Однажды двадцать лет спустя

Кей плывет в абсолютном одиночестве пустого дома, из которого выставил слуг еще до ухода Такао. Рю уходил уже тогда, когда мать и Чинен уехали — это позволило ему выйти нормально — через дверь, а Кею проводить его. Даже целовать его отчаянно и жадно, прежде чем отпустить. Кей прощался с Рю до понедельника, но словно… навсегда? Ну, ладно просто очень надолго. Кей не боится быть один, он даже это немного любит, врубает музыку на полную громкость, но подходящей песни никак не находится. Тело помнит Такао, полнится им — Кей снова и снова проживает эти ощущения. Он принимает душ и опять отказывается от того, чтобы погулять. Хотя зовет его Риса. Даже сообщает, что они договорились с Агавой и Яой. Кей желает Рисе удачи, чуть усмехаясь в пустоту: «Все-таки они сговорились». Риса и Агава не плохая компания, но Кей думает только о Такао и даже не гонит его из своей головы. Только помнит, что у того встреча и не пишет — не мешает. Жизнь — не школа, и нельзя так вот запросто велеть Такао все бросить и следовать «за». Пипец это трудно. От того, когда Такао пишет сам, Кей удивляется и вскакивает с постели, начиная расхаживать по комнате. «Я… Наслаждаюсь отсутствием предков.» «Но грущу отсутствием тебя,» — не подписывает Кей, зато уточняет: «Эти неожиданности приятные?» Ему странно хочется знать о Такао… все? Ну, по крайней мере, где он, с кем, как проводит время? «Скорее да, — отвечает Рю. — Немного с безуминкой, но без драк и разборок. Но скоро обещают разнообразить вечер появлением маминого мужа. И вот тут… градус может измениться…» Рю хочется рассказать больше, но он чует: Кей не обрадуется, что сейчас Рю с Акейн. Что ее он позвал, а Кея нет, и хотя тому есть вроде бы объяснение… Рю не верит, что оно прокатит. И ему немного странно от мысли… Он, выходит, теперь хотел бы увидеть Кея здесь? Рю не хотел этого после долбанного распределения, но кажется, происходящее между ним и Кеем начинает иметь все больше значения. Буквально с каждым часом, и часы в разлуке этого не меняют, а просто идут в зачет. «Хочу тебя поцеловать,» — вдруг пишет Рю. Кей успевает написать: «У тебя, что, встреча с родней? Ты вроде говорил, что оставил их вдвоем с мамой, зачем же он припрется на твою встречу?» — но не отправить, потому что получает продолжение и сглатывает, замирая посреди комнаты с телефоном. А после дописыает: «Ты внезапен, а я… ведусь. Так что уже тоже. И не только поцеловать. Я хотел бы тебя украсть, тем более о встрече с отчимом ты наверняка не мечтаешь.» Акейн чувствует тепло Юкари, и это приятно. Его объятие похоже на уютный кокон, Акейн накрывает его ладони своими и чуть улыбается: — А еду тут нам тоже подарят? Это… как-то нечестно объедать… А кого мы будем объедать Сендзаки или твою маму, Рю? Акейн догадывается, кому пишет Рю с таким вот немного грустным и задумчивым лицом. И… Если Рю даже в такой момент думает о Мори, значит, он скучает. Значит… Это гораздо серьезнее, чем просто секс. По крайней мере, для Рю. Но… если Мори гуляет с Рю вечерами и качается на качелях, то и для него — тоже. В их общем школьном контексте — это страшно и опасно. Но осторожность это не про Рю, конечно. И даже не про Акейн. Только вот она всегда думала — это про Мори. И, дай бог, ему осторожности на всех. — Уже же подарили, — Рю обводит рукой стол. — И мы никого не объедаем, пока… Один вот только момент: кто-то хотел объесть меня. Рю проворно скользит к столу, за которым сидят мама и дяди, дожидается, когда Камо в очередной раз отвлекается на Йочиро, и в этот момент успевает умыкнуть тарелку со своей любимой закуской, которую до того вот совершенно точно умыкнули у него. Она впрочем, почти и не тронута — у них есть вторая, мама отлично помнит, какую еду лучше подавать в двух экземплярах. — Видишь, он заметил, — комментирует это действо Таку. — Значит, с ним все в порядке. Рю хмыкает: — Разве можно лишать того, кто не в порядке, любимого лакомства? — Ну, я же страшный человек, — ухмыляется Сендзаки. — Но в этот раз это даже не моя идея. А собственно доброго доктора. — Это был адаптированный психологический прием. — А Акейн подумала, что ты серьезный и вдумчивый человек, — качает головой Рю. — Это до конца первого пива, — смеется Таку. — Но ты можешь не пугать ее дополнительно, пусть думает, что хоть кто-то в нашей семье вдумчив и серьезен. Акейн с Юкари наблюдают за Рю, и хотя разгвор им почти не слышно, контекст его уловить несложно. Рю возвращается с тарелкой, поясняя: — Справедливость торжествует. — А наказать зло? — Юкари выгибает брови. — Это был добрый человек, он один раз оступился, — великодушно отмахивается Рю. Пока они говорят, Акейн достает свой мобильник, чтобы