Однажды двадцать лет спустя

Дэйче славливает в компании… друзей Ранко и своих старшаков какой-то новый и странный вайб. Он не то чтобы находит свое место или себя рядом с ними достаточно… значительным, но… Их отношения переходят на новый уровень во многом благодаря Эно, который ловит Дэйче выходящим из сортира. Он чуть склоняет голову набок, разглядывает совершенно… бесцеремонно, и предлагает: — Покурим? И очевидно, что от такого предложения не отказываются. Дэйче вздыхает, а, проходя мимо Ранко, склоняется к ней, приобнимая, и шепчет: — Меня позвали на беседу, но… Я скоро. Надеюсь. Дэйче не хочет оставлять ее надолго. Ранко кивает и улыбается, явно одобряя. Дэйче старается верить, что его не меньше, чем Эно. Эно забирает сигареты у Таку, он хочет именно их, крепких, а еще хочет целовать Таку, что и делает, опаляя его шею губами со спины. Выражение лица Таку, а после его чуть хриплый, насмешливый голос, становятся Эно наградой. Дэйче идет первым и чувствует себя почти под конвоем, но старается расчувствовать так. Эно отпускает дверь и прислоняется затылком к стене за углом, закуривая. — Ну! — В голосе Эно нетерпение. — Ну же… чуди, — Эно усмехается, но Канэда цитаты не знает и не понимает. — Экий ты невеселый. И все же… Не будь таким хорошим-хорошим. Или… Когда ты не слушался предков, те… не наказывали, да? Но мама… Гневалась и становилась такой… холодной? Дэйче распахивает глаза и уточняет глупо: — Откуда ты знаешь? — потому что Эно попадает, угадывает. — Ну… я еще не волшебник, пока все учусь… Снова и снова, но ты можешь верить, что я читаю мысли. Канэда таращится на Эно так, словно верит, и Эно хмыкает: — Брось, у тебя просто очень богатая мимика, а я феноменолог. Твои феномены говорят сами за себя. Мать была недостаточно жесткой, чтобы вызвать протест, но достаточно манипулятивной, чтобы вызывать страх ей не угодить. Хочешь секрет? Или сигарету? — И то, и то, — отвечает Дэйче, насупившись, но стараясь изобразить невозмутимость, закуривает свои сигареты. — Не старайся, это не твое. Ты же не Рю. И это к лучшему, на самом деле. Ты не страстный холодильник, а просто — страстный. Холодность в тебе выглядит больной. Неестественной, — Эно выдыхает дым Канэде в лицо, вполне осознанно выбешивая его. — А секрет простой. Я не твоя мамочка, — Эно знает, что бьет, и его слова сильнее его… весьма хилых и неумелых ударов. Слова имеют значение — теперь Эно знает это точно. От них большой вред или большая польза. — Да понял я, — отвечает Дэйче, с трудом сдерживая возмущение, ему не нравится то, что Эно позволяет себе говорить и о нем, и о матери. — А ты бы все же… Не трогал мать. — Ее… я ее даже не знаю, так что ее мне не достать, а вот тебя запросто. Ты подрос, но… примеряешь чужой образ. Раз уж хочешь быть мальчишкой, то… будь хотя бы непокорным? Это будет новый опыт, а тот всегда бесценен. Ну, что случится… В крайнем случае, драка. Кажется, ты полюбился Ранко именно после драки. Вот и оставь свое почтение и развернись по полной. Дерзи, возражай, будь, мать твою! — Эно ловит Канэду за ворот изрядно потрепанной рубашки. — Пусти, или я все же тебе врежу, — отвечает Канэда, замирая после. — Если ты сделаешь это, оценю старания на отлично, — обещает Эно. — Но ты не сделаешь и… Не из страха, что Таку тогда лишит тебя парочки зубов, а потому что боишься отвержения. Только вот… не нашего. Сендзаки всегда за заварушку, тебе ли не знать. А я не Татсуми. Сендзаки даже поверит, что ты мне вмазал по делу, если будешь убедительным и загнешь про «за маму». — Ты… просто… — Дэйче не может подобрать слово, а может… его произнести? — Так кто же я? Эно улыбается, и Дэйче не выдерживает — отталкивает, а сил у него достаточно, чтобы Эно врезался в стену, чуть ударяясь затылком. — Уже лучше. А я не сержусь и не игнорирую… малыш, так что… дерзай. Дерзи и ерепенься, Ранко… это понравится. Она всегда