Однажды двадцать лет спустя

Рю смотрит, как уходит мама, а потом на Акейн и даже улыбается ей. — Я опоздал, но не подвел. Это только трое из одиннадцати… — Она надеялась, что у меня осталось лебяжье крыло, — вторит Юкари. — А обо мне рассказывали легенды? — уточняет Сендзаки. — Общий фон, ты считаешься… — Не говори так, он может и не пережить, — прерывает Татсуми Рю. — Это его самый дикий, сексуальный и великолепный дядя, — быстро сообщает он Акейн. — А Рю мы пока отпустим, он вернется с ужином и, будем надеяться, с Эвридикой. Татсуми перехватывает слова, как и мысли Рю, и он кивает ему, пусть и без улыбки, хотя она оживает внутри, и идет за мамой. Юкари провожает его взглядом, а потом чуть вздыхает: — Неловко вышло… Хотя вроде бы… — Ты просто не знаешь всех новостей. Но начнем мы со знакомства, — Сендзаки рассматривает девчушку, и та смущается его ужасно, Сендзаки даже очки приподнимает, чтобы улыбнуться. — Сендзаки Камо, как мы уже выяснили, самый дикий. Самым сексуальным я все же считаю моего Татсуми. Акейн моргает, оглядывая Татсуми, но оценивать его сексуальность не решается, зато тот выглядит очень располагающим и смотрит на Огату почти ласково. — Черт, кто вас только учил с девушками знакомиться? — Юкари прикрывает глаза. — Правильная реклама, Юкари, это все. Миледи вот отрекомендовали сестрой Рю, я верно уловил? — Это просто шутка… — Акейн стремительно краснеет. — О, нет… — Сендзаки делает паузу, и Акейн заполняет ее, шепча: — Огата Акейн, одноклассница Рю. — Так вот, это не шутка, если Рю пригласил тебя и разрешил так говорить. Не стоит стесняться Огата Акейн. Раз ты под защитой Рю, значит и под нашей. Не робей, никто тебя не обидит. Акейн смотрит на Сендзаки, ужасно стильного и яркого, немного расслабляясь от его слов. — Ну, ладно, — соглашается она, — Тогда… — Акейн снова поворачивается к Юкари, — Это не старший и не ангел, значит… Непокорный сын? — Точно! Я — непокорный! — соглашается Сендзаки, улыбаясь во все зубы. — А Таку не ангел, он лучше — доктор. — Доктор-якудза? — Акейн округляет глаза. — Это довольно логично, согласись? — улыбается Татсуми. — Якудза хороший врач немного актуальнее, чем простым смертным. Наш клан обладает широким списком профессий… Что позволяет решать… буквально все по-семейному. — Даже психотерапевт у нас есть, — добавляет Юкари. — И даже не знаю, везение или нет, если ты и с ним сегодня встретишься. Рю сказал бы, что знакомить с нами надо дозировано. — Якудза ходят к психотерапевту?! — спрашивает Акейн потрясенно. У нее есть большое подозрение, что… Над ней просто смеются, но вообще-то… Акейн оглядывает мужчин перед собой: она бы не поверила, что в реальной жизни их можно встретить и по одному, а они вон… Иногда ходят парами и даже целыми компаниями? Акейн и в то, что с ней на одной планете живет Рю, еще месяц назад не поверила бы. — Ты снова не шутишь, даже не издеваешься? У психотерапевта-якудза тоже есть своя сказочная история? — О, да! — Сендзаки хмыкает, все же роняя Татсуми себе на колено. — Очень смутим? — интересуется