Однажды двадцать лет спустя

После ухода Рю, Юкари тоже не видит особого смысла задерживаться, но Акейн торопить он не собирается, зато знакомит ее с Юдзу, сразу обозначая: вот ему она тоже племянница — не стоит даже смотреть не так, хотя Юдзу и не думает. Его вообще гораздо больше занимает все другое вокруг. Юкари не перестает обнимать Акейн, чувствуя, как она еще чуть-чуть расслабляется, и когда она снова кладет голову ему на плечо, спрашивает: — Пойдем? Можем… покататься немножко, гулять ты вряд ли сейчас сможешь. — Я смогу даже танцевать, — возражает Акейн, но уже заинтересовывается. — А на чем мы будем кататься? Она в очередной раз дует на волосы, но скорее потому, что ей жарко, а не пытаясь их убрать. Зато она поправляет прядь волос Юкари. Та выпадает из хвоста, так поразительно у Юкари… локоны, мягкие и струящиеся. Акейн накручивает прядь на палец, а после поднимает к Юкари взгляд, но натыкается на его губы и вдруг не может отвести взгляд. Впервые она считает губы парня такими… красивыми. Яркими и… ужасно живыми. Юкари чуть улыбается, и Акейн любуется. — Танцевать это даже попроще, я же буду тебя держать… Хотя есть риск, что голова закружится. К тому же… скоро публика начнет меняться… Юкари не особенно беспокоится: Акейн не тронет никто, это понятно, но все же не стоит ей торчать тут, когда обычные клиенты сменятся соклановцами. Юкари предпочитает сохранить у Акейн романтичные представления о якудза. Да и пить ей больше точно не стоит: Юкари уверен, что сможет удержаться и не напугать, но опасается, что Акейн примет его сдеражанность за отвержение. Он встает сам и бережно вытягивает Акейн к себе, обнимая за талию и уводя, пока она доверчиво прижимается и опирается. Юкари подхватывает свою куртку на выходе и накрывает ею плечи Акейн. — Хочешь еще одну якудза-сказку? — спрашивает он, рассматривая ее удивленное вдруг лицо. — Про пиджак и очень необычного парня? — Про пиджак? — Акейн удивляется еще больше, и губы ее изгибаются ужасно заманчиво. — Ага, — подтверждает Юкари. — Однажды один очень дерзкий парнишка спустился в наш бар. Он украл у тогдашнего вакагасиры и пиджак, и сердце. Его привел в бар Сендзаки, они учились в одной школе, и тот парень оказал ему большую услугу. — Какую? — Вернул веру в любовь, — Юкари уже толкает дверь на улицу, и вечерний воздух, чуть прохладный, окружает их. — И в общем-то Сендзаки просто представил его своему брату. — А тот влюбился с первого взгляда? — Акейн не смеется, но ей и интересно, и весело. — Точно так. Это был очень выдающийся парень, в том числе и внешне. И, чтобы другие не слишком-то на него пялились, вакагасира отдал ему свой пиджак. — И увез в закат. — Да, но не сразу, а при второй встрече. Признаться в пересказе не так красиво, как иногда до сих пор выглядит, наверное, без Азу-чана не передать всего очарования, — Юкари чуть усмехается. — Пойдем, вон мой мот, поедем неспеша. — Можно и спеша, — отзывается Акейн, — я люблю скорость. А голова у меня и так кружится, но… Мне нравится это чувство. Меня никогда не укачивает. Я даже умею рулить. И могу быть ассистентом в замене колеса или мойщиком машины, — Акейн хоть и пьяна, но в уме, и она понимает, как звучит. — Очень вредным и неприступным, когда можно только смотреть, но не трогать. Хотя… это индивидуальные ограничения, — Акейн хмыкает и ее посещает внезапное озарение. — Хочешь, я покажу тебе одно… место? Точнее не так, это ты мне его покажешь, потому что ты… якудза, а значит сможешь вскрыть замок. А я давно уже хотела туда попасть. Давай? Юкари качает головой: — Скорость прибережем