любила ершистых. Эно не дает Канэде ответить, разворачивается и уходит обратно в зал. — А где же Дэйче? — спрашивает у него Ранко. — Дэйче? Он… отдыхает? Я беру пример с героев… Только не говори вот это вот: «Одного ухажера вы пихаете в шкаф, другого убиваете… А мне-то что остается?» — «А вот это… не важно», — выдыхает Ранко. — А героизм, видно, заразен? Только… Он же не ухажер. Он мой… муж? — Точно! А я чуть не забыл, — Эно улыбается своей самой голливудской улыбкой и откидывает волосы, уже обнимая Таку, когда смотрит не на Ранко, а за ее спину, там стоит Канэда, который успел услышать ее слова: — Он всегда будет у тебя за спиной, — сообщает Эно со всем пафосом и точно знает… его поняли абсолютно все, но только не Канэда. Зато Дэйче цепляется за слова Ранко. Как по его, она впервые сказала что-то такое. А может… Он впервые услышал. И он обнаруживает среди них себя. Не равным, но… Бунтующим подростком. Дэйче и правда перечит, даже спорит. А еще обнимает Ранко и требовательно усаживает ее себе на колени — она обнимает в ответ. И никто не просит его выйти из-за стола, хотя… всерьез они его, конечно, тоже не воспринимают, но Дэйче вдруг находит кусочек своей свободы… Эно был прав — это прекрасный новый опыт. Вечер заканчивается под этим флагом, и ночь после — прекрасна. Дэйче не дает Ранко зажечь свет, целует ее сразу, обнимает, раздевает, роняет на постель. Он вдруг понимает… Говорить с другими было проще, чем с Ранко о Такао и гребанных фото. Этот разговор он откладывает. А просыпаясь, снова находит Такао на камоде, но… помнит, как было и так… легче. Их с Ранко день не в пример лучше прежнего, и Дэйче никуда не хочет уходить, он почти прорастает в Ранко, и это… такое счастье? А Рю не показывается из комнаты. Дэйче поразительно помнит его слова про «не мешать вам». И думает о том, что никогда не приходил к Рю — тоже не мешал ему. А может… отвергал его? Дэйче никогда этого не замечал, хотя Эно успел после вернуть ему о том, что… Для Рю он был почти как… мать для него самого? Похожей на нее Дэйче быть не хочет. За обедом Ранко сидит не напротив, а рядом, точнее — так садится Дэйче. Это позволяет касаться и смотреть в одну сторону.

***

Кей не хочет просыпаться и делает это только к обеду, и сразу находит сообщение от Рю. Кей ему улыбается, перечитывая снова и снова. Он плывет в своих мыслях и фантазиях, но пишет все же ужасно противоречивое: «Я тоже. Но я не буду скучать, только ждать завтра.» Это странное обещание, но Кей хочет дать именно его. Это единственный способ справиться… Кей пересаживается с постели на подоконник, обнаженным. И не запретно даже курит в окно. Его день полнится памятью. Она бесценна. Кей накидывает рубашку и фоткает Рю сначала вид из окна на дерево… Прекрасное дерево, в котором ключ ко всему. А после свои обнаженные колени, и какие-то еще части, куски, обрывки, что влезли в кадр… Рубашка почти прозрачная, Кей запечатлевает тлеющую в зубах сигарету и губы, что сжимают ее. «Мне не нравится день… без тебя,» — дописывает он Рю и выпускает дым. Сообщения Кея настигают Рю, пока он делает домашку, значительно его отвлекая. Рю сохраняет фото, рассматривает их, даже уже ответив: «Офигенные фото. Не боишься, что я буду просить их слишком часто?» Рю скучает, конечно. Ему бы очень хотелось, чтобы мамино абстрактное предложение про возможность ночевать дома с его парнем — сработало. Не стоит и даже не уместно, но Рю хочет, чтобы они с Кеем стали чем-то незыблемым, чтобы Кей был не просто тем, с кем Рю трахается, но тем, к кому он просто приходит и находит… себя? Вроде того. И все тяжелее думать о понедельнике и школе. Когда они будут так близко, но играть в игру. Рю помнит: они останутся вдвоем, и вернется реальность, но… Ему и правда немного слишком тяжело. Он хотел бы поехать к Кею, но не рискует так, несмотря на его сообщения, и никак не поймет куда себя