Татсуми у Огаты. — Смутим? — Сендзаки ведет языком по шее Татсуми, и тот очень строго прикладывает палец к его губам, Сендзаки чуть прикусывает его, а потом ловит ладонь Татсуми и не отпускает. — Да ладно, мы молоды, эстетичны и даже скромны. Совершенно одеты… Акейн краснеет и прикрывает глаза руками, но шепчет: — Очень эстетичные. И ведете себя не как… взрослые, — она замирает и досказывает: — Это сейчас был комплимент! У нее есть подозрение: этим необычным мужчинам лет должно быть примерно столько, сколько ее отцу. Но ей с ними не так. — Мы так и поняли, — улыбается Татсуми. — Но не взрослые тоже могут смущать. С другой стороны… — Племяшке стоит привыкать, — вторит Сендзаки. — Допустим, один вечер я бы мог вести себя, как взрослый, но повторять этот опыт слишком часто мне вредно. Интересно, а Рю догадается прихватить нам выпить?       — Вы что… меня уже… уплемянили?! — Акейн таращится на Сендзаки. — Ага! — Сендзаки демонстрирует все свои тридцать два зуба. — А чего зря время терять? Если ты сестренка Рю, то наша племяшка. — Ничего себе… какой… быстрый, — Акейн вдруг смеется, — И… наглый… — Ужасно… — подтверждает Сендзаки, а Татсуми качает головой. — А ты, что, не рада? — Камо… ты не думаешь, что твой напор пугает с непривычки? — Татсуми гладит Сендзаки по затылку. — Не… Пугает, — отвечает им всем Акейн, допивая свой мохито, — и я не против. Даже наоборот. И… Раз уж у меня теперь большая семья, то, наверное, стоит быть почтительной: пойти и принести… Дядюшкам выпить. Пойдешь со мной? — спрашивает она у Юкари. Ей хочется, чтобы он согласился, ведь ее распирает от эмоций и так хочется хоть немного поделиться. — Ничего, что я тоже дядюшка? — смеется Юкари, уже поднимаясь. — О, можно подумать, что ты планировал ее уплемянить, а не что-то другое, — отмахивается Сендзаки. — Давай, пользуйся возможностью, которую Огата тебе создала, и тем, что Ранко, может быть, не заметит, что коктейль у нее будет уже второй. — Камо… — Я не мешаю им, — сразу отвечает Сендзаки. — Огата смелая и умная, а чем честнее и прозрачнее намерения, тем лучше. Давайте уже, нам как обычно. Юкари все же чуть смущается, но, глядя на Акейн, убеждается: она и тут не особо пугается, и тогда предлагает ей свой локоть. — Можно сказать — беру под крыло. Даже начинаю жалеть, что у меня оно не сохранилось. — Ничего… может, новое отрастет, — Акейн улыбается, принимая локоть. На самом деле, ей нравятся они все. А убойная прямота Сендзаки лишь располагает. Глупо спрашивать, какие там у Юкари на нее планы, и Акейн оповещает его: — Можешь выбрать для меня коктейль на свой вкус. А через секунду решается: — Юкари, сколько им лет? Или я схожу с ума или… Мой отец, встретив кого-то из них на работе, решил бы что они ебанутые. Правда… это к лучшему, ведь папа считает, что с ебанутыми не спорят. Они давно вместе? Татсуми кажется таким… Вежливым и галантным, но он тоже якудза? А мама Рю, что так ни с кем и не встречается после того, как ее детектив умер? — Акейн распирает и она вываливает на Юкари сразу половину своих вопросов.

