Однажды двадцать лет спустя

Стоит Рю утром понедельника припарковаться у школы, посмотреть на учеников, что кучкуются у входа, как настроение снова падает сильно ниже нуля. Рю находит взглядом Кея, и почти кивает ему, но вспоминает: это не по дурацким правилам. Рю не спешит отойти от скутера: не хочет падать в эту атмосферу. Он даже сам не понимает, почему это вдруг становится так тяжело, и куда ушло его прежнее настроение. Он замечает Накаду, который больше не задирает носа и не поднимает головы, однако, его никто не пытается достать, просто… Рю никогда не думал, что его будет так беспокоить подобное отчуждение, но поди ж ты… Может, дело просто в том, что Рю хочется подойти к Кею и его поцеловать, а не изображать непонятное дерьмо. И мысль, что Кей чувствует так же, не утешает, хотя кажется правдоподобной. Они так и не перешли к заданиям в выходные, и, когда-то казавшаяся Рю чудесной, идея о том, что Кей придет в школу совершенно готовым и распаленным, никак не реализовалась. Рю даже не уверен, что Кей захватил игрушку и смазку… Хотя, может, оно и к лучшему. Рю все же нехотя пересекает незримую черту, за которой остается нормальная жизнь и начинается школьная, и в него вдруг прилетает бумажный шарик. Рю смотрит на него под своими ногами, даже не пытаясь определить, кто это сделал. Дурак какой-то очевидно, которого и без него замечает Кей. Рю не нравится не отвечать, но злой его морок легко позволяет этого не сделать. Рю не видит себя со стороны, но больше всего напоминает грозовую тучу. Вообще-то происходит точно то, что должно. Все устаканивается, и накал ситуации спадает. Все идет своим чередом, но… в Накаду они шариками кидаться не могут, от того достают Рю. Кей смотрит на все это с легкой снисходительной улыбкой, хотя… ему всё не нравится. И это ВСЁ с большой буквы, точнее из всех больших букв. Но Кей не может не то, что остановить, даже выказать недовольства. Он ужасно хочет сделать хоть что-то, но… не может. Он чувствует себя связанным по рукам и ногам, беспомощным, напряженным, и весь его вид — это просто поза. Образ, неизменно привлекающий внимание. Кей любит, когда его замечают, любит вызывать чувства и не терпит безразличия. Он предпочитает пустоте ненависть, но ненависть в сторону Рю внезапно ужасно бесит. А еще больше бесит, что… Король все еще должен им подчиняться. Может быть, должен соответствовать даже больше других — ведь он будет падать свысока. А значит нужно выстоять любой ценой. Но цена в виде достоинства Рю и вот такого вот его не взгляда — слишком. Огата сидит рядом с Кеем на подоконнике, тоже в образе, они держатся за руки. Но вторая рука Огаты свободна, и она зависает в мобильнике. Кей чувствует: она пишет Рю, видно, знает, что сказать? Акейн переписывается вообще-то с Юкари, но сейчас и правда пишет Рю: «Держись, пожалуйста, — Акейн отлично понимает, как Рю все это должно быть невыносимо. — Они просто кучка придурков и не стоят даже движения твоей брови!» Акейн очень хотела бы подойти к Рю, но… Это подставит их всех, и она не двигается с места, а Мори уже сжимает ее запястье до боли. Рю открывает сообщение не сразу, не хочет даже знать, от кого оно и о чем, он слишком погружен в себя. Так он и проходит мимо учеников, не задерживаясь, и чтобы оставить куртку в шкафчике, зато замечая, как ему выставляют подножку. Рю тормозит и заглядывает в глаза этому «смельчаку», Рю только смотрит, а парень тушуется, грубит: — Чего уставился, Мишень?! — но голос его взвивается вверх, а Рю медленно растягивает губы в улыбке, ничего не говоря, а потом разглядывает алую мишень на дверце своего шкафчика, но, не меняя выражения лица, просто идет в класс. Его стул залит каким-то дерьмом, и Рю просто меняет его местами с