приткнуть. Уроки Рю почти не спасают, не занимают достаточно, пока дом кажется крепостью — той, в которой Рю заточен. Ему не особенно хочется выходить, но он не пытается прятаться… Ведь так подозрений будет только больше, а Рю хочет, чтобы мама была спокойна и счастлива. А так, судя по всему и есть. Рю рад, но как-то не слишком. Трудно не сердиться на себя, и Рю сердится, хотя с мамой, когда она к нему заглядывает, держится хорошо, даже не очень настаивает, чтобы она оставила его одного. Мама отвлекает от прочих мыслей лучше домашки, правда ее уход рождает новые мысли. Например, о фотографиях отца. Они хранятся в альбоме на полке, и у мамы с Канэдой в спальне, у самого Рю есть только одна — засунутая под стекло на столе. Она живет тут всю жизнь этого стола, вписанная в ансамбль других картинок, которые нравятся Рю. Глядя на нее сейчас, Рю вдруг вспоминает «Психопаспорт», который присоветовал смотреть Кею. И, если Кей вылитый инспектор Гиноза, то отец… похож на своего тезку Шинью Когами? Странно подумать об этом только сейчас, когда фотография одного и рисунок другого лежат рядом довольно долго… Рю усмехается и смотрит в лицо отца. На этой фотографии, сделанной Азусой исподтишка, отец пересекает собой дверной проем, упираясь спиной и вытянув ноги, закуривает. Рю таким его не помнит, это фото сделано до его рождения — отцу двадцать четыре или вроде того. И Рю впервые хочется спросить именно его совета об этом всем, суметь представить его ответ, как он может представить ответы Юты или Юи… Масами, Камо, Кехея, Йочиро, Таку и Широ. Рю всегда честно считает всех своих дядь по номерам, но первые восемь для него особенные. Только их ответы и советы сейчас… не годятся? Хотя мнение Юи о ситуации, Рю, например, так и не знает, потому можно верить: уж он-то бы понял.

***

Ранко многое успевает осмыслить и к обеду точно знает, чего хочет в это воскресенье. Хватит уже разделять Рю и Дэйче. Хватит бояться их встречи. И Ранко заявляет о своем желании Дэйче. Она хочет гулять с ними обоими, поехать куда-нибудь и веселиться. Кататься на аттракционах, которые Ранко обожает, общаться, узнавать. Дэйче не пытается возразить и словом а, когда Ранко говорит ему, что сходит позвать Рю, ловит ее за руку, целуя пальцы: — Давай, я попробую, — просит он, — Рю… отличный… — Дэйче теряется, потому что «пасынок» какое-то жуткое слово и заканчивает просто… — человек. — Если что-то пойдет не так — кричи, — велит Ранко. — Обещаю, — Дэйче усмехается, — только не зови Юту, приходи сама. — Юту? — Ранко удивляется, а после смеется: — Ты не можешь всерьез ревновать меня к лучшему моему брату. Для Ранко Юта и правда лучший — лучший ее брат, лучший друг, лучший поверенный ее дел, даже больше — ее часть, словно они… могли бы быть близнецами. — Я в тебя верю не меньше, чем в Юту, — сообщает Ранко и даже не кривит душой. Ей так хочется, чтобы Рю и Дэйче подружились. А она отлично видит, в чем сейчас проблема. В одном доме — они чужие друг другу. Именно это им обоим тяжело. — Спасибо, — шепчет Ранко Дэйче в ухо. — Рю… моя любовь. И это важно. Я хочу, чтобы он стал и твоей любовью. Дэйче кивает, хотя до этого им еще ой, как далеко. Им бы стать просто… друзьями. Дэйче кажется: это многое бы изменило. Он стучит в комнату Рю тайным стуком Ранко. Та не рассказывала, но… Дэйче запомнил. И добавляет три лишних быстрых удара, чтобы не обманывать Рю. Рю встает, еще распознавая маму, а после замирает перед дверью, но все же распахивает ее — смотрит Канэде в глаза. И целую секунду думает от том, что Канэда сейчас видит не его, но папу. Но его взгляд не подходит ситуации, и Рю смягчает свой, отступая в комнату. — Привет, — говорит он. Они, конечно, весь этот день успешно не пересекались. Рю хочется сразу прыгнуть в эту воду и спросить: «Еще один задушевный разговор?» — но он видит Канэду, и тот пришел если не с миром, то с чем-то