***

Рю находит маму без труда, успевая подумать странное: он никогда не шел к маме, как замена отцу, она никогда не ждала, что придет именно он. Мама простилась с папой, то ли когда разгромила комнату, то ли после, когда его хоронили. У них в доме и правда нет фотографии с черной лентой, обозначающей финал. Зато в их доме есть живой отец, но оба они не ждут, что он войдет в дверь. Их с мамой память другая. Отец — это мысли, разговоры, то, как иногда дяди случайно цитируют его. Отца больше нет, но есть то, что он им оставил. Вот даже Рю. Рю стучит, хотя дверь странно не заперта, и просто обнимает маму. Рю не очень знает, что сказать и надо ли это делать, но все же тихо шепчет: — Все наладится, мам. Рю точно знает, так и будет, он сейчас готов ради этого даже перед Канэдой извиниться — пофиг, что Рю виноватым себя не чувствует. Не перед ним точно, но перед мамой — да. Ранко не ждет никого, она всегда уходит честно, а не чтобы за ней пошли. Но приходит Рю, и Ранко обнимает его в ответ. И снова думает, как до того приходил Шинья, и его, единственного, она ждала. Потом это был Юта, прямо как в детстве. Но последние пару лет Рю успевает раньше других. Раньше, например, Канэды. И это… что-то значит, наверное. Ранко просто плачет сыну в плечо, пока слезы не заканчиваются. Теперь ей гораздо легче, она гладит Рю по волосам и поднимает к нему лицо: — Да все и так хорошо, просто… Я очень скучаю по Шинье. Сегодня прямо не могу перестать. Но в остальном все отлично, — Ранко даже улыбается. — Чудесную сестру ты выбрал. Надеюсь, парни там не слишком-то на нее наседают. Хотя… первым ее заприметил Юкари, а он своего не уступит. Я очень рада, что в школе у тебя уже есть настоящий товарищ. А то ты так долго ничего не рассказывал, что я уже начала беспокоиться. Но знакомство много лучше рассказов. А ты, конечно, опять забыл поесть и голодаешь с завтрака? — Ранко не упрекает, просто знает. В этом Рю тоже ужасно похож на Шинью. Рю хмыкает и пожимает плечами: — Я не забыл, просто… Мои планы как-то внезапно переменились, и да, поесть в них не влезло. А Акейн и правда хорошая… Хотя все не совсем отлично, но я исправлю и исправлюсь. Не хочу, чтобы ты плакала. И правда прости, что я вчера так отреагировал. На самом деле, малыш — это и правда хорошо. Рю молчит закономерное для него продолжение: «Может, и Канэда подрастет немножко.» Рю на него злится, не понимая, почему он оставил маму. Мог бы с ней поехать… Или не отпустить, ведь мама скорее всего сбежала — в субботу дел у нее в баре обычно нет. И Рю хочется спросить, куда и почему, собственно, Канэда исчез. Хотя вроде говорить о нем и не хочет. — Ты отреагировал нормально, — возражает Ранко. — Тебе нечего исправлять и точно не нужно исправляться. Ты у меня и так… самый исправный. Очень взрослый, умный, чуткий… Ты вот даже умеешь меня утешать. Это ведь я вчера переборщила, Рю. И я отлично это понимаю. Но дело было не в твоей реакции, а… — Ранко не знает, как объяснить, но пытается, — во мне. В моем страхе потерять тебя, в моей неуверенности, что я все делаю правильно. Ты заставил меня думать о том, чего я хочу, и я… Растерялась. Но теперь уже собралась. И ребенок — это замечательно, ты прав. Мы с папой всегда хотели двоих. А вот мужчина, который помог этому ребенку появиться, возможно… Не так уж важен. Последние несколько часов он поразительно перестает иметь значение. И ты тут ни при чем Рю, поверь. Ранко ничуть не лукавит. Она обидчивая, а еще злая и с отличной памятью. А каждая минута, в которую Дэйче не пытается ее найти, объявиться и проявиться, отдаляет Ранко от него. И ей… невыносимо странно. Она не может понять, куда делся тот юный и безудержный парень, который пару дней гонял за ней по всему городу? Который напросился в ее негласные водители? Который страстно ругался с ней, признаваясь в своей чертовой