другим, еще свободным, мало заботясь, чье то было место. Злость Рю все больше, эти идиотские подколы раздражают именно своей простотой и незатейливостью, словно они видят Рю каким-то рассеянным хлюпиком. Наверное, по их мнению, мишени так и должны себя вести. Рю таких растяп всегда жалел — в своем прежнем классе мог даже заступиться. За него заступаться, слава богу, не надо. Позорный путь завершается, Рю вытягивает ноги под партой и открывает телефон. «Но они правят здесь бал, — сухо напоминает он Акейн. — На это трудно не обращать внимания.» Пока Рю смотрит в экран, рядом вдруг взвивается Есидо: — Ты охренел? Это мое место! Немедленно тащи нормальный стул, Такао! Кей наблюдает за всем этим из дверного проема, думая, что надверные росписи дело рук именно Есидо, и чувствует настойчивое желание ему втащить. Причем с ноги и нечестно — пониже пояса. Есидо тоже нечестно пользуется тем, что Рю не в праве ответить на выпады. Кей злится ужасно и делает шаг, но Огата ловит его ладонь и тихим шепотом выдыхает в ухо: — Нельзя! Но… придумай что-нибудь. Акейн вдруг приходит в голову… просто позвать Юкари. И смотреть, как… тогда изменится положение дел. Если бы они загоняли Рю в угол, Акейн бы точно так и сделала, но все в общем-то в парадигме указаний Кея. Ведь… Король на их стороне — на руку, что он вне подозрений. А дебилы не пытаются потрогать Рю, просто… изводят? «Суки,» — думает Акейн. Рю не вполне уверен в праве Есидо ему указывать, но Кей не останавливает, значит, наверное, в праве. И Рю в задумчивости подходит к Есидо, глядя на стул, тянется его забрать, но вдруг роняет из рук прямо Есидо на ноги, и жижа расплекивается на них обоих: — Ох, прошу прощения, — сообщает Рю. — Я такой неловкий. Он поднимает стул и тащит его к выходу из класса: Есидо же не уточнил — откуда ему нужен стул. — Дерьмо! Ты зарываешься! Снова! — выкрикивает Есидо в спину Рю и глядит на Кея. Кей открывает глаза, которые до того прикрыл, удерживая довольную реакцию, ведь Рю был так… хорош, чего уж тут? Кей смотрит, конечно, не на Есидо, а на Рю и ловит его за ворот: — Всего выходные прошли, а… ты уже отбился от рук? — Кей усмехается, свою роль он умеет играть отлично. — Придется пожертвовать учебой ради воспитания, — Кей вздыхает еще горче. — Трудно быть мной… — Тянет он и больше не глядит в Рю, ведь спектакль не для него, а ради публики. — Так может… я сам? — Есидо в общем-то почти заискивает, но улыбается очень нехорошо. — Зачем тебе напрягаться, Кей? — Спасибо, Есидо, но… я лучше напрягусь. Мои вещи только мои, я предпочитаю их целыми, невредимыми и… узкими. Так что… Даже думать не смей. Никто не имеет права трогать мою Мишень. Пачкать ее, кстати, тоже, — Кей оглядывает всех: — Вы тоже о многом забыли за выходные. Но… я повторил. Кей старается не думать о том, как Рю воспримет его слова. Если Кей станет жалеть, это заметят — не время выбирать выражения. Другие должны радоваться, что не на месте Рю. И не подозревать, какое оно на самом деле. — И о твоем терпении все должны слагать легенды! — голос Агавы из-за спины заставляет Кея обернуться. — Так слагай, — велит он, — пока я займусь делом. И, может быть, мы… чуть-чуть опоздаем. — А может и не чуть-чуть. Воспитание, наказание, все это так… Мучительно долго всегда, — тянет Агава. — Но ничего, друг! Мы прикроем, — Агава выступает из-за Кея, прожигая Есидо взглядом и вдруг делает: — Бу! — и даже Кей вздрагивает, что уж говорить о Есидо, которому «Бу», было адресовано. — «Испугался? Не бойся… Я друг, я тебя не обижу…», — обещает Агава Есидо, перетягивая на себя сразу все внимание. Рю не отрывает своего взгляда от Кея, в основном потому, что смотреть на него приятнее, чем на все остальное. Он невольно вздрагивает