для другого дня… Например, завтра? А сегодня пусть будут замки, очевидно, заброшки и неторопливая экскурсия. Скажешь адрес или сможешь подсказывать в дороге? Юкари без большой радости отпускает Акейн, чтобы зафиксировать шлем у багажника, оседлать мотоцикл и что-то подсказывает ему: Акейн без подсказки сообразит, как эффективнее держаться. И точно: она садится сзади, обнимает за талию руками, а потом и перекидывает ноги через колени Юкари, обнимая крепче. Акейн прижимается к Юкари и вдыхает его запах: — Ты… Тоже можешь говорить мне, если я слишком. Я знаю, что стремная, но… как совместить нормально то, что так я хочу сейчас, а вот, чего захочу дальше не знаю? — Акейн полнится чувствами и прохладным воздухом, он не отрезвляет, лишь приятно охлаждает. — А куда ехать я покажу, это не очень далеко от моего дома. Это место тоже будет для какой-то старой сказки… — Новой, — уточняет Юкари, оборачиваясь. — Ты не стремная и не должна решать наперед. Твой опыт нетрудно угадать, но не стоит равнять всех по одному или даже парочке придурков. Вообще-то, Акейн, это моя задача сделать так, чтобы тебе захотелось… Мне поверить. И это мне важнее, чем один раз, после которого ты начнешь о себе думать всякие глупости. Веди, Ариадна, — Юкари выжимает ручку стартера и трогается с места. Он действительно едет довольно медленно, так, чтобы ветер не относил их слова далеко и можно было слушать, как Акейн указывает дорогу, глядя на город вокруг. Акейн плывет посреди огней ночного города, чувствуя Юкари, роняя слова в темный воздух, выпуская их в ночь, так что… они становятся почти материальными? Акейн ощущает себя почти что… нет, не принцессой, но… царевной? И ее князь определенно прекрасный, только похож он вовсе не на ненастный день, а на водопад? Клокочущий и искрящийся, неугасимый поток воды, раскат и волну. Акейн накрывает постепенно, медленно, но с головой. Она верит словам Юкари, верит, что он не сочтет ее действия обещанием, а ее слова предложением. Ей впервые за долгое время хорошо от того, что ей кто-то нравится. Как нравится обнимать, касаться… Без всяких «но» или «если». — У тебя красивая спина, особенно лопатки, — выдает Акейн посреди указаний о дороге. Она держится крепко, а щекой чувствует разлет бывших крыльев Юкари и даже его позвонки. И это наверное значит, что под майкой он очень тонкий. А еще звонкий? — Я бы хотела увидеть, что на них нарисовано. Акейн странно хочет себе часть рисунка Юкари. Это глупо и странно — они знакомы всего-то несколько часов. Но Акейн не пожалеет об этом вечере никогда. Чем бы он ни закончился. Даже если завтра, о котором говорит Юкари никогда не наступит. Акейн ведет носом от одного его позвонка к другому, а после чувствует под ладонью край его майки, и позволяет себе оказаться под ней, касаясь Юкари над пупком. От того бабочки летят вовсе не в животе, а в голове, а Акейн замирает, не уверенная, что так можно, проверяя… И не задумывается о том, что завтра почти уже наступило, оно подкрадывается к ним на цыпочках. Время превращает вчера в завтра, но для Акейн это все просто «сейчас». Юкари распаляется от прикосновений — они остаются томлением, острым, но контролируемым. Он не считает их провокацией, ему просто приятно, что Акейн нравится его касаться. В том ведь и смысл, а не в ритмичных движениях, которые удовлетворят похоть. Юкари не хватает только возможности ответить, хотя бы прижаться в ответ, но лучше поцеловать. Остановив мотоцикл, он поворачивает голову, ища взгляд Акейн. Юкари успевает заметить в нем тревогу, как и поймать ладонь Акейн под своей