любви и уговаривая выйти замуж. Ранко все спрашивала его «Зачем? Нам ведь и так хорошо.» Но теперь было не так. Точнее так, но только… наедине, а лучше в постели. Но… То, что мужчина отличный любовник, наверное, дурацкий повод выйти за него замуж. Только этого своему шестнадцатилетнему сыну не объяснишь. Ранко с удовольствием бы узнала о личной жизни Рю, но ей не кажется, что ему нужны такие подробности от нее. Зато Ранко, пожалуй, не повредит один бокальчик вина в обществе Юты. Потому что с ним обсудить можно что угодно. Можно даже велеть ему держать все в тайне. Ну… От всех, кроме Кехея. Но Кехей, к счастью, не многословен и не любит напрасной болтовни. Рю хмыкает: — Знаешь, это странно, я вроде оставил вас с ним вдвоем, а вдвоем снова мы… Но он имеет значение, мам. У малыша, как и у меня будет семья в любом случае, но плохие отношения со мной не повод отталкивать Канэду. Наверное. То есть, я-то его отталкиваю, но тебе не обязательно. Почему-то же ты его выбрала, и тебя он делает… ну, точно делал счастливой. Надо просто понять… что изменилось? Рю не знает, зачем это говорит, но ему как-то не нравится мысль, что мама просто выгонит Канэду и разведется с ним, потому что они… не могут поделить территорию, хотя вроде бы не конкурируют за маму. В этом уравнении есть и Юдзу, и клан… — Рю! — Ранко снова гладит его по голове, а потом оставляет ладони на его плечах, — Ты… Удивительный, конечно. Но дело не в ваших отношениях с Канэдой, а в наших с ним. Когда мы вдвоем, все отлично, но… Я не могу и не хочу запираться с Дэйче в комнате и выбрасывать ключ. А он… Все меньше похож на того мужчину, которого я выбрала. И дело не в тебе. А в нем. Стоит хоть кому-то оказаться с нами, как… Канэда уже не тот, кто мне нравится. Например, сейчас он уехал на «как бы задание» и даже не пишет. Это его выбор, не твой. Ты как раз нас с ним оставил. А он выбрал оставить меня на целый день. И… Кажется, я не скучаю. Особенно с тобой. Жалко только, что малышка еще не скоро начнет толкаться. Рю недоверчиво морщится, но не спорит и, кажется, понимает маму. Но не Канэду. Рю сейчас отлично улавливает про «наедине он не такой, как с другими»… Но у Канэды ведь нет таких сложностей, как у Рю и Кея… Или в голове у Канэды это не так? Но тогда он… пожалуй, идиот. Да точно, ведь он оставил маму, и это одиозно, как ни крути.

***

У стойки Юкари присаживается и кивает на стул Акейн: — Не будем спешить… Тем более у тебя столько вопросов… Акейн с готовностью кивает ему: вдвоем с Юкари, конечно, уютнее. С ним вдвоем вообще как-то так, что даже без Рю Акейн почти не скучает. — Не всякий, кто живет с якудза, становится именно членом клана, даже для ребенка из семьи это не обязательно. Но Татсуми сейчас и правда якудза, для таких, как он, есть свой статус — они советники. Татсуми не участвует в разборках, у него одна татуировка, и она личная, он не носит оружия и не особенно хорошо дерется, и если бы твой отец увидел его на работе… Твой отец, случаем, не архитектор? — Почему ты спрашиваешь? — Татсуми занимается строительным бизнесом, и если твой отец архитектор, они даже могут быть знакомы. Но это так, к слову, а вместе они с Сендзаки со школы, уже получается лет двадцать — типа того. Помнишь, там в истории был тот, кто держит крепче цепи? Это он. И он из очень непростой семьи, потому такой галантный. Хотя не все якудза ведут себя и как Сендзаки — он действительно наш самый оторванный. А мой самый старший брат, например, юрист клана, но уверен, что когда ты читала о нем в новостях, тебе и в голову это не пришло. Его фирма ведет очень разные дела, в том числе содержит трех общественных адвокатов. — Потрясающе! Все, что ты рассказываешь, удивительно и… Страшно интересно на самом деле. А самое забавное — мой отец не архитектор, но главный бухгалтер на одном из самых крупных строительных