на «узкими», на мгновения теряя, что это лишь слова, приличествующие случаю. На Кея Рю не сердится, он просто слишком зол сейчас. Но смотреть на Кея, значит вспоминать, ради чего все это. Так вот странно выглядит их… забота друг о друге? Рю отпускает стул, и чуть склоняет голову, шумно выдыхая Кею в ухо. Кей хочет… нет, не объясниться, но неуместно приблизиться и коснуться губами щеки Рю, но так и не выпускает его ворот. И обращается к Рисе: — Передай мне сумку, — приказывает Кей. — А… что там? — интересуется Есидо, которого Агава все еще буравит взглядом. — Какой вопрос! — Агава присвистывает. — Праздный, ведь к тебе все, что там, не относится. Или может ты… Кей, кажется, Есидо хочет поменяться местами с Такао. Он… запал на тебя! Есидо краснеет, как рак: — Ты что несешь?! — Я… я не несу, я изрекаю умные мысли, я же девять, — напоминает Агава, — а ты просто моя шестерка. И так забавно взводишься… Значит, я прав: точно запал и не прочь! — Нет, — Есидо отступает и резко садится, но говорит уверенно. — Нет! Я лишь интересовался какие методы… применяет наш король, что они так эффективны. А… Кей, у тебя шнурок развязался! Ход дурацкий, но теперь все таращатся на кеды Кея. Самое странное, что шнурок и правда… развязался. И это так… некстати. Рю успевает рассердиться на Агаву: ему не нравится дискуссия и риск, что все узнают, что же там у Кея с собой. Рю не хотел бы показать это и про него, а про себя, вот сегодня, возможно и не переживет. Точнее, остальные уже не переживут. Но сейчас Рю вдруг опускается на одно колено: — Я помогу, Ваше величество, — изрекает он. Голос Рю чуть вибрирует от гнева, но Кею в нем мерещится другое, и он почти забывает дышать, глядя на Рю у ног, пока все с придыханием поглощают очередное зрелище. — Вот это выучка! — Агава, кажется, в восторге. — Всем бы такую! Но… вернемся к нашим баранам… Есидо, ты… ты же точно, хочешь, чтобы Кей тебе показал наглядно… Вы только подумайте, какие страсти! Не смущайся, ведь… Короля хотят все — это правильно. Акейн фыркает: — Некоторым не дают покоя мои лавры? — она чуть склоняет голову. — Может тогда сменишь стиль? Кею нравится, когда я в юбке, он говорил. Покуда Агава и Акейн разыгрывают новую сценку, Кей быстренько забирает у Рисы свою сумку, тянет Рю за собой из класса и командует: — За мной. В коридоре полно народу и незаметно от них не скроешься, оттого Кей не идет, а прямо-таки самодовольно дефилирует к сортиру Рю, не оглядываясь, но желая просто… взять Рю за руку. Рю тащится за Кеем на небольшом расстоянии, и вид на его спину отвлекает от чужих взглядов. Кей скрывается в сортире, вспугивая каких-то тихонь и разворачивается, ожидая пока Рю войдет и проведет свои манипуляции по запору двери. — Кабинки надо проверить, — тихо говорит Рю, а потом отходит от уже запертой двери, и с ноги выбивает первую из дверок, после чего переходит к следующей, уточняя после нее: — Если я изобью туза по твоему приказу, это будет приемлемо? — Если мы заставим какого-нибудь Туза на меня наехать, то я введу новое правило, — выдыхает Кей со всей серьезностью. В классе получалось почти не думать о том, что… Рю, может быть, злится на него, зато эти мысли навязчивы и больны сейчас. Хорошо хоть, что нет проблемы в сокрушительных звуках, они лишь распалят представления окружающих о происходящем. — Ты… на меня сердишься? — уточняет Кей. — Если да, то лучше ударить… меня. Кей знает: нужно и правильно — извиниться. Но… он это ненавидит. Как не верит, что просьбы о прощении сработают. Мать научила его… сразу готовиться к искуплению. Но рядом с Рю Кей не боится быть даже наказанным. Рю сшибает последнюю дверь и поворачивается к Кею. Рю жарко и противно, но на Кея он смотрит даже с улыбкой. — Кей, ну, а