написать отцу: «Буду поздно, не волнуйся, я с друзьями, и меня проводят». Хотя отец не особенно волнуется, но у них такой ритуал. Вместе с тем она обнаруживает сообщение от Яой: прогулку с ребятами Акейн бы пропустила в любом случае, зато она сообщает Рю новость: — Яой, Риса и Агава собрались погулять вместе. И… зачем им Агава, ума не приложу? — Акейн чуть улыбается, убирая мобильник в карман, и устраивает голову на плече Юкари, спрашивая уже у него, почти в ухо: — У тебя есть тут любимое блюдо? Вопрос дурацкий, но Акейн хочет знать о Юкари больше, в том числе про его любимую еду, цвет, музыку, книжки и прочую такую интересную чепуху. И раз так, значит Юкари уже нравится Акейн достаточно сильно. Это тоже страшно на самом деле. Юкари улыбается и на мгновение прижимается щекой к волосам Акейн, но Рю уже говорит: — Ну, он… прикольный? Юкари смеется: — Рю, Акейн о том, что странно брать на свидание третьего. — Не знаю, я ж тебя взял, а я бы между Рисой и Агавой выбрал второго. Но раз они написали Акейн, значит: наши скромняхи пытались прикрыть свидание общей прогулкой. И вот их наказание за несмелость: Агава. Юкари усмехается и пока пододвигает к себе рис с курицей, ставя его между собой и Акейн: — Вот, это одно из любимых. Попробуй, а потом покажешь свое. Акейн улыбается, ее печальные мысли отступают и остаются только Юкари и Рю, оба такие классные. — Свое я могу тебе только… приготовить. И сделаю это обязательно, — Акейн отводит волосы от лица и пробует курицу. Готовят здесь очень вкусно, а курица облита каким-то необычным соусом и… Прожевав первый кусочек, Акейн обнаруживает себя зверски голодной, а одну из рук Юкари все еще на своей талии. Тот никуда не двигается, просто обнимает, и это ужасно странно. Акейн отламывает еще кусочек, а после поворачивается к Юкари с вилкой. Ей не очень хочется, отдавать ему его руку, а Юкари легко уступает ей и улыбается, скусывая курицу. Юкари первый, кого Акейн кормит с рук и… В общем-то это почти невозможно — ведь Юкари — якудза. — Как в песне… — делится Акейн мыслью, — «я буду кормить твоих бесов с руки, если ты успокоишь моих, я клянусь.» Всегда надеялась, что это песня про меня. Рю снова отвлекается на Кея: «Родня просто тоже собралась здесь, некоторыми частями проникнув и на мою встречу. А Канэда сбежал от мамы с очень неудачной отмазкой. Так что ему теперь точно не до меня будет… Ты не можешь меня украсть, это я опасный преступник… Неужто я снова могу забраться в комнату к Его Величеству?» Сердце в груди Кея делает кульбит. В общем-то все, что предлагает или делает Такао, невероятно и за гранью. Но… Кей успевает подумать свое очередное «нет», только времени на него не тратит: «Ночью предки наверняка вернутся, но… мое окно всегда открыто». «Для тебя,» — думает Кей. Не ждать до понедельника чертовски заманчиво. Как и то, что Такао думает и выбирает это время вместе. И то, что его не приходиться просить — ужасно греет. «Придешь?» — уточняет Кей, чтобы не сомневаться. Рю улыбается, отвлекаясь так, что пропускает даже явление Канэды с цветами. «Да, — просто пишет Рю, не мудрствуя и не придумывая шуток. — Ты же не один скучаешь… А так гораздо интереснее, чем с заданиями. Я думаю… я освобожусь максимум через час, но… — Рю смотрит на Акейн и Юкари, замечает теперь и Канэду, но это почти не влияет на его настроение, — скорее всего быстрее. И привезу тебе кое-что.» Рю имеет в виду еду, но знает: Кей подумает другое и будет томиться — это тоже заставляет улыбаться. Кей опускается на пол по-турецки, поскольку у него слабеют колени и кружится голова, а внизу живота сладко тяжелеет и ноет, пока член встает. Такао опять дразнит, а Кей не сердится, лишь хочет, чтобы это длилось, а час или сколько там промелькнул, как один миг. Хотя это — не слишком долгое — ожидание кажется сейчас даже сладким. Нужно только… Немного себя занять. К тому же Кей не любит оставаться в долгу — оттого дразнит в ответ: «Каким ты хочешь меня найти? Можешь желать любую упаковку и… не только…» Кей укладывается на пол на живот, он уже успел прибрать все вещи, и в комнате чистота, выставляя локти, и отравляет Рю себя в так и не застегнутой рубашке, со всей безудержной лохматостью, которую Рю до того сам навел, а после короткое видео с тем как проводит языком до середины верхней губы. Пока Рю наблюдает за феерией за соседним столиком, Кей успевает ответить, и Рю с удовольсвием снова на него отвлекается. «Мне и сейчас все нравится… Ведь кроме рубашки на тебе ничего, верно?» Рю снова смотрит на Канэду и маму, решая уйти, когда про них станет более менее понятно. И очень надеется: ситуация не повернется так, что мама расстроится сильнее, и придется задержаться.