заводов. Он иногда ездит на заключение контракта с заказчиками, да! Но… видимо, о Татсуми он думает исключительно хорошее? Твой самый старший брат, значит самый старший дядя Рю? Он старше мамы Рю? А ты младший, но… Кем будешь ты? — Акейн неожиданно находит этот вопрос самым интересным. — Прости, что я так много спрашиваю, но… Я хочу, чтобы ты на все успел ответить! У вас все так… Как в кино, точнее нет, лучше, чем в кино. Никогда не думала, что общаться с якудза настолько… легче, чем с просто людьми? Или это просто вы такие особенные. А еще в вашем баре ко мне никто не пристает. Это из-за браслета или… Потому что ты со мной? Юкари усмехается: — Ну, мы и правда можем с тобой еще раз встретиться, даже не один, — Юкари чуть играет бровями. — Ранко самая старшая в нашей семье. А я, не поверишь, вырасту и стану бухгалтером… — Юкари улыбается. — Группировки бывают очень разные, но Оками-гуми давно уже не просто шайка грабителей, а что-то типа большой бизнес-империи. В клане есть разные люди, все же у нас… специфическая деятельность, верно? Сейчас никто к тебе не пристает прежде всего потому, что с тобой за одним столом посидел вакагасира. Юкари кивает на их столик и продолжает объяснять: — Сендзаки — второй в клане, и на нем все силовые решения, скажем так. А на мне со временем будет вся финансовая отчетность, контроль инвестиций и все такое. Но не сразу, конечно. И это большая, по-своему, проблема, стороннему человеку наши счета не доверишь. В клане вовсе не все и не всегда передается по наследству, но это часто обеспечивает надежность. Организации складываются на основе… братства всегда, просто оно не всегда кровное. Мой отец и основатель Оками-гуми — такие вот названые братья, и мы все тоже. А Шинья был человеком сторонним, но стал нам всем родным, не только потому, что Ранко в него влюбилась. Ей очень долго никто не нравился, но сейчас у нее есть муж… Он лучший друг моего еще не упомянутого брата Юдзу. И, складывая вместе реакцию Ранко и то, что в обед ее муж с кислой миной заявился к нам домой, я, пожалуй, считаю: что-то происходит. Юкари рассказывает, а им уже собирают на подносах ужин и заказанные коктейли, а после из подсобки выходят Ранко и Рю. — Вы сбежали? — улыбается Рю, отпуская маму, которую до того обнимал. — Акейн придумала отличную отмазку — мы пришли за выпивкой для большого босса, и решили, что бар так загружен, так загружен… — А Камо так занят Йочиро, что ничего и не заметит, — вступает Ранко, ловко подхватывая тот самый поднос с выпивкой. — Действительно умно, пойду отвлеку их дальше, а вы дождитесь еды и приходите. Юкари кивает, подхватывая с подноса коктейль для Акейн и свое пиво, пока Рю сам достает себе пиво, и так и остаётся за стойкой напротив Акейн. — Прости, что я сегодня такой, — говорит он тихо. — Ничего, зато я очень доволен тем, какой ты занятой парень, — смеется Юкари, а потом смотрит на Рю очень внимательно. — Скажи, ты знаешь, что за кошка пробежала между Ранко и Канэдой? Сестра… немного на взводе, а Канэда сегодня был у нас… — Ты знаешь, где он? — Нет, я знаю, где он был около часу дня. Так ты в курсе? — Это не кошка, это, кажется, я. Или не кажется. Он с Юдзу? — Наверное, сейчас выясним. Только не увлекай Акейн слишком-то, пока я тут решаю. Рю усмехается и спрашивает Акейн: — Ты как? Все хорошо? Я не так все это видел, но вчера случилось кое-что очень неожиданное. Акейн пробует коктейль и находит его отличным, очень вкусным, но Юкари уже отошел, чтобы позвонить, и она решает отложить свои похвалы на потом. Зато улыбается Рю: — Не вздумай извиняться. Я очень рада тебя видеть и… ждала. А меня очень гостеприимно встретили, так странно… Юкари подошел еще до того, как я успела сказать кодовую фразу. А твоя мама необыкновенная, она… Сказала, что берет меня в названные дочери. А это знаешь ли… Весьма значимое