майкой. — Когда ты встанешь, я тебя поцелую, — говорит Юкари тихо. — Внезапность была бы лучше, но не хочу свернуть шею. Акейн вообще-то ужасно хочет целовать Юкари. Вокруг никого и полно воздуха, но все равно трудно дышать. Акейн поднимается и сама обвивает Юкари руками за шею, гладит у основания затылка, находя резинку, которая держит его хвост, и стягивает ее. Сжимает в ладони, чувствуя, как его волосы, рассыпаясь, мажут по щеке. Юкари выставляет подножку и осторожно обнимает Акейн, одной рукой скользя по ее спине вверх, проводит по щеке, окончательно оставляет мот, перемахивая к ней, и касается губ. С секунду он просто чувствует их, а потом обводит языком, ожидая ответа. Акейн не уверена, что ей нравится целоваться. Точнее была не уверена до того момента, как Юкари коснулся ее губ. Теплые и мягкие, они завораживают, и бабочки из головы устремляются вниз живота целым роем, а после кружат там. Акейн приоткрывает рот, забывая, что умеет много больше. Но так, как Юкари, еще никто не целовал ее — не касался языком одновременно так скромно, словно… Спрашивая? Но так ярко, прошибая током. Юкари получает свое разрешение и углубляет поцелуй, гладя Акейн по шее. Ее реакции лишний раз убеждают: спешить не стоит, но Юкари и не хочется. Он отпускает губы, но продолжает обнимать. — Что там надо взломать? — спрашивает он хрипло и улыбается. — Кажется, ты уже начал… — Акейн смотрит на Юкари из-под ресниц и постепенно стекает ладонями с его плеч вниз, проводя по груди, но находя ладонь. — Пойдем, — говорит она. Перед ними не очень высокое здание старого кинотеатра. Он давно уже заброшен, лет семь как, но для Акейн это место имеет значение. Она любит бродить вокруг кинотеатра и не отказалась бы оказаться внутри, только вот одна дверь заколочена, а на задней висит огромадная цепь с устрашающего вида замком. — Это первый кинотеатр, в который я ходила, — сообщает Акейн. — Но его заковали и оставили в одиночестве. Хотя в нем живут мои… счастливые воспоминания. Если захочешь, я расскажу. Акейн хочет верить, что битва Юкари с замком увенчается успехом. — Конечно, захочу, — улыбается Юкари. — Мне интересно слушать тебя и о тебе. Я тоже бывал здесь, кстати. Акейн подводит его к двери, и Юкари, присаживаясь перед замком, осматривает его. — У тебя во внутреннем кармане куртки есть отмычки, дай, пожалуйста, — Юкари оборачивается и протягивает руку, пока осматривая Акейн снизу вверх, и вид ему нравится, о чем Юкари и сообщает: — Ты очень красивая. Акейн краснеет, а потом залезает за отмычками, а подавая их, касается волос Юкари снова. Тот то ли у подножия двери, то ли у ее ног, и это ужасно… странно. — А… как давно? Я… впервые побывала тут в три года. Мой папа подрабатывал здесь, крутил фильмы последних сеансов. А меня брал с собой. Ой… — Акейн вдруг тормозит. — Секунду, я напишу ему еще одно сообщение. Она достает мобильник, который почти сел, и пишет отцу: «Буду совсем поздно, может быть, даже останусь у друзей на ночь. Я в полном порядке, но телефон скоро сядет. Спи.» Акейн раздает указания, хотя это тоже немного формальность. Отец бы уснул и так — не стал искать ее или волноваться. Он в ней совершенно уверен — она у него взрослая и са-мос-то-я-тель-на-я, она всегда со всем справляется. И Акейн справляется, ведь не справиться нельзя. Эти мысли окрашивают вечер тоскливо желтым светом ужасно тусклого, едва тлеющего фонаря. Акейн смотрит на Юкари, а после вырубает мобильник: — Вот теперь все. «Настал тот день, когда и я исчезла с поверхности земли», — цитирует Акейн чуть меняя текст. — Мы с тобой потерялись. Она