похожим… Стоит его выслушать и принять. Наверное… Рю не находит слов и лишь отступает от двери еще. Ему не хочется говорить с Канэдой, не хочется мириться — холодный нейтралитет нравится Рю достаточно. Он позволяет сохранить себя, хотя, по совести, делает неудобно всем… Но Рю не хочет и не умеет быть удобным. Как очень плохо умеет прощать, хотя еще пару дней назад ему казалось, что прощать Канэду ему не за что… Но за Канэдой… все лучшие семь дядь Рю, а восьмой так и не сказал своего слова. Рю не считает себя одиноким, но точно так и чувствует. Он один и против всех. Как чертов «Профессионал», которого дяди цитируют как не в себя. — Привет, — соглашается Дэйче, — можно, я войду? Он не вздыхает, а надеется и думает, что почти не бывал в этой комнате. Его не звали, а он не напршивался. Наверное… Зря? — Да, — просто отвечает Рю, усилием не скрещивая руки на груди и не закуривая. — Заходи, говори… Ты же не спросить, как мои дела зашел… — Может, и за этим тоже, — Дэйче ступает в комнату, разглядывая ее, но больше самого Рю. И, кажется, знает, что сказать: — Я пришел извиниться за вчерашнее, Рю. Я… налажал. У меня даже есть объяснение, но… оно, наверное, покажется оправданием, а мне правда… очень жаль, что вчера я сказал именно то, что сказал. И что не пытался говорить раньше. Просто… «Ты так похож на отца», «мне было трудно», «я хотел, как лучше» — рождается в голове и просится на язык, но это чепуха. Между ними столько холодного нейтралитета, тогда как Дэйче вовсе не того хотел. — Просто я… идиот. Точнее я ничего, но вел себя с тобой, как идиот, поэтому ты об этом не знаешь, — Дэйче чуть усмехается. — И я тоже очень мало знаю о тебе, — заканчивает он, понимая это прямо в моменте. Он гораздо больше знает о Такао, чем о Рю, если честно. — Может быть… мы попробуем это исправить? Точнее я… я попробую, а ты дашь мне шанс? Дэйче все же вздыхает и тянется за сигаретами, но застывает. — Ты сказал вчера, что старался не мешать мне. И я вот в этом понимаю тебя, потому что я тоже… старался не мешать тебе. Прости, что я пришел в твой дом и… в общем, мне казалось, я лишний в твоей жизни. А ты сказал, что считаешь себя лишним для нас с Ранко. Но… ты для нее — весь мир. Ты вообще не можешь быть лишним. Просто… Рю у тебя был очень… классный отец. Он не перестает всех восхищать. И тебя окружают очень… крутые ребята. А я не очень крутой. Но у меня есть одно достоинство: я очень люблю Ранко. Может быть, мы могли бы попробовать сойтись на… этой почве? Рю немного теряет дар речи, слова вроде все правильные, но они чертовски странные и неожиданные — Рю действительно не знает, что сказать. То есть знает, но это формальное, а чувства Рю все приходят в смятение. Он не хочет никому давать шансов, но не знает, как сказать «нет» на такую речь. — Кури, если хочешь, — Рю кивает на пачку в руках Канэды. — Это вроде как территория свободная от запретов. Наверное, я должен сказать, что мне тоже жаль? — вопрос вдруг выходит совершенно искренним, хотя Рю не жаль, он просто… пытается понять эту игру? Понять Канэду сейчас? — Почва отличная, ты прав. Но мне казалось, мы и раньше действовали из этой парадигмы. Чего ты ждешь от меня теперь? Рю отступает еще на шаг, и все так же усилием не скрещивает руки. — Разве у тебя не было этого шанса, разве я отобрал его позавчера? — все же срывается у Рю. Дэйче закуривает и выпускает дым в сторону: — Из этой парадигмы мы… оба ошиблись, Рю. Каждый из нас словно… для Ранко и немного… принадлежит ей? Ну, то есть ты, наверное, не совсем, но я точно да. А я все еще не хочу быть ее любимым торшером, который торчит посреди твоей гостинной. Я же… Рю, я ведь человек. И я сам выбрал типа… сливаться? Не знал, чем… чем заинтересовать тебя, кем стать в твоей жизни, если все места там… заняты теми, кто старше меня на десяток и больше лет. А у меня большие запросы — я бы хотел стать