для меня заявление. В общем, мне не давали скучать, Рю. Юкари сказал мне, что я посидела за одним столом с одним из боссов якудза. А Сендзаки мне не так представился, и я… Даже сказала ему «ты» и обозвала наглецом. Но он не обиделся. Акейн немного тараторит, ее вовсе не отпускает, впечатлений все больше — реальность в голове не укладывается. — А ты вот даже сумел успокоить маму, она… по всему видно, очень тебя любит. И доверяет. Рю… а что случилось? У вас какая-то беда? Это… из-за того, что твоя мама поссорилась с мужем? Рю усмехается: — Вот уж в том, что Юкари к тебе подкатил, ничего странного нет. Не то, чтобы он ни одной девчонки не пропускает, но что ты ему понравилась — закономерно. А Камо и правда наглец, он страшно этим гордится. У нас не беда… А типа радость… Тема с сестрами вчера вечером получила свое развитие: мама беременна. Только не поздравляй меня, ладно? Я вчера уже выслушал даже от Кея, что братья и сестры — это всегда радость. — От Кея?! Акейн распахивает глаза, а Рю смеется: — От него. Это было неожиданно, но хорошо. Мы просто качались на качелях в нашем саду и говорили. Мама не поссорилась с мужем, скорее мы с ним… Ну, мы тоже не поссорились. Просто… Я не нравлюсь ему. Ему со мной тяжко, а я вчера неудачно сказал, и мама расстроилась, стала меня утешать, и, кажется, он считает, что мы конкурируем. Акейн склоняет голову: — Ты удивительный. И день этот удивительный тоже. Чувствую, запомню его на всю жизнь. Я даже не знаю, о чем тебя вначале спрашивать: о том, что Мори делал в ночи в твоем саду и… Да этого же просто не может быть! Мори — блюститель правил и все такое. Зануда и… ладно, не выскочка, но высокомерный засранец. Одно слово — Король. А ты говоришь так, словно у вас было свидание. Ты даже рассказал ему первому новости! Рю… Ты… знаешь, это… Выглядит так, словно вы встречаетесь? Ты… — Акейн прикрывает рот ладонью, — настолько очаровал его, что он забыл о правилах? Акейн выдыхает. — Но это только первая часть. А вторая про твои новости… Рю, разве мама не тот самый специальный человек, чтобы утешать тебя? Если она хорошая то… Твой отчим, вообще, нормальный? Он за ласку и утешение, что ли, с тобой конкурирует? И почему ты ему не нравишься? Мне кажется… ты всем нравишься. Всем, кого я встретила сегодня точно. Да и вообще… всем нормальным. Даже вот… Мори. Акейн замечает, как внезапно включает Мори в круг нормальных. Хотя тот еще не совсем заслуживает, конечно, но… Сложно противиться выбору Рю. — Надеюсь, твоя родня не просто терпит меня, потому что я тебе понравилась. Хотя бы… кто-нибудь из них. Акейн в этот момент смотрит на Юкари, который говорит по телефону, очень выразительно жестикулируя. — Они бы не так себя вели, если бы ты им не понравилась. По ним всегда заметно, они не из тех, кто станет требовать перестать дружить, но ничего ведь не стоило оставить тебя ждать в одиночестве. Так что про это не думай… И если Юкари не будет вести себя достойно, помни: ты моя сестра, я за тебя и ему врежу. Хотя это маловероятный сценарий: Юкари классный. А вот про Канэду… я тебе не отвечу. Я и сам не понимаю. Он утром начал мне высказывать свои претензии, но я их не принимаю… Он говорил о том, что я его ни во что не ставлю, и что он мне мешает, и их ребенок тоже… Короче, было очень обидно и несправедливо. Хотя… я и правда не считаю его другом или вроде того. Но мне не казалось, что ему это нужно. И сейчас не кажется. А что до Кея… Не ведись, он высокомерный и даже засранец, но правила он соблюдает не потому, что верит в них, а потому что они работают. Но ночью в них не было нужды, это же было только между нами. Юкари возвращаестя к ним и жадно отпивает из бутылки. — Козлина, — сообщает он. — Я? — уточняет Рю, собираясь. — Ты — идиот. Весь в отца, как говорят. Канэда, конечно, хотя ты бы мог мне сказать про Ранко. Это ж надо сразу