забывает о том отце, что сейчас дома. Взрослом и… далеком, но улыбается Юкари. А еще папе из детских воспоминаний. Вообще-то Акейн его очень любит. И есть за что… Он отличный. Просто он не любит ее, ну, так… она сама виновата. Акейн нравится отцу, но… Вот только она не такая, вот в чем беда. Юкари отвлекается на замок, потому отвечает не сразу, но слушает внимательно. Когда замок щелкает, он аккуратно снимает его и кладет на землю: — Надо будет вернуть его видимость, чтобы никто не украл твои воспоминания и не заменил их своими дурацкими надписями внутри. Я пробирался на дневные сеансы, это было нашей игрой: пройти без билета, сюда проникнуть было проще всего. Он, усмехаясь, поднимается к Акейн и берет ее за руку. — Мы не потерялись, а нашлись. Пусть исчезает все другое, а не ты. Внутри Юкари светит им своим телефоном, находит служебку с автоматами и там осторожно поднимает один из рубильников. Старые провода гудят, и вокруг зажигается свет. — Как думаешь… остались ли тут сами фильмы? Акейн сжимает ладонь Юкари, и в какой-то момент выступает вперед, она знает, точнее знала, где все лежит, но… кинотеатр немного успел измениться. Он застыл и остался не старым, а скорее… таким же малышом, как была она. Сейчас таких кинотеатров уже не строят, таких уютных и камерных, где залов всего два, один большой, другой — маленький. Как в театрах есть большие и малые сцены. Акейн вообще-то хочет именно этого — играть на сцене. Но рядом с Юкари ни во что играть не хочется, и они утопают в… Искренности? Она рассказывает Юкари о том, как это было, и даже немного о папе, юном и… счастливом? Не смотря на все тогдашние трудности. Акейн находит фильмы, как раз заканчивая свой рассказ: — Теперь ты знаешь обо мне то, чего не знает никто, — резюмирует она. — А мы можем представить, что на последнем сеансе… И дальше этого ряда уже не бывает. — Я польщен это знать, — отзывается Юкари с улыбкой, присаживаясь у пульта, с которого раньше запускали фильмы. — Надеюсь провода выдержат. Он сам выбирает фильм, запомнив на каких Акейн задерживала взгляд, и выбирая из них, а потом протягивает к Акейн руки и забирает ее себе на колени. Акейн не возражает, устраивается, обнимая Юкари, перед тем снова скинув кеды. Юкари не делает ничего, чего бы Акейн не хотелось. Это похоже на таинство, потому что она… сама словно предлагает ему все больше. А он не стремиться отобрать у нее все. Лишь берет, то, что дают, как… друг? Друг, который очень и очень нравится. — Я не думала, что рядом с такой, как я… может оказаться кто-то такой… Не хороший-хороший, но… такой, как ты. Герой, который сбежал из книжки, не из сказки, а… лучше, — Акейн касается губами щеки Юкари, и замирает так, глядя в экран. Там начинается чья-то жизнь, и Акейн думает рассказать Юкари о своей мечте играть. Пока идут начальные титры, Юкари отвечает: — Я тоже никак не думал, что встречу тебя. Ту, рядом с которой быть героем и хочется, и легко. Кино старое и идет всего полтора часа, в которые они обнимаются, сопереживают и целуются. Провода выдерживают прекрасно, но на выходе Юкари аккуратно вырубает электричество и прилаживает замок, снова его защелкивая. Расставаться, конечно, не хочется, но Юкари знает: так правильно, именно это обещает новую встречу. Он снова едет медленно, тем паче до дома Акейн пара кварталов. Юкари тормозит у крыльца, и сам не встает с мотоцикла, не собираясь пользоваться прежним предложением, даже если Акейн его повторит, зато ловит ее руку и целует ее, вдруг вспоминая: — Твой телефон, у меня его еще нет. — Зато есть мой адрес, — Акейн