кем-то для тебя. Мне не оказаться твоим отцом, не занять место брата или дяди, все эти люди у тебя уже есть, и они… выше всяких похвал. Но я бы хотел стать хоть кем-то. Только не врагом и не чужаком. И ты ничего не должен, Рю. И тебе, наверное… не жаль. Чужой мужик напрашивается в твою жизнь. Этого я и боялся, точно. Но вообще-то да. Я… «Именно напрашиваюсь». Дэйче чуть усмехается, даже не зная, что вот с этой цитатой оказывается с Рю в одном поле. — Мне не очень много лет, Рю. И, может, секрет в том, что… вообще-то я боюсь тебе не понравиться даже больше, чем ты мне. А я бы хотел тебе нравиться. Хотя не бывал никогда ничьим старшим братом. Даже жаль, что… Я не арбуз. Арбузы обычно всем нравятся… А ты… Любишь арбузы? — вопрос дурацкий, но Дэйче он интересует на полном серьезе. Рядом с Рю он вовсе не чувствует себя взрослым и мудрым. Но, видя Рю, Дэйче отлично признает себе, что… хотел бы такого друга. Серьезно, вот именно этого пацана, такого… Смелого и неугасимого, стойкого и сдержанного. По которому сразу видно: на эту должность конкурсный отбор. Так просто вне очереди не пролезешь. И Дэйче почти два года назад на это… обиделся? Или как там? Но решил утешительное: «Ну ок, мне и не надо». И ошибся — ему надо. — Арбузы, наверное, и правда нравятся всем, — Рю чуть усмехается. — Я больше люблю дыни. Только, упаси тебя высшие силы, мне их дарить. Я… — Рю вздыхает и продолжает, хотя все еще не хочет этого разговора, — не люблю внезапных подарков и чувствую себя обязанным, отчего злюсь. «Особенно от тех, кого считаю чужим,» — Рю не говорит этого специально, ему не хочется вот так херить усилия Канэды, хотя и они выглядят тем самым внезапным подарком. В чем Рю и признается: — И сейчас мне не радостно от твоих слов, и облегчения я не чувствую, хотя может должен. Я не против попытаться… подружиться? Даже звучит как-то глупо, но то, что ты готов ради мамы, впечатляет меня достаточно. Я никогда не был против ваших отношений, и сейчас так же… Мне и правда всегда нравился ты, как друг Юдзу. Но я все еще не могу понять, что же я должен изменить и сделать? Хотя классно, что ты пришел и сказал, приятно знать, что я не только тебя бешу. У Рю дальше «но», и он не озвучивает его. Ведь Рю просто не хочет этой близости, может когда-то и хотел, но прекрасно обошелся без, а теперь… Поздно? Рю не хочет и чтобы было так, ведь все ждут другого. Упахиваются прямо ради их контакта. А Рю не уверен, что может, как Канэда, сделать это ради мамы. Или даже хочет. Он не спросил ее о Кее, не считая, это чем-то… что маму вообще касается. И честно не лезть в ее отношения с Канэдой. Рю ничего от него не хочет, только бы он… Перестал страдать из-за того, что Рю существует. — Ты не бесишь меня вообще, — признает Дэйче. — Просто ты иногда так… похож. Это не плохо, но мне с этим… немного трудно. И ты… Ничего мне не должен, Рю. С самого начала было очевидно: не всякую руку дружбы ты примешь. И… еще два года назад, я бы мог и не пережить нормально твой ответ. Но сейчас я ценю твою честность. Это много, ведь ты меня видишь и слышишь. И я уже немного не торшер. Человек, пусть и… чужой для тебя. Но только я в этом виноват. Так что… не буду дарить тебе дыни, но мы могли бы купить дыню для Ранко и разделить ее с ней. Скажи, ты любишь парки? Аттракционы? Пикники на природе? — Дэйче не хочет просто звать Рю куда-то. Пусть даже туда, куда хочется Ранко. Он отлично сейчас понимает: если звать Рю, то туда, где ему и самому понравится. Дэйче, на самом деле, немного обидно, но… Он вдруг обнаруживает в себе того самого «взрослого», которого рядом с Сендзаки, Таку, Эно, Ютой, что уж говорить о Масами… найти не может. Но, когда Рю всего шестнадцать, Дэйче взрослеет. Ему не кажется, что Рю издевается. Он точно знает, если не говорить друг другу правду — ничего не получится. Что же поделать, если у Рю для него правда такая? Рю