две сестры в один день! — Может, это брат. — Не душни, пожалуйста, я понимаю жизнь с Канэдой располагает, но все же. Короче. Он с Юдзу, и скоро тот его притащит сюда. Немного помятого, правда. — Они подрались? — удивляется Рю. — Слушай, Рю, как ты думаешь, где должен быть мужик, который сделал нашей сестре ребенка? У ее ног, шалый от счастья. Или в канаве, если он рад недостаточно. Только связи позволяют Канэде болтаться между. Акейн соображает быстро. Слова Рю о Кее ответа не предполагают, над ними просто стоит подумать на досуге, а вот то, что говорит Юкари очень интересно и вяжется со словами Рю. — Если я верно поняла, то его же связи и дали ему по лицу. Какая… необычная протекция. И… Может быть, мне лучше молчать, но… Этому вашему Канэде тоже шестнадцать лет? Только это могло бы объяснить, что он наговорил Рю гадостей, а после сам так обиделся, что… ушел. Мне кажется взрослые люди, тем более чьи-то отцы так не поступают, — Акейн смотрит на Рю и очень надеется, он примет ее поддержку. Она точно на его стороне и понимает его много больше, чем Рю может подумать. И Акейн решается: — Всего полгода, но у меня была, ну как бы мачеха, пусть и не официально. И она… Постоянно обвиняла меня в том, что я ее ненавижу и пытаюсь выжить. Хотя… я делала все, чтобы только не мешать и угодить. Чтобы папа был счастлив и не расстраивался. Тем обиднее были ее обвинения. Хотя это она ведь хотела, чтобы не было меня. Это я им мешала. Она мечтала, чтобы отец отправил меня учиться в пансион. И это просто чудо какое-то, что у них не случилось детей, и отец влюбился в другую. Акейн выдыхает и крепко крепко сжимает ладонь Рю. — И дело не в том, что я мечтала быть единственным ребенком. Я наоборот… Всегда хотела брата или хотя бы сестру, но… Если бы у отца появилась другая дочь от этой женщины, для которой я никто… Она бы точно сплавила меня из дому, — Акейн переводит дыхание. — Но я вижу госпожу Ранко, и… Она же здесь с тобой, Рю. А не с этим парнем. Значит она… Не позволит ему избавиться от тебя. Рю пожимает руку Акейн в ответ и даже улыбается: — Я не сомневаюсь в маме… — Рю вдруг осекается. — Хотя вчера как раз и усомнился, от того сегодня все так… Наверное. И Канэда не так плох, как твоя мачеха, он просто… — Козлина, — повторяет Юкари. — Рю, ты извини, но ты и правда идиот, а Акейн близка к истине, но немного не к той. Не уверен, что твоей мачехе мешала ты, а не память о твоей матери, но Канэде точно мешает именно это. Только ему двадцать семь, и он черт возьми, должен собраться. Все, детишки, оставим эту тему. Канэда должен сам справиться. А то я уже, как в той книге готов воскликнуть: «Как можно было, после Шиньи?!» Юкари и правда сердится сильно, он помнит Шинью тоже очень хорошо, и честно говоря, всю дорогу думал, что Канэда до него дотягивает, а он, черт возьми, не держит конкуренцию с Рю… которому всего шестнадцать, как бы хорош он ни был. — Но я бы хотел расслабиться, — Юкари шумно выдыхает и расправляет плечи. — Отпраздновать, что у меня будет еще один племенник или племянница. Сейчас посчитаю, уже, кажется, пятая, юбилейная. Акейн вопросительно поднмиает брови, и Рю поясняет: — У мамы четыре брата, у второго близнецы, но ты пропустил Микки. — Нет, мой дорогой идиот, я упустил Акейн. Ее я не собираюсь уплеменивать, у меня другие планы. — Микки тоже хотела за тебя замуж. — И за тебя, Микки, вообще, знает толк в мужиках. Но где найти такого, что сдюжит этот золотой характер? Акейн тихонько смеется и любуется уже не только Рю, но ими обоими: — Очень жаль, что я не знаю Микки. Уверена, мы бы поняли друг друга. Ведь у меня характер тоже не подарок. С белой ручки не стряхнешь и за пояс не заткнешь, князь-лебедь. Я строптива, избирательна и несговорчива. Может, долго придется ждать… Точно ли стоит того? Акейн отпивает еще коктейля, ей нравится как ее