улыбается. — Так, как было у людей раньше, в стародавние времена, пока мобильники не вошли в обиход, романтично, но не практично, — Акейн касается щеки Юкари, сползая по шее на плечо и чуть сжимает его. — Пойдем наверх, я… не хочу, чтобы ты уезжал сейчас. И телефон оставлю утром, или когда там… Когда тебе понадобится на… работу? Или учебу? Или еще что… Если тебе не нужно спешить, то останься. Акейн все еще не знает, что дальше, но… Точно не хочет сейчас расставаться. — Папа спит и ничего не узнает. Он никогда меня не дожидается и в комнату ломиться не станет. Юкари улыбается и качает головой. — Я не хочу отказываться, — говорит он. — Но должен тебе признаться: с моей девушкой так нельзя. Юкари снова целует ладонь Акейн, а потом ведет языком к запястью. — Лучше я приеду завтра и снова погуляем. А телефон нужен мне не совсем для практичности: я могу, конечно, и письма тебе писать, раз знаю адрес, и тогда ты будешь получать мои романтические глупости сразу все, но с запозданием. Я не пожалею в любом случае, и хочу верить, что и ты не пожалела бы в любом случае… Но это тот случай, когда разлюбив меня в моменте, потом ты оценишь. И я готов заглаживать это свое решение, как угодно. — А я… Что уже твоя девушка? — Акейн замирает, а земля уходит у нее из-под ног. Это просто не может быть правдой… — А ты разве против? — улыбается Юкари. — Конечно, странно, что у меня нет телефона моей девушки, но она у меня такая необычная, можно было бы сказать старомодная, но мне нравится, и я предпочитаю определение — романтичная. Юкари готов даже к тому, что Акейн оставит его без этого средства связи, но пока протягивает ей свой телефон, снимая блокировку: — Просто запиши его? — предлагает он. Акейн забирает у Юкари телефон и убирает его в карман. — Запишу. Потом. Ты… правда удивительный, Юкари… — имя ложится на язык и отдает чем-то свежим, но кислым, как Акейн любит. — А я, конечно романтичная, но шантажистка… не хочу, чтобы ты заблуждался на мой счет. Я — что-то среднее между принцессой из «Обыкновенного чуда» и Леди Винтер. Или, как говорит папа — я манипулятор. Но я… все тебе рассказываю и предупредила, так что… ты можешь в любой момент передумать, Юкари. Я пойму. Даже не обижусь и не расхочу быть твоим другом. Со мной трудно, я знаю, — Акейн ловит Юкари за руку. — Но… раз я твоя девушка, то тебе точно нужно пойти со мной. И я понятия не имею, что будет дальше, но… я хочу заснуть, обнимая тебя. Хочу целовать… тебя. Я хочу, чтобы ты остался спать со мной. И это не эвфемизм, а… что-то о том, как вместе можно видеть сны. Может даже одинаковые или друг о друге. И я понимаю… это не будет просто для тебя. Но… думаю, я смогу сделать так, что тебе будет хорошо со мной, даже если не до конца, — Акейн выдыхает. Она не жалеет о том, что сказала. — Я такая. И… если я разочарую тебя, то пусть это случится сейчас, пожалуйста. Потому что с каждым днем ждать, что ты узнаешь меня поближе и уйдешь, будет только больнее. Юкари усмехается и качает головой. — Мне все нравится, Акейн. И нет, ты не манипулятор, ты восхитительный провокатор. Юкари оставляет мотоцикл и замирает напротив Акейн, смотрит на нее и гладит по лицу, прежде чем снова поцеловать. — Видеть общие сны — предложение, которого мне никогда не делали, и я не слышал ничего лучше, — говорит он, отстраняясь. Юкари говорит правду: ему кажется, уснуть, обнимая Акейн, и правда будет чудесно, и ему никуда не давит сперма, зато очень хочется, чтобы его девушка была довольна. — Спасибо, — отвечает Акейн и уводит Юкари за собой и к себе. Это то, чего она правда хочет сама.