как потом? Скажешь, что просто упал, а я не поймал? И нет, на тебя я не сержусь… Когда они остаются вдвоем, Рю вдруг и правда отпускет все это дерьмо, он подходит к Кею и склоняет голову набок, рассматривая его. — Совсем не сержусь, — повторяет Рю. — Хотя слова были обидными, и в моменте сложно помнить, что это… игра. Я умею блефовать, но и правда предпочитаю теннис. Или там фехтование. Стрельбу. Что-нибудь, где ты соревнуешься либо один на один, либо сам с собой. Рю заканчивает и просто протягивает Кею руку. Кей касается ладони с удивительным трепетом. Словно они немного возвращаются в прошлое, и все… может быть иначе. А после шагает к Рю ближе и целует. Странно и зыбко: едва касаясь губами угла рта. А потом выдыхает и обнимает. — Этот спектакль для них, а ты… если получится, просто не слушай. Они должны верить, что это жестокая игра. Только… может, в нашей никто не умрет… — Кей замирает, чуть перебирая волосы Рю у затылка. — На самом деле… Я так сильно по тебе НЕ скучал, что только о тебе и думал, — выдыхает Кей. — И мне тоже нравится стрельба и нравилось бы фехтование, но моя мать не додумалась до такого кружка, — Кей ведет языком за ухом Рю, пробуя его на вкус, забирая себе запах и медленно теряя в реальности. Рю ловит Кея в руки, прижимает к себе, никак не мешая ему проявляться, а спустя несколько секунд и сам отмирает: гладит Кея по спине, забираясь под пиджак и за пояс брюк. — Было бы несправедливо позволить испортить нам удовольствие, — шепчет Рю, притискивая Кея к стене. — А зачем же тебе была нужна сумка? Кей шалеет, зажатый между Рю и стеной, теряя опору, но находя Рю — его уже много, но все еще мало. Однако, в мире больше не остается никого, кроме. Поразительно, но с Рю Кею не одиноко. — Там все, что может понадобиться, все, что ты мне доверил. В заднем внутреннем кармане, — выдыхает Кей, а после целует уже по-настоящему, раздвигая губы Рю, вторгаясь в его рот. И это о-ху-ен-но. Рю уступает в поцелуе, зато настойчиво сжимает задницу Кея, а после тянется к пряжке его ремня. Он не уверен, что хочет сейчас что-то использовать, но целоваться с Кеем и само по себе потрясающе. Рю уже скользит ладонями по его животу и ребрам, Кей охает и отпускает губы, а Рю совершенно серьезно заявляет: — Знаешь, возможно, зря ты носишь белье, — тут же забираясь в это самое белье и находя Кея горячим и напряженным. — Тогда… — Кей теперь говорит с трудом, — я перестану. И чтобы я ни сказал, ты будешь знать и помнить. Единственный в мире. Ты… — Кей облизывает пересохшие губы, — можешь желать даже больше. — Мне и тебя достаточно, — отзывается Рю немного невпопад, лаская член Кея и облизывая его шею. — Мне бы сейчас хотелось… Рю точно знает, каким представлял этот раз, и жалеет, что не получится подхватить Кея, сажая на себя, и забрать так: мало времени и подготовки. Зато фантазия позволяет вспомнить о другом: — Тебя надо раздеть, — шепчет Рю, уже перемещая руки и спуская с Кея брюки. Он скользит за ними, помогая Кею выбраться из них, и отпихивает в сторону. Но теперь вид распаляет так, что Рю действительно тянется к сумке, так и не поднимаясь с колен. Рю, дразня, обводит языком головку, пока пальцы скользят между ягодиц, чуть надавливая на входе. Рю ужасно нравится, когда он одновременно забирает Кея в рот, а пальцы скользят в него. — Сумасшедший, — шепчет Кей, чуть царапая стену, — но… что бы тебе хотелось? Мы ведь можем даже пропустить урок. Твой приятель-министр приедет только завтра. Карино и правда завтра почтит школу своим визитом, и им о том прожужжали все уши. Но… даже если бы то было сегодня, Кея бы ничего уже не остановило. Тем более, к ним министр не пойдет, у него есть старшаки, им и отдуваться. Мысли о Карино яркие и