ведет. Она предупреждает Юкари честно. — Но посмотреть, где начинаются и заканчиваются твои татуировки и послушать про них… я бы все еще не отказалась, — Акейн немного переходит грань, но ей того и хочется. Хочется заигрывать с Юкари. Он улыбается широко: — Вот это реклама, я так сразу и понял: самостоятельна, с хорошим вкусом и со своим мнением. А еще смела и отчаянна. Сказал бы, что все, как я люблю, но я впервые такое вижу, и восхищен. Околдован и очарован. Рю, а ты не хочешь побыть с родней? — Ты и есть моя родня, — напоминает Рю, улыбаясь. — И Акейн тоже. — Не спеши, лебедь. Мне нравится компания Рю, а тебе еще крыло отращивать. Но… Если хочешь, то можешь после меня проводить, — вдруг предлагает Акейн. — Хочу? — Юкари прижимает ладони к сердцу. — Жажду! И приготовился ждать. Потому, как побыть с тобой жажду еще больше. — Тогда можешь еще немного за мной поухаживать, — Акейн улыбается. — Этот коктейль почему-то уже закончился, а я не откажусь от третьего. Тоже на твой вкус, Юкари, — Акейн пробует его имя на вкус и на звук. И… Звучит оно отчего-то ужасно неприлично. Рю улыбается, наблюдая за ними: ему становится все легче и проще, и только… Чуть-чуть не хватает Кея — он вынимает телефон, хотя не знает, что написать…

***

Ранко возвращается к столу, и Татсуми окидывает ее цепким взглядом: — Ты в порядке? — спрашивает он. — В полном, — Ранко улыбается. — Если поем, то стану даже доброй. Я… Как-то забыла сегодня пообедать. Не хотела одна… Сендзаки встряхивает волосами: — Тебе нельзя… Забывать есть, Ранко. Ты же всегда всех кормишь, а теперь… Ты не одна. И тебе вообще-то не стоит расстраиваться. Поэтому… Прости, меня, подлеца. Я просто тоже… По НЕМУ скучаю. — Я знаю, — Ранко чуть улыбается, — а вам уже какая-то птичка принесла все новости, да? — Это была не птичка, а кто-то много внушительнее, — Татсуми смеется. — Не сердись на Юту. — Буду, но он привык. Ведь чем больше я сержусь, тем сильнее его обожаю, — Ранко смеется тоже. — Мы очень рады, — Сендзаки касается руки Ранко, — это замечательная новость. И нет ни одной причины расстроиться… Вроде бы. Но есть вопрос. А где, собственно Канэда? Отчего мы поздравляем тебя одну? Ранко смотрит на Сендзаки внимательно и, усмехаясь, отвечает: — А он на каком-то твоем задании, брат. Ранко отлично знает: Канэда соврал: Сендзаки никогда не отобрал бы у нее мужа в выходные не будь на то очень серьезных причин. А серьезные причины — это то, о чем Ранко всегда знает. Знает, когда ждать беды. Больше никто не пытается от нее что-то такое скрыть. После того раза, когда все… пошло не так, Ранко предпочитает знать все и готовиться. Сендзаки поправляет очки на лбу, пока глаза его становятся такими же круглыми, как очки. — О чем ты? — Сендзаки вмиг собирается. — Как можно? Я Канэде ничего не задавал, — Сендзаки щурится, и ситуация ему уже не нравится. — А она знает, — вставляет Татсуми. — Но зачем-то сказала Канэде, что поверила. — А он зачем-то соврал, — добавляет Сендзаки, — и мне ужасно интересно, зачем. — Расстроился, устал, психанул, — перечисляет Ранко, — ничего криминального, — кроме того, что он огорчил Рю. И не новостями о ребенке. Зря он припомнил Рю Шинью. И мне тоже… зря. Только… — Ранко сильно сжимает пальцы Сендзаки, не выпуская его. — Ты никуда и никому звонить не станешь. Я пока не скучаю. Мне тоже нужно проветриться. И нравится вечер. Давненько мы не сидели вместе. Если кому и звонить, то Юте, чтобы он тоже пришел. И Таку с Эно, а то они уже пару недель, как не заезжали. По ним я соскучилась. — А чего им звонить? — Сендзаки улыбается. — Каждую субботу Эно и Таку ходят… — Я поняла, не в баню. Что ж… это отлично! — Ранко не думает о Канэде, ей сейчас поразительно хорошо. Со своей семьей и без… него. Зато Рю рядом. Ранко надеется, что и его тоже отпустит, и он отлично повеселится с подругой и Юкари.