со всей его справедливостью. Но Канэда не должен был оказаться в доме. В доме Шиньи. Они выбирали его вместе, они обустраивали его вместе и… Даже обновляясь, обстановка не меняется. Место Шиньи до сих пор занято. Оно болит, но греет. В этой пустоте бесконечность любви и утраты. Бесконечность воспоминаний, и ни от одного Ранко не готова отказаться. Даже от тех, когда они спорили и ругались. В Шинье весь мир, но его больше не будет. Может, это красивая история, но для Ранко — это жизнь. Жизнь, в которой Шиньи больше нет. И только Рю стоит всего… И его сестра, конечно, тоже. Сейчас та, которую он выбрал, становится для Ранко важной. Может, даже более важной, чем та, другая — внутри. Ранко снова не уверена, что все эти решения верны. Но… Она словно слышит слова Шиньи: «Все в тебе — мое». Ранко точно знает: этот малыш тоже Шиньи. И он будет расти… А она не будет одна. И девочка не будет одна. У нее будет все те, кто вокруг Ранко. И первым, конечно, Юта. Ну, и Кехей вместе с ним. Это даже забавно… А после у нее будет Рю. И… Он обязательно поймет, почувствует, увидит… Потому что все, что в Ранко… То Такао Шиньи. А значит и Такао Рю. И Ранко вовсе не готова отпускать сына. Она знает — он без нее проживет. Они вырастили очень самостоятельного мальчика. Но… Ранко ведь не сможет без него… Жить. И ей очень нужна ее девочка, потому что она останется, когда Рю уйдет в свою взрослую жизнь — так скоро. Так нестерпимо и страшно скоро. А девочка будет похожа на Ранко — в том нет сомнений. Та дочь, которую она не успела раньше родить Шинье, когда… Они вообще-то хотели. И это тоже для него, но как объяснить? Ранко уходит к стойке. Стойкая, с ужасно прямой спиной и вздернутым подбородком, с перекошенным лицом и замерзшими в глазах слезами. Ранко хочет хотя бы всех их накормить. Ей кажется, так она удерживает контроль. Тот… который потеряла навсегда, когда Шинья вошел в ее жизнь. Тогда он весь был у него, теперь… Его больше нет, и Ранко точно знает, что не управляет ничем. Не от нее зависит, кто уйдет, а кто останется. Она может быть и молодцом, и тысячу раз правой, но все равно… Того, что должно случиться, не изменить. И все усилия уходят на то, чтобы не законтролировать Рю. Но Ранко удается. Может, этим стоить гордиться, но она знает… можно лучше и больше. И, раздав все указания бармену и на кухне, Ранко сворачивает в туалет. Там она сползает по стене вниз и ревет. Ей снова тридцать, и она есть только потому, что Шинья никогда не простил бы, брось она Рю. Ей чудится его ладонь на плече и как он стирает слезы. Шинья особенный, он не просит перестать плакать, просто прижимает, позволяя слезам утекать в его пиджак. И Ранко почти принимает решение, но… Это трудно. Трудно сказать Дэйче, что он должен съехать. Да и не зачем, ведь пока он даже не вернулся. И не знает, что мог бы быть тем, кто обнимет и утешит сейчас. В этом и есть их проблема?