снова теряется, хотя кажется понимает, куда Канэда клонит. — Мама жаждет праздника? — он снова усмехается. — И мы все поверим, что я не буду на нем лишним, ведь иначе выйдет, как позавчера — сплошная драма на пустом месте… Что ж… Рю сжимает зубы и шумно выдыхает. — Мне нужно минут пять перекурить, и я спущусь вниз с подобающим лицом. И дело вот сейчас не в тебе, — Рю и правда вдруг кажется, что Канэда нормальный мужик. — Честно. Просто… сейчас не тот момент в моей жизни, когда хочется праздника. Но будет гораздо проще, если я сольюсь, когда мама отвлечется. Мне и самому не нравится, что она носится со мной. Дэйче слышит Рю и чуть улыбается: — Верю. И… даже, кажется, понимаю. В смысле Ранко любит тебя и хочет провести с тобой время, но… я не уверен, что такое времяпровождение хоть когда-то бывает предпочтительным в шестнадцать. Но она просто тебя любит. Только все же… ты бы что предпочел? Можно ведь и не в парк… В кино или на квест сходить? Что-то такое, где тебе бы тоже понравилось. Ведь мне понравится, что угодно, если вместе с Ранко. Или может… Позовешь кого-то из друзей, чтобы тебе не было скучно? Моя мать тоже любила семейные выходы, а мне… они никогда не нравились. Если только в плане не было тира или страйкбола, всегда одна скука смертная. А моя мама… не любит ни тир, ни страйкбол. А вот Ранко… может зайдет? Признаться, я отчего-то такого ей никогда не предлагал… Дэйче думает, как много интересного, пусть и обидного сказал ему Эно. Как он не рисковал не только с Рю, но даже с Ранко не пытался разделить так многое, что ему нравится. За нее решая, что она одобрит, а что нет. А ведь Ранко на мать была ничуть не похожа. Дэйче теперь замечает все это странное, и… поразительно — Рю оказывается тем человеком, с которым поделиться так… просто. Даже легче, чем с Юдзу. — Спасибо, — Рю улыбается и даже искренне, но потом качает головой. — Тир есть и в парке, и мама будет в восторге… Только обязательно перестреляй ее и выиграй какого-нибудь жуткого медведя или кролика. А мне будет нормально. Может, даже отвлекусь. Только правда, пять минут, Дэйче. Рю не совсем может уловить почему, но последняя тирада Канэды и правда его расслабляет и располагает. Просто и правда не хочется никуда, но тухнуть, залипая на Кея, вряд ли поможет тоже. — Хоть полчаса. Нам ведь нужно собрать еду для пикника. Сэндвичи Ранко — это самая особенная еда, странно есть хот-доги, когда… можно получить пищу богов. Подряжусь в ее поварята. А ты спускайся, как будешь готов. Не обязательно помогать, но твоя компания будет отличной. Дэйче удивлен и чувствует себя прекрасно. Ему нравится говорить с Рю. Это оказывается легко и приятно. Очень внятно и ясно. Дэйче идет к двери и едва не забывает, что выходит с территории без правил в дом, в котором не курят. — Ты… забыл потушить сигарету, — напоминает Рю просто. — Дурацкое правило, — выдает Дэйче честно и тут же прикрывает рот, чуть не обжигаясь. Вынимает сигарету и оглядывается в поисках пепельницы. — Но не сейчас, конечно, — Дэйче вспоминает, что будущий отец, и в общем-то он на любые правила согласен, но… — Можно я иногда буду заходить? Поболтать и… покурить? Рю хмыкает, эта просьба все же слишком, хотя отказывать опять же неправильно. — Попробуем, — говорит он, подавая Канэде свою пепельницу. Когда за ним закрывается дверь, Рю и правда закуривает, устроившись на подоконнике. Ему не нравится собственное настроение, а оно охватывает плотным коконом, мешая дышать, но не думать. И думы все какие-то дерьмовые, одна хуже другой. Но через пять минут Рю и правда собирается: в конце концов и мама, и Дэйче ни в чем не виноваты. Прогулка не особенно бодрит и радует Рю, но все же он немного стряхивает свое оцепенение — немало тому способствует Кей… Он пишет: провоцирует и нарывается, от чего засыпает Рю хоть и распаленным, но скорее довольным. Правда на утро это проходит.