большие, но Кею они не нравятся, а рядом с Рю они уступают и испаряются досточно быстро. Рю запоминает мысль о министре, но сейчас не отвлекается на нее, просто ласкает, слушая стоны Кея. Снова выпрямляясь, Рю совсем отпускает Кея, зато расстегивает свои брюки. — Мне хотелось новую позицию, — сообщает он ему на ухо. — Но для нее больше подходит заброшенный уголок Акейн, так что… Повернись, мое величество. Кей мотает головой. И это уже не ново, но все еще… так нужно. Совсем не забавно. Кей дергает Рю к себе, снова впиваясь поцелуем в его рот, а после отпускает и… слушается — упирается ладонями в шершавую краску стены и прогибается в ожидании. Это ожидание стыднее остального — ведь оно внутри, совершенно бесстыдное и яркое, жадное до Рю. Рю обнимает, накрывая Кея собой, снова лаская пальцами сзади и обхватывая член ладонью, зарываясь носом в волосы. Рю шалеет от желания и нежности, потому, оказавшись внутри, замирает и целует Кея в волосы. — Ты стоишь всего, — шепчет Рю, не совсем понимая, откуда рождаются именно эти слова, но им место, как и Кею в его руках. Рю начинает двигаться, но очень осторожно, все время лаская член Кея и нашептывая ему, как он хорош. Кея взрывает изнутри от движения и таращит от шепота Рю, от каждого его слова. Кей не до конца улавливает смысл, но Рю говорит о том, что Кей красив. И не просто, а когда… такой. Рю рассказывает кратко, но очень ярко о том, что он видит — каким видит Кея. И так дает ему все права: быть, хотеть, выгибаться, стонать в ладонь, отвечать, меняя ритм. Кей не решает, он просто есть, и Рю забирает его, следуя за… ним? Его движение и его голос разливаются вокруг, создавая марево, выплетая затейливый и непроницаемый кокон. Кей льнет к Рю и толкается к нему со всей страстью, со всем ожиданием. Рю не просит искупить, хотя Кей готов дать ему что угодно, загладить свои слова. Но пока он просто заменяет их тем, как отзывается и… заводя руки за голову и спину, цепляется за шею Рю, впечатываясь в стену грудью. Это не больно, скорее… остро? А еще увеличивает прогиб и проникновение. Так Рю только удобнее добираться до сосков и самой глубины — до души. Рю… любит? Впервые он ощущает, что секс про это, и даже не пугается. Ему нравится Кей в его руках, нравится не просто трахать его, но взводить и одновременно обнимать, лаская, прятать в своих руках, чувствуя, как Кей окружает собой, как он хочет. Касаться его отдельно восхитительно, помнить, как это может быть на постели — тоже. Рю обводит головку большим пальцем, сжимая пальцы под ней, снова удерживая удовольствие, пока сзади Кей доходит, сжимаясь вокруг. Рю дает ему немного времени и снова двигается, чувствуя, как ощущения Кея длятся и усиливаются. Меньше всего Рю хочется это заканчивать. Ему нравится, как Кей кончает, как дрожит и стонет. Рю кончает тоже, наполняя Кея, в несколько движений руки доводя его окончательно, а потом выходит и резко разворачивает к себе, чтобы поцеловать. Рю поразительно мало, словно и не было ничего, и это не физическое чувство — другое. Рю целует, вжимаясь в Кея, сжимая его задницу. Кей стоит только потому, что держится за Рю. Это объятие жадное и захватывающее, руки текут по спине Рю, а рот приоткрывается для него. Кей обхватывает его язык и сжимает шею у затылка. Это, наверное, самое восхитительное, и, кажется, оргазм продолжается. Кей толкается к Рю, вплавляясь в него, чувствуя теперь не только стояк, но и удары сердца. Они чарующие. И каждый из них, как стрела. Кей принимает все, улыбаясь Рю в губы. И у него не рождается ни единого едкого замечания, только обещание: — Я для тебя. Ты только не слушай никого… Пожалуйста. Слова утопают в поцелуе, Кей обнимает Рю